Лоис МакМастер Буджолд 
Память

Барраяр – 10

Авторский текст перевода с "Лавки Миров" http://lavka.lib.ru/bujold
Аннотация

Криогенное оживление Майлза Форкосигана, живой легенды космоса, знаменитого героя межгалактических войн, привело к неожиданному и трагическому результату. Теперь Майлз страдает припадками, в ходе одного из которых случайно калечит заложника, на чье спасение были брошены лучшие силы дендарийских наемников. Майлза признают непригодным к военной службе, однако когда над Баррайяром нависает чудовищная опасность, бесстрашный адмирал Нейсмит вновь вступает в игру. Трудно даже вообразить, к чему может привести разрушение чипа памяти, вживленного в мозг Саймона Иллиана, шефа Имперской безопасности. Форкосиган обязан сражаться и победить…

Лоис Буджолд
Память

Труди – старшей и младшей

Глава 1

Майлз пришел в сознание, хотя его глаза еще были закрыты. В его разуме словно бы еще тлели гаснущие искорки какого-то пылающего сна, бесформенные и тускнеющие. От ужасающей уверенности, что он опять был убит, его бросило в дрожь, а тем временем память и рассудок принялись по кусочкам восстанавливать, что же случилось.
Прочие органы чувств тоже попытались провести инвентаризацию. Он в невесомости; его короткое тело лежит, вытянувшись, на плоской поверхности, пристегнутое к ней ремнями и закутанное во что-то, на ощупь похожее на тонкое одеяло-фольгу – обычное для военных медиков. «Ранен?» Все конечности на месте и по счету сходятся. На нем по-прежнему было мягкое трикотажное белье, которое он надел под космическую броню, – а вот она сейчас отсуствовала. Ремни были натянуты не туго. Сложный аромат многократно профильтрованного воздуха, сухого и прохладного, щекотал ноздри. Он незаметно высвободил руку, аккуратно постаравшись не зашуршать фольгой, и коснулся своего ничем не прикрытого лица. Ни проводов, ни датчиков… ни крови… где моя броня, мое оружие, мой командирский шлем ?
Спасательная операция шла так гладко, как это только возможно для подобной миссии. Он и капитан Куинн вместе со своим отрядом проникли на корабль угонщиков, нашли тюремный блок. Прорвались туда, где находился пленный курьер барраярской СБ, лейтенант Форберг, живой, хоть и оглушенный наркотиками. Медтехник заявил, что в теле заложника не спрятано ни химических, ни механических мин-ловушек, и они весело двинулись по темным коридорам назад к ожидавшему их боевому катеру дендарийцев. Угонщики, чрезвыйчайно занятые в другом месте, даже не пытались на них напасть. Что же пошло не так? 
Звуки вокруг были умиротворяющими: попискивание оборудования, шипение работающей в обычном режиме системы рекциркуляции воздуха, гул голосов… И чей-то низкий, животный стон. Майлз облизал губы – просто убедиться, что этот звук исходит не от него. Сам он, может, и не ранен, но кому-то рядом плоховато. Характерный, хоть и слабый, запах антисептика, ускользнувшего от воздушных фильтров. Он приоткрыл глаза, приготовившись снова изобразить беспамятство и начать быстро соображать, если окажется, что он в руках врага.
Но он – как он надеялся, в целости и сохранности – находился на боевом катере своего собственного Дендарийского флота, пристегнутый к одной из четырех откидных коек в кормовой части фюзеляжа. Зрелище пункта неотложной помощи было вполне привычным, хотя с такой точки зрения он его обычно не разглядывал. Медтехник Синего отряда стоял спиной, склонившись над койкой по другую сторону прохода, где лежала еще одна опутанная ремнями фигура. Мешков с телами Майлз не видел. «Кроме меня, еще лишь одна потеря.» Можно было бы добавить «Прекрасно» – если не считать того, что никаких  потерь не должно было быть вообще.
«Только одна потеря», – мысленно поправил себя Майлз. В основании черепа пульсировала дикая боль. Но он не ощущал ни ожогов от плазмотрона, ни паралича от нейробластера. В его тело не воткнуто ни трубок капельниц, ни пневмошприцов, качающих кровь взамен потерянной или синергин против шока. Он не плавает в наркотическом тумане болеутоляющих. Его движения не стеснены давящими повязками. Органы чувств не заблокированы. Головная боль по ощущениям похожа на постпарализационную мигрень. «Проклятие, но как меня могли парализовать сквозь боевую броню?»
Дендарийский медтехник, все еще в боевой броне, только без шлема и перчаток, обернулся и увидел, что Майлз открыл глаза. – Вы очнулись, сэр? Я предупрежу капитана Куинн. – Он на мгновение склонился над лицом Майлза и посветил ему в глаза – несомненно, проверяя, нормальный ли у него зрачковый рефлекс.
– Сколько… я был в отключке? Что произошло?
– С вами случилось нечто вроде припадка или конвульсий. Без видимых причин. Полевой набор для теста на токсины не выявил ничего, но он диагностирует только основные. Мы самым тщательным образом обследуем вас, как только вернемся в корабельный лазарет.
«Это не повторная смерть. Это хуже. Это осталось еще с того раза. Дьявольщина! Что же я натворил? И что они видели?»
Уж лучше бы… ну нет. Он бы не  предпочел попасть под нейробластер. Но почти. – Сколько? – повторил Майлз.
– Приступ вроде бы продолжался минуты четыре-пять.
Определенно, дорога оттуда сюда  заняла больше пяти минут. – А потом?
– Боюсь, адмирал Нейсмит, вы были без сознания около получаса.
Прежде он никогда не отключался так надолго. Безусловно, это был худший изо всех приступов, какие с ним когда-либо случались. В последний раз он молился, чтобы этот раз действительно оказался последним. С предыдущего, короткого припадка, случившегося без свидетелей, прошло более двух месяцев. Черт побери, он был уверен  , что новый препарат подействовал!
Майлз принялся высвобождаться, сражаясь с термозащитной фольгой и ремнями койки.
– Пожалуйста, не пытайтесь встать, адмирал.
– Мне нужно отправиться в носовой отсек катера и выслушать рапорты.
Медик осторожно положил руку ему на грудь и прижал к койке. – Капитан Куинн приказала дать вам успокаивающее, если вы попытаетесь подняться, сэр.
Майлз чуть было не рявкнул: «А я этот приказ отменяю!» Но они сейчас вроде бы не в гуще боя, а техник смотрит на него с той специфически медицинской непреклонностью, какая бывает у человека, намеренного исполнить свой долг несмотря на любой риск. «…И избавь меня от добродетельных».
– Вот почему я так долго пробыл без сознания? Мне дали успокоительное?
– Нет, сэр. Я всего лишь ввел вам синергин. Ваши жизненные показатели были стабильными, и я побоялся давать вам что-то другое, пока мне не придет в голову, что нам с этим делать.
– А что с моим отрядом? Все выбрались? Барраярский заложник… мы его тоже вывели, он в порядке?
– Все выбрались. А барраярец, э-э-э… будет жить. Его ноги я принес, есть неплохие шансы, что хирург вернет их на место. – Медтехник оглянулся, словно ища поддержки своих товарищей.
– Что?!  Как он получил ранение?
– Гм… Я позову к вам капитана Куинн, сэр.
– Вот именно, – прорычал Майлз.
Медтехник нырнул в воздух и что-то торопливо пробормотал в интерком на дальней стене. Затем вернулся к своему пациенту. Лейтенанту Форбергу? Через трубки капельниц, идущие к обеим рукам и шее лежащего человека, закачивались кровяная плазма и различные препараты. Остальное туловище было скрыто теплозащитной фольгой. На передней переборке зажегся световой индикатор, медик поспешно пристегнулся к откидному сиденью. Последовала серия быстрых ускорений, торможений и коррекции ориентации катера – он готовился пристыковаться к материнскому кораблю.
Как и положено, сразу после стыковки раненого заложника спешно выгрузили первым. В двух частях. Майлз в отчаянии стиснул зубы, наблюдая, как солдат с большим охлаждающим контейнером проследовал за медтехником и парящей платформой. Хотя особых пятен крови вокруг тоже не было заметно. Только он устал дожидаться Куинн и начал освобождаться от своих медицинских ограничителей, как она сама покинула взлетную палубу и проплыла по проходу к нему.
Элли уже сняла шлем и перчатки космической брони и откинула назад капюшон трико, высвободив свои темные, примятые от пота кудри. Ее прекрасное точеное лицо было бледным от напряжения, карие глаза потемнели в испуге. Но его маленькой флотилии из трех кораблей вряд ли грозила немедленная опасность, а то Куинн занималась бы сейчас кораблями, а не им. – Ты в порядке? – хрипло спросила она.
– Куинн, что… Нет. Давай сначала общий рапорт.
– Зеленый отряд отключил команду пиратского корабля. Всех до единого. Есть небольшие повреждения оборудования – страховая компания будет не в таком восторге, как в прошлый раз, – но премию за операцию без потерь мы получим.
– Благодарение Богу и сержанту Тауре. А как там наши угонщики?
– Мы захватили большой корабль и взяли девятнадцать пленных. Трое человек противника убито. Все под стражей; наша призовая команда сейчас приводит все в порядок на борту. Шесть или восемь ублюдков сбежали на шлюпке со скачковым двигателем. Вооружение у нее слабенькое, а до ближайшего п-в-туннеля далеко. «Ариэль» догонит их как нечего делать. Тебе решать, то ли нам разнести их на кусочки с дальней дистанциии, то ли попытаться захватить.
Майлз потер лицо. – Допроси этих пленных. Если это та компания, у которой руки в крови, – те, что захватили в прошлом году «Солеру» и перебили всех пассажиров и экипаж, – так Станция Вега назначила за них награду, и мы сможем получить за одну операцию трижды. Поскольку веганцы пообещали то же вознаграждение за доказательство их смерти, записывай все тщательно. Мы им предложим сдаться. Один раз. – Он вздохнул. – Насколько я понял, дела пошли не совсем так, как планировалось. Опять.
– Эй, послушай, всякая операция по спасению заложников, когда удается вытащить всех живыми, является успехом с любой разумной точки зрения. Допустим, наш хирург не приделает твоему несчастному барраярцу ноги задом наперед или левую вместо правой, – значит, успех на все сто.
– Э-э… да. А что произошло, когда… когда я вырубился? Что случилось с Форбергом?
– К несчастью, попал под дружеский огонь. Хотя в тот момент он не казался особо дружеским. Ты рухнул, изумив нас до чертиков. Твой костюм выдал кучу всякого мусора по телеметрии, а потом включился твой плазмотрон. – Она запустила руки себе в волосы.
Майлз глянул на тяжелый плазмотрон, встроенный в правый рукав боевой брони Куинн, – копию его собственного. И сердце у него упало куда-то в его взбаламученный желудок. – О, нет. Ох, черт! Только не говори мне, что…
– Боюсь, именно это. Ты срезал под колени нашего собственного спасаемого. Так аккуратно, как только можно, прямо по обоим ногам. К счастью – как мне думается, – луч прижег там же, где отрезал, поэтому тот не истек кровью до смерти. И он был так накачан наркотиками, что я не уверена, почувствовал ли он что-то. На мгновение я было подумала, что кто-то из противников захватил дистанционное управление твоей броней, но инженеры клянутся, что это больше невозможно. Ты еще разнес приличный кусок стены, так что четверым из нас пришлось ухватить тебя за руку и держать, пока медик не смог вскрыть своим ключом твою броню, залезть внутрь и отсоединить тебя. А ты в это время поливал лучом все вокруг – едва не задел нас, черт побери! От полного отчаяния я выстрелила тебе из парализатора в основание шеи, и ты отключился. Я перепугалась, уж не убила ли тебя.
Когда Куинн это описывала, у нее чуть перехватило дыание. В конце концов, ее прекрасное лицо – не настоящее, а восстановленное после ее собственного жуткого знакомства с плазменным огнем, случившегося более десяти лет назад. – Майлз, что с тобой, к черту, творится?
– Думаю, у меня было… что-то вроде припадка. Типа эпилепсии, не считая того, что неврологических следов после него не остается. Боюсь, это пост-эффект моего прошлогоднего криооживления. – «Тебе чертовски хорошо известно, что это так.» Он потрогал парные шрамы с обеих сторон шеи, теперь слабо заметные и бледные, – самый незначительный из оставшихся с тех пор сувениров. Раз в критическом положении Куинн пришлось выстрелить в него из парализатора, это объясняет и длительное состояние беспамятства, и последовавшую за ним головную боль. Значит, припадок был не хуже  предыдущих…
– О боже, – ахнула Куинн. – Но это ведь в первый… – Она замолчала, всмотрелась в него поближе. Голос ее сделался бесстрастным. – Это с тобой не впервые, понятно.
Молчание стало напряженным; Майлз заставил себя заговорить прежде, чем эта тишина с треском разорвалась. – Случалось это раза три или четыре, – или пять  – с тех пор, как меня воскресили после криостаза. Криохирург сказала, что это может пройти само собой, таким же образом, как провалы в памяти и трудности с дыханием. И какое-то время спустя показалось, что они прекратились.
– И СБ позволила тебе отправиться на тайное боевое задание с этакой бомбой замедленного действия в голове?
– СБ… не знает.
– Майлз  …
– Элли! – отчаянно заговорил он. – Они бы тотчас сняли меня с оперативной работы, ты их знаешь! В лучшем случае прибили бы подошвы моих сапог к полу за каким-нибудь столом. А в худшем – отправили бы в отставку по здоровью. И это был бы конец адмирала Нейсмита. Навсегда.
Она застыла, потярясенная.
– Я рассчитывал, что если приступы возобновятся, я смогу разобраться с ними сам. И думал, что мне это удалось.
– Кто-нибудь  об знает?
– Немногие… Я не хотел давать этой информации возможность дойти до СБ. Сказал нашему дендарийскому хирургу. И взял с нее клятву держать это в секрете. Мы с ней работаем над диагнозом, который показал бы их причину. И пока что не очень далеко продвинулись. В конце концов, она специализируется на травмах. – Ага, вроде плазменных ожогов и приживления конечностей. По крайней мере, лейтенант Форберг не мог бы оказаться сейчас в лучших или более опытных руках, даже если бы чудом мгновенно перенесся домой, в барраярский Имперский военный госпиталь.
Куин сжала губы. – Но мне ты не сказал. Не говоря уж о наших личных отношениях, я твой заместитель в этой операции!
– Я должен был сказать тебе. Теперь, оглядываясь назад, я это четко вижу. – «Аж глаза слепит».
Куинн бросила взгляд в дальний конец катера, где медтехник «Перегрина» протискивал в шлюз плавающую платформу. – Идет зачистка территории, мне надо кое-за чем присмотреть. А ты останешься в этом чертовом лазарете, пока я не вернусь. Договорились?
– Я теперь снова в норме! Могут пройти месяцы, прежде чем это случится снова! Если вообще случится.
– Договорились? – сквозь зубы повторила Куинн, неприкрыто сверля его взглядом.
Вспомнив о Форберге, Майлз сдался. – Договорились, – пробормотал он.
– Весьма признательна, – прошипела она.
Майлз отверг предложенные ему плавающие носилки и настоял на том, что пойдет пешком, но все равно с ним отправился медтехник. Чувствовал он себя ужасно подавленно. «Я теряю над этим контроль…»
Как только Майлз дошел до медотсека, обеспокоенный медтехник подверг его томографии мозга, взял анализ крови и пробы всевозможных жидкостей, какие только имелись в его теле, а также заново проверил все жизненные показатели, которые мог. После этого оставалось только ждать прибытия хирурга. Майлз благоразумно ретировался в маленькую смотровую, куда его денщик принес корабельную форму. Денщик все норовил болтаться рядом и хлопотать над ним, и раздраженный Майлз отослал его прочь.
Итак, он остался один в тихом спокойном месте, где было нечем заняться, кроме как размышлять. Что, возможно, было тактической ошибкой. С зачисткой Куинн можно довериться, иначе чего ради он сделал бы ее своим заместителем? Она вполне компетентно взяла власть в свои руки, когда в прошлый раз его насильственно вывели из цепочки командования – когда снайпер разворотил ему грудную клетку иглогранатой во время операции на Единении Джексона.
Майлз натянул и застегнул серые брюки, потом оглядел свой торс, пробежавшись пальцами по похожему на паутину многообразию бледнеющих на коже шрамов. Джексонианский криохирург проделала великолепную работу. Новое сердце, легкие и прочие органы уже почти вырасли до нужного размера и полностью функционировали. Вдобавок хрупкие кости, мучавшие его с тех пор, как он родился инвалидом, были почти по всем телу заменены синтетическими. Криохирург даже выпрямила ему позвоночник, пока над ним трудилась: лишь один намек остался от горба, который вкупе с его карликовым ростом заставлял соотечественников-барраярцев хихикать ему вслед «Мутант!», если они были уверены, что он их не услышит. В результате этой операции он даже выиграл пару сантиметров роста – небольшой, но ценный приз, имеющий для него такое значение. Усталости как не бывало. Для посторонних глаз он сейчас находится в лучшей физической форме, чем был когда-либо за свои почти тридцать лет.
Есть только одно маленькое «но»… 
Из всех угроз, когда-либо нависавших над его столь тяжко выстраданной карьерой, эта была наиболее эфемерной, меньше всего ожидаемой… и самой фатальной. Он работал со страстной сосредоточенностью, он превозмог все сомнения, возникавшие из-за его физических дефектов, и завоевал статус самого изобретательного агента департамента по делам галактики барраярской Имперской СБ. Куда не могла добраться регулярная Имперская Армия – из-за политических преград или из-за того, что цель находилась на другом конце цепочки П-В переходов, пронизывающих всю галактику, – туда группа независимых, как все считали, наемников могла проникнуть беспрепятственно. Майлз потратил десятилетие, совершенствуя свою личность-прикрытие, «адмирала Нейсмита», самозванного предводителя Дендарийского флота свободных наемников. «Рискованные спасательные операции – наша специальность».
Вроде нынешней. Команде космических пиратов-недоумков серьезно изменила удача в тот самый день, когда они захватили безоружный грузовик, приписанный к Сумеркам Зоава, и обнаружили среди его груза, как они посчитали, приз – а именно барраярского имперского курьера, тайно перевозившего кредитки и жизненно важную дипломатическую информацию. Будь у них хоть капля чувства самосохранения, они бы немедленно отпустили лейтенанта Форберга вместе с его пакетами, не причинив вреда первому и не проверив последние, в ближайшем пункте остановки и с глубочайшими извинениями.
Вместо этого они попытались продать курьера тому, кто больше даст. «Уничтожь их всех, – проворчал Саймон Иллиан, шеф СБ. – Дьявол отличит своих.» И оставил детали на усмотрение Майлза. Император не одобрял, когда какие-то случайные лица задерживали его курьеров. Или пытали их. Или пробовали выставить на продажу, как под завязку набитые информацией куски мяса. Это оказалась единственная операция, где, хоть официальным спонсором дендарийцев и была компания, застраховавшая корабль с Сумерек Зоава, не повредило бы дать понять, что вторым их нанимателем является Барраярская империя. Эта огласка хорошо защитит очередного курьера, которому могло бы сходным образом не повезти.
Если допустить, что это было невезение. Майлз изнывал от желания пойти проследить за допросом пленных. Иллиан был остро заинтересован в двух вещах: во-первых, освободить Форберга живым, а во-вторых – выяснить, был ли курьер похищен случайно или намеренно. Если намеренно… кому-то придется заняться внутренним расследованием. И Майлза крайне радовало, что такого сорта грязная работа не относится к области его компетенции.
Наконец вошла хирург, еще не снявшая стерильного комбинезона. Она уперла руки в бедра, пристально посмотрела на Майлза и вздохнула. Выглядела она усталой.
– Как там барраярец? – рискнул поинтересоваться Майлз. – Он… гм-м… поправится?
– Не так уж плохо. Разрезы очень чистые и, к счастью, прошли чуть ниже коленных суставов – это спасло нас от массы осложнений. После всего он просто станет сантиметра на три короче.
Майлз поморщился.
– Он уже встанет на ноги к тому времени, как окажется дома, – добавила она, – учитывая, что путешествие займет недель шесть.
– А! Прекрасно.
Но предположим, шальной луч плазмотрона прошелся бы прямо по коленям Форберга. Или где-то на метр выше, разрезав его пополам. Даже чудесам, которые совершают дендарийские мастера-хирурги, есть предел. Вряд ли бы это стало кульминацией карьеры Майлза: сперва беспечным тоном сообщить шефу СБ, что он сможет спасти Форберга, почти не отвлекаясь от текущих дел, а затем привезти его упакованным в мешок для трупов. В два  мешка. Майлз ощутил слабость от диковинной смеси ужаса и облегчения. «Бог мой, как неудобно будет все это объяснять Иллиану!» Хирург просматривала результаты сканирования, бормоча всякие волшебные медицинские словечки. – Мы по-прежнему в самом начале. Никаких явных аномалий не видно. Единственный способ, каким я могу внести немного ясности, – это вести наблюдения во время вашего приступа.
– Черт, по-моему, мы уже испробовали все известные науке виды стрессов, электрошоков и стимуляторов, пытаясь вызывать его прямо в лаборатории. А я думал, пилюли, которые вы мне дали, взяли процесс под контроль.
– Это обычный-то антиконвульсант? А вы его правильно принимали? – она поглядела на Майлза с подозрением.
– Да, – он оборвал свои еще более дурацкие протесты. – А вы не думали испробовать еще что-то?
– Нет. Потому-то и дала вам этот монитор для постоянного ношения. – Она окинула взглядом смотровую и не обнаружила приборчика. – А где он?
– В моей каюте.
Она раздраженно поджала губы.
– Дайте-ка я догадаюсь… В тот момент на вас его не было.
– Он не помещался под мою боевую броню.
Она стиснула зубы:
– Не могли бы вы по крайней мере подумать о том, чтобы… чтобы отключить свое оружие?
– Вряд ли я оказался бы полезен моему отряду в случае опасности, будь я разоружен. С тем же успехом я мог бы остаться на борту «Перегрина».
– Вы сами и есть опасность. И вам, безусловно, следовало остаться на «Перегрине».
«Или дома, на Барраяре.» Но сохранение в тайне персоны Форберга было самой насущной частью задания, а Майлз – единственным дендарийским офицером, которому СБ доверила барраярские имперские опознавательные коды. – Я… – он прикусил язык, оборвав свою тщетную защиту, и заговорил снова: – Вы совершенно правы. Этого больше не повторится, пока… пока мы с этим не разберемся. Что нам теперь делать?
Хирург развела руками: – Я провела все тесты, какие знаю. Очевидно, что антиконвульсант – это не решение. Это некая разновидность идеосинкразического криогенного повреждения на клеточном или субклеточном уровне. Вам следует показать свою голову самому одаренному крионеврологу, какого вы сможете найти.
Майлз вздохнул и нырнул в свою черную футболку и серую форменную куртку. – На данный момент все? Мне нужно срочно проследить за допросом пленных.
– Уж я думаю. – Она поморщилась. – Только сделайте нам всем одолжение. Не ходите с оружием.
– Есть, мэм, – смиренно произнес Майлз и смылся.

Глава 2

Майлз сидел перед шифрованным комм-пультом в своей каюте на борту флагмана «Перегрин», составляя свой, похоже, тысячный секретный рапорт с места действий шефу Имперской безопасности Барраяра Саймону Иллиану. Ладно, «тысячный» – это нонсенс. В среднем у него было не более трех-четырех операций в год, и по сути он был на этой работе меньше десяти лет, начиная со своих приключений во время вторжения на Верван, которые и придали всему официальный статус. Меньше сорока заданий. Но он уже не мог навскидку сказать номер последнего, если специально не задумывался. И это вовсе не следствие затяжной криоамнезии.
«Веди отчетность, парень.» Его персональный конспект – не просто краткий путеводитель по прилагаемым к нему сырым данным, отобранным из файлов Дендарийского флота. Аналитикам из разведки Иллиана нравится получать кучу сырых данных, чтобы было во что вгрызаться. Тогда эти обитатели крошечных комнатушек в недрах штаб-квартиры СБ в Форбарр-Султане обеспечены работой. И развлечением, как порой боялся Майлз.
«Перегрин», «Ариэль» и остальные корабли избранной боевой группы адмирала Нейсмита висели на орбите планеты Сумерек Зоава. Бухгалтеру флота выпала пара весьма занятых дней: ей пришлось улаживать дела со страховой компанией, получившей наконец обратно свой грузовик вместе с командой; оформлять заявку на трофейную выплату за захваченные пиратские корабли и заполнять официальные заявления на премиальные в посольстве Станции Вега. В свой рапорт Майлз таблицу доходов и расходов вставил целиком – как «Приложение А».
Пленных отправили вниз, чтобы веганские и зоавские власти сами их разделили – желательно в том же смысле, как беднягу Форберга. Экс-пираты оказались мерзкой шайкой. Майлз почти жалел, что их шлюпка сдалась. В «Приложении Б» имелись копии дендарийских записей допроса пленных. Наземные власти получат отредактированную версию, откуда будет удалена большая часть имеющих отношение к Барраяру вопросов и ответов. Множество признаний в преступлениях, мало интересующих СБ, хотя веганцы должны прийти от них в изрядное волнение.
Самое важное с точки зрения Иллиана: не получено никаких улик, указывающих, что похищение барраярского курьера оказалось чем-то иным, кроме побочного эффекта угона самого корабля. Разве что – Майлз точно отметил это в своем конспекте – сведениями располагали только погибшие пираты. Поскольку в их число входили так называемый капитан и два его высокого ранга офицера, то, действуя в этом направлении, аналитики Иллиана отработают свое жалование. Но этот след вел в другую сторону: через представителей Дома Харгрейвз, пытавшихся торговаться с пиратами насчет цены – или величины выкупа – курьера. Майлз от всей души надеялся, что СБ сосредоточит на полу-криминальном джексонианском Великом Доме все свое нелюбезное внимание. Хотя агенты дома Харгрейвз, оказались исключительно – хоть и невольно – полезны дендарийцам при подготовке этой атаки.
Иллиану должен понравиться финансовый отчет. В этот раз дендарийцам не просто удалось ограничить свои расходы рамками бюджета, но и – для разнообразия – получить совершенно ошеломительную прибыль. Иллиан, уже готовый к тому, что имперские марки утекают как вода и это в порядке вещей, фактически получит своего курьерского офицера назад бесплатно. «Ну, разве мы не молодцы, а?»
Так когда же столь умелый лейтенант СБ лорд Майлз Форкосиган получит наконец такое долгожданное повышение и станет капитаном? Странно, насколько более настоящим кажется Майлзу его барраярское звание в сравнении с дендарийским. Ну да, сперва он сам себя объявил адмиралом и лишь позже – заслужил этот чин; обычно бывает наоборот. Но на сегодняшний день никто не может сказать, что он действительно не стал тем, кем когда-то притворился. С точки зрения инопланетников, адмирал Нейсмит был реален всегда. Теперь он и вправду стал всем, кем он себя провозглашал. А его барраярская личность была просто еще одним измерением. Приложением?
«Нет места, подобного дому.»
«Я не сказал, что нет ничего лучше. Я лишь сказал, что нет ничего подобного.»
Эта мысль привела его к «Приложению С» – записям, последовательно снятых с боевых скафандров дендарийцев во время проникновения на корабль и возвращения заложника. Освобождение команды грузовика Зеленым отрядом сержанта Тауры. И вся эта… цепочка событий, происшедших с его собственным Синим Отрядом. Полностью, со звуком и цветом, плюс вся медицинская телеметрия и данные связи. Майлз с отвращением просмотрел сделанную в реальном времени запись своего припадка и его несчастливых последствий. Скафандр № 060 зафиксировал действительно великолепный крупный план лейтенанта Форберга, вырванного из наркотического оцепенения, – как тот кричит в агонии и валится без сознания: сам в одну сторону, а отрезанные ноги – в другую. Майлз поймал себя на том, что, скорчившись, обхватил грудную клетку руками, сопереживая происходящему.
Вряд ли сейчас наступит подходящее время докучать Иллиану просьбами о повышении.
Выздоравливающего Форберга вчера передали в барраярское консульство на Сумерках Зоава, откуда он обычным путем отправится домой. Майлз был втайне благодарен своему секретному статусу, позволившему ему избежать визита в лазарет и принесения тому персональных извинений. До несчастного случая с плазмотроном Форберг не видел лица Майлза, скрытого за шлемом боевой брони – ну а после, разумеется, тоже. Хирург дендарийцев доложила, что у Форберга остались лишь самые смутные и запутанные воспоминания о своем спасении.
Эх, если бы удалить из рапорта все записи Синего отряда! Увы, это нереально. Если самая интересная последовательность событий будет выпущена, это так же неизбежно привлечет внимание Иллиана, как сигнальный костер на вершине горы.
Конечно, если он уберет все приложение целиком, все сделанные отрядами записи, это замаскирует отсутствие самого главного…
Майлз задумался, чем бы можно было заменить «Приложение С». В прошлом ему случалось писать массу кратких и расплывчатых оперативных сводок – под давлением обстоятельств или из-за усталости. «Из-за неисправности правый плазмотрон скафандра № 032 заклинило в положении «включено». За несколько минут последовавшей неразберихи, связанной с исправлением поломки, объект, к сожалению, оказался под ударом плазменного луча…» И не его вина, если читатель истолкует это так, словно не в порядке был скафандр, а не тот, на ком он был надет.
Нет. Иллиану он лгать не может. Даже в записи.
«А я не собираюсь лгать. Я просто слегка редактирую рапорт, делая его покороче.»
Это не сработает. Он непременно пропустит какую-нибудь крошечную подтверждающую подробность в одном из прочих файлов, а аналитики Иллиана за нее ухватятся. И тогда у него станет вдесятеро больше неприятностей.
Не то чтобы в других разделах было много отсылок к этому короткому эпизоду. Будет несложно пробежаться по всему рапорту.
«Это скверная мысль».
И все же… это было бы интересным опытом. Возможно, в один прекрасный день – боже упаси! – ему придется самому читать полевые рапорты. Было бы поучительно проверить, как много фальшивок можно туда впихнуть. Любопытства ради, Майлз записал полный рапорт, снял с него копию и принялся играть с ней. Какой минимум исправлений и вычеркиваний понадобится, чтобы подчистить промах полевого агента?
На это ушло всего минут двадцать.
Майлз уставился на готовый труд. Поистине высокое искусство. Желудок отозвался легкой тошнотой. «За такое меня могут выгнать со службы.»
«Только если поймают». Вся его жизнь строилась словно именно по этому принципу; он сбежал от убийц, врачей, устава Службы, от ограничений, налагаемых форским титулом… Он сбежал от самой смерти, а это кое-что доказывает. «И от тебя, Иллиан, я тоже сбегу….»
Он поразмыслил о нынешней дислокации независимых наблюдателей Иллиана на дендарийском флоте. Одного он откомандировал обратно к основным силам флота, второй служил офицером связи на «Ариэле». Их не было ни на борту «Перегрина», ни вне его, в десантных отрядах. Никто не сможет опровергнуть его слов.
«Кажется, мне над эти стоит какое-то время подумать.» Он пометил подтасованную версию грифом «совершенно секретно» и зарегистрировал ее наряду с оригиналом. И потянулся, чтобы ослабить ноющую боль в спине. Неизбежное следствие работы за столом.
Звякнула дверь каюты. – Да?
– Это Баз и Елена, – донесся из интеркома женский голос.
Майлз убрал все с комм-пульта, снова натянул форменную куртку и и командой «Войдите» разблокировал дверной замок. Развернувшись на вращающемся кресле, слегка улыбаясь, он наблюдал за вошедшими.
Баз – это был дендарийский коммодор Баз Джезек, главный инженер флота и номинальный заместитель Майлза. Елена – капитан Елена Ботари-Джезек, жена База и нынешний командующий «Перегрином». Оба были из числа немногих барраярцев, служащих в Дендарийском флоте. И оба были полностью осведомлены о его двойной личности – адмирала Нейсмита, бетанского наемника, который немного не в ладах с законом, и лейтенанта лорда Майлза Форкосигана, исполненного долга тайного оперативника барраярской СБ, – поскольку оба знали его еще до создания флота. Долговязый, лысеющий Баз стоял у самых его истоков, будучи еще дезертиром в бегах, которого Майлз подобрал и (как он тайно считал) возродил. Елена… совсем другое дело.
Она была дочерью барраярца-телохранителя Майлза, выросшей в доме графа Форкосигана, и практически его, Майлза, сводной сестрой. На родине, на помешанном на армии Барраяре, она страстно желала быть солдатом, но барраярская военная служба была недоступна женщинам. Майлз нашел способ дать ей желаемое. Теперь она выглядела совершенно как солдат: стройная, столь же высокая, как муж, одетая в свежую, хрустящую серую дендарийскую форму. Темные, стриженые волосы с выбивавшимися из-за ушей прядями обрамляли бледные черты орлиного лица и настороженные темные глаза.
Насколько по-иному сложились бы их жизни, ответь она «да» на страстное, застенчивое предложение Майлза выйти за него замуж, сделанное когда обоим было по восемнадцать? Где бы они сейчас оказались? Вели бы в столице комфортабельную жизнь форов-аристократов? Были бы они счастливы? Или все больше наскучивали бы друг другу, жалея об утраченных возможностях? Нет, тогда они даже не знали бы, что именно за возможности потеряли. Может, были бы дети… Майлз оборвал эти мысли. Пустое занятие.
И все же, погребенное в самой глубине майлзова сердца, что-то по-прежнему ждало… Елена казалась вполне счастливой тем, какого мужа она себе выбрала. Но жизнь наемника – как он только что убедился – это несомненный риск. Противник чуть сместит прицел – и это может обратить Елену в скорбящую вдову, жаждущую утешения… не считая того, что Елена видела больше сражений, чем Баз. Так что этот гнусный замысел, который Майлз тайно вынашивал в мозгу в ночные часы, имел серьезный изъян. Ну, мысли свои обуздать нельзя. А вот язык – можно, чтобы не открыть рот и не сморозить что-нибудь действительно глупое. – Привет, ребята. Берите стулья, садитесь. Что я могу для вас сделать? – радостно произнес Майлз.
Елена улыбнулась в ответ, и оба офицера расположились на вращающихся креслах по другую сторону комм-пульта. В том, как они сели, было что-то непривычно официальное. Баз открытой ладонью сделал жест Елене, уступая первое слово ей, – верный знак того, что последует какая-то хитрость. Майлз напрягся, подобравшись.
Начала она с банальности. – Теперь ты хорошо себя чувствуешь, Майлз?
– О, все нормально.
– Отлично. – Она сделала глубокий вдох: – Милорд…
Вот еще один признак чего-то необычного: Елена обращается к нему в терминах их барраярских отношений «сеньор-вассал».
– …мы хотим подать в отставку. – К замешательству Майлза, улыбка ее сделалась еще шире, будто она только что сказала что-то крайне ему приятное.
А Майлз чуть со стула не упал. – Что? Почему?
Елена посмотрела на База, и тот перехватил нить разговора. – Я получил предложение работы. В инженерной должности на орбитальной верфи Эскобара. Собираются платить достаточно, чтобы мы оба могли уйти в отставку.
– Я… я и понятия не имел, что вас не устраивает уровень оплаты. Если дело в деньгах, можно что-нибудь устроить.
– Дело не в деньгах, – ответил Баз.
Этого-то он и боялся. Нет, было бы слишком просто…
– Мы хотим выйти в отставку и завести детей, – договорила Елена.
Что же такого было в этом простом, разумном заявлении, отчего на Майлза накатило воспоминание: вот выпущенная снайпером иглограната разрывается у него в груди, разметав клочья по всему полу? – Гм…
– Как дендарийские офицеры, – продолжала Елена, – мы, конечно, можем просто подать соответствующий рапорт и уйти в отставку. Но как принесшие присягу вассалы, мы обязаны подать прошение об оказании нам Особой Милости.
– Э-э… я… я не уверен, что флот готов потерять сразу двух старших офицеров одним ударом. Особенно База. Когда я отсутствую – а меня половину времени здесь не бывает, – то полагаюсь на него. И не только в отношении техники и снабжения, но чтобы контролировать происходящее. Чтобы быть уверенным: наши частные контракты не ущемляют ни одного из интересов Барраяра. Чтобы быть в курсе… всех секретов. Не понимаю, как я смогу его заменить.
– Мы посчитали, ты можешь разделить нынешние обязанности База на две части, – подсказала Елена.
– Да. Мой заместитель по инженерной части вполне готов к повышению, – заверил Баз. – Формально он даже лучше меня. Моложе, знаешь ли.
– И всем известно, что ты вот уже много лет готовишь Элли занять командный пост, – продолжила Елена. – Она жаждет повышения. И готова к нему. Думаю, она более чем доказала это за последний год.
– Она… не барраярка. Может, Иллиан примется дергаться по этому поводу, – тянул время Майлз. – Это такой решающий пост…
– До сих пор он этого не делал. Безусловно, к нынешнему моменту он достаточно хорошо ее знает. И в штате СБ есть множество агентов – не-барраярцев, – ответила Елена.
– Вы уверены, что хотите именно официальной отставки? Я хочу сказать, это вправду необходимо? Не хватит дополнительного или годичного отпуска?
Елена покачала головой: – Когда люди становятся родителями, они меняются… Я не знаю, захочу ли вернуться.
– А я думал, ты хотела стать солдатом. Хотела всей душой, больше всего на свете. Как и я. – «Имеешь ли ты хоть малейшее представление о том, насколько все это создавалось для тебя, и только для тебя?»
– Хотела. И получила. Я… выдохлась. Я знаю, «достаточно» – не тот принцип, к которому ты имеешь хоть какое-то отношение. Не знаю, хватит ли даже величайшего успеха, чтобы тебя насытить.
«Это потому, что я так опустошен…»
– Но… все мое детство, всю юность Барраяр вбивал мне в голову, что быть солдатом – единственное стоящее занятие. Самое важное, что есть или даже может быть. И что я никогда не стану чем-то важным, потому что никогда не стану солдатом. Что ж, я доказала, что Барраяр был неправ. Я стала солдатом, и чертовски хорошим солдатом.
– Верно…
– И теперь я дошла до того, что захотела узнать – в чем еще ошибался Барраяр? Например, что же действительно важно и кто важен? Когда ты в прошлом году был в криостазисе, я много времени провела с твоей матерью.
– А-а. – Да, она приехала на родную планету, куда некогда страстно поклялась ногой больше не ступать.
– Мы с ней много говорили. Я всегда считала, что восхищаюсь ею потому, что она в молодости была солдатом, воевала на стороне Беты во время эскобарской войны, еще до того как иммигрировала и вышла замуж за твоего отца. Но однажды, вспоминая, она пустилась в перечисление, кем же ей пришлось побывать. Астрокартограф, исследователь, капитан корабля, военнопленная, жена, мать, политик… список длился и длился. «Никогда нельзя сказать, кем ты станешь следующим», – вот что она произнесла. И я подумала: «Я тоже так хочу». Хочу быть, как она. Не кем-то одним, а целой вселенной возможностей. Я хочу выяснить, кем еще могу стать.
Майлз украдкой взглянул на База, который гордо улыбался, глядя на жену. Нет сомнений, что это ее желание привело к такому решению. Но Баз абсолютно всегда был преданным рабом Елены. Чтобы она ни сказала, для него сойдет. Да пропади все пропадом.
– А ты не думаешь… что тебе может захотеться вернуться, потом?
– Через десять, пятнадцать, двадцать лет? – воскликнула Елена. – И ты еще полагаешь, что дендарийские наемники столько просуществуют? Нет. Не думаю, что захочу вернуться. Я захочу идти дальше. И я уже знаю, насколько далеко.
– Наверняка тебе захочется какой-нибудь работы. Чего-то, где пригодятся твои умения.
– Я подумывала стать капитаном торгового корабля. Там пригодится большая часть моей подготовки – только не та, что связана с убийством. Я устала от смерти. Хочу переключиться на жизнь.
– Я… уверен, что ты будешь замечательна во всем, за что ни возьмешься. – Какое-то сумасшедшее мгновение Майлз обдумывал, можно ли отказаться их отпускать. «Нет, вы не можете уйти, вы должны остаться со мной…» – Как вы понимаете, формально я могу лишь освободить вас от этой службы. Но освободить от статуса вассалов не могу – не больше, чем император Грегор может освободить меня от звания фора. Это не значит, что мы не в состоянии… согласиться забыть о существовании друг друга на продолжительный период времени.
Елена одарила его сердечной улыбкой, на мгновение жутковато напомнив Майлзу его мать, – словно и она видела в системе форов лишь иллюзию, юридическую фикцию, которую можно корректировать по своему усмотрению. Взгляд той, чья сила самодостаточна; той, которая не ищет ничего  вне себя самой.
Так нечестно – люди уходят, люди меняются по отношению к нему, пока он их не видит, пока он мертв. Меняются безо всякого предупреждения, не спросив даже разрешения. Он бы взвыл от этой потери, если бы не… «Ты потерял ее много лет назад. И эти изменения длились целую вечность. Ты просто патологически не способен признать поражение.» Для полководца это порой весьма полезное качество. А любовника – или потенциального любовника – оно превращает в зануду.
Однако, сам удивляясь, почему его это заботит, Майлз исполнил с ними все должные форские церемонии: оба по очереди встали перед ним на колени, вложив руки ему в ладони. Майлз раскрыл ладони и смотрел, как узкие, вытянутые кисти Елены вспорхнули, словно выпущенные из клетки птицы. «Я и не знал, что держал тебя взаперти, моя первая любовь. Прости…»
– Что ж, желаю вам всяческого счастья, – закончил Майлз, когда Елена поднялась и взяла мужа за руку. Он исхитрился подмигнуть. – Назовете первенца в мою честь, а?
Елена усмехнулась: – Не уверена, что она это оценит. Майлзанна? Майлзия?
– Майлзия звучит, словно какое-нибудь заболевание, – признал ошарашенный Майлз. – В таком случае не стоит. Мне бы не хотелось, чтобы она росла, ненавидя меня заочно, in absentia.
– Как скоро мы сможем уехать? – спросила Елена. – Сейчас у нас перерыв между контрактами. В любом случае по графику флот простаивает.
– А со снабжением и инженерной частью все в порядке, – добавил Баз. – И, разнообразия ради, после этой операции не приходится чинить никаких повреждений.
Отсрочка? «Нет. Сделаем-ка это побыстрее.» – Полагаю, довольно скоро. Конечно, мне нужно будет предупредить капитана Куинн.
– Коммодора Куинн, – кивнула Елена. – Ей понравится, как это звучит. – Она совсем не по-военному крепко обняла Майлза перед разлукой. Когда дверь с шипением закрылась за ними, Майлз остался стоять неподвижно, пытаясь в последний раз надышаться ее томительным ароматом.
Куин занималась делами внизу, на Сумерках Зоава; Майлз оставил ей приказ доложиться ему сразу же по возвращении на «Перегрин». Пока Майлз ждал, он вызвал на комм-пульт именной список дендарийского флота и стал изучать предложенные Базом замены. Нет оснований, чтобы это не сработало. Повысить вот этого, переместить тех двоих, чтобы заткнуть дыры… «Нет, я вовсе не в шоке,» заверял он себя. В конце концов, даже у его склонности разыгрывать перед самим собой драмы есть предел. Может, он слегка и выведен из равновесия; как человек, привыкший опираться на нарядную трость, которая вдруг исчезла. Или на шпагу-трость – такую, как у старины коммодора Куделки. Если бы не его личная проблемка со здоровьем, то следовало бы признать: с точки зрения флота супруги выбрали самый подходящий момент.
Наконец появилась Куинн – элегантная и свежая в своей повседневной серой форме и несущая с собой закрытую на кодовый замок папку с документами. Поскольку они были одни, Куинн приветствовала его не полагавшимся по уставу поцелуем, на который Майлз охотно ответил.
– Это тебе шлет барраярское посольство, милый. Может, это подарок к Зимнепразднику от дядюшки Саймона?
– Будем надеяться.
Майлз раскодировал замок и открыл папку. – Ха! Так и есть. Кредитка. Предварительная оплата за уже завершенную операцию. В штаб-квартире не могут знать, что мы уже все сделали – должно быть, он захотел быть уверенным, что на половине дела у нас не кончатся средства. Я рад узнать, что он так серьезно относится к возвращению своих людей. Может, в один прекрасный день и мне понадобится такого рода внимание.
– А так и было в прошлом году. И – да, он действительно серьезен. По крайней мере, следует отдать СБ должное – о своих они заботятся. Очень по-барраярски архаичная черта для организации, старающейся быть как можно современнее.
– А это что, м-м? – Майлз выудил из папки еще один предмет. Зашифрованные инструкции, предназначенные только для него.
Куин вежливо отошла за пределы видимости, и Майлз быстренько запустил информацию на комме. Хотя из врожденного любопытства она не удержалась от вопроса: – Ну что? Приказы из дома? Поздравления? Жалобы?
– Ну… ха. – Он озадаченно откинулся на спинку стула. – Коротко и совершенно неинформативно. Зачем они вообще позаботились это так глубоко зашифровать? Мне приказано доложиться на Барраяре, лично, в штаб-квартире СБ и немедленно. Вот расписание правительственного курьерского корабля, проходящего через Тау Кита, который задержится там и дождется меня. Я должен спешить на встречу с ним самым оперативным способом – если понадобится, включая коммерческий транспорт. Не узнали ли они про случившееся с Форбергом? Здесь даже не сказано «завершить операцию и…» – сказано просто «прибыть». Очевидно, я должен все бросить. Если это так срочно, то, должно быть, мне назначают новое задание. В таком случае, зачем они требуют, чтобы я потратил недели на поездку домой, если мне потом придется потратить еще столько же, добираясь обратно к флоту? – Его грудь сжал внезапный леденящий ужас. «Только если это не что-то личное. Отец… мать…» Нет. Случись что-нибудь с графом Форкосиганом, который ныне служит Империи на посту вице-короля и губернатора колонии Зергияр, галактические службы новостей донесли бы это даже в такую даль, как Сумерки Зоава.
– А что случится, – тут Куинн, прислонившаяся к комм-пульту с противоположной стороны, нашла нечто интересное в изучении собственных ногтей, – если ты снова свалишься – во время путешествия?
– Ничего особенного, – пожал плечами Майлз.
– Откуда ты знаешь?
– Э-э…
Взгляд Элли стал острым. – А я и не знала, что психологическое неприятие снимает с IQ столько баллов. Черт тебя побери, ты должен что-то делать с этими припадками! Ты не можешь просто… игнорировать их существование, хотя, похоже, именно это ты и пытаешься делать.
– Я пытался  что-то сделать. И думал, что дендарийский хирург с этим может справиться. Я безумно рвался обратно на флот, к врачу, которому могу довериться. – Ну, довериться-то ей можно, только она сказала, что ничем не может мне помочь. Теперь мне нужно придумать что-нибудь еще.
– Ей ты доверился. А почему не мне ?
Майлз изобразил рассчитанное на жалость пожатие плечами. Но явная недостаточность такого рода ответа заставила его умиротворяюще добавить: – Она подчиняется приказам. А ты, как я боялся, могла бы попытаться сделать что-нибудь для моего же блага, неважно, хочу я того или нет.
Потратив минуту на то, чтобы переварить это, Куинн продолжила уже слегка менее терпеливо: – А как насчет твоих соотечественников? Сейчас Имперский военный госпиталь в Форбарр-Султане уже почти дотягивает до галактических стандартов.
Майлз замолк, потом произнес: – Мне следовало это сделать прошлой зимой. А теперь я… обречен искать другое решение.
– Иными словами, ты лгал начальству. И теперь попался.
«Еще не попался». – Ты знаешь, что я рискую потерять. – Он поднялся, обошел комм-пульт и взял ее за руку, пока она не принялась грызть ногти. Они обнялись. Майлз откинул голову, закинул руки Элли на шею и притянул ее лицо вниз для поцелуя. По ее участившемуся дыханию и помрачневшим глазам он чувствовал страх, который она, как и он сам, старалась подавить.
– Ох, Майлз! Скажи им… скажи, что тогда твой мозг еще не до конца оттаял от криозаморозки. Что ты не отвечал за свои суждения. Сдайся на милость Иллиана, быстро, пока не сделалось еще хуже.
Майлз покачал головой: – Это можно было бы сделать в любое время вплоть до прошлой недели, и оно бы сработало, – но после того, что я натворил с Форбергом? Не думаю, что может быть хуже. Я  сам не проявил бы никакой милости к подчиненному, выкинувшему такой номер. Так с чего это делать Иллиану? Разве что Иллиан не представляет себе наличия столь первоочередной проблемы.
– Боги великие и малые! Не думаешь же ты, что можешь по-прежнему это скрывать?
– Из рапорта о нашей операции оно весьма аккуратно изымается.
Пораженная ужасом, Элли от него отшатнулась. – Ты и вправду отморозил себе мозги!
Майлз раздраженно огрызнулся: – Иллиан весьма тщательно культивирует свою репутацию всезнающего бога, но она – чистой воды обман. Не позволяй значкам с Глазами Гора, – он изобразил пальцами эмблемы СБ, сложив в колечко большие пальцы с указательными, поднеся их к глазам и поморгав по-совиному, – давить на твой здравый смысл. Мы лишь пытаемся выглядеть так, будто всегда знаем, что делаем. А я видел секретные файлы и знаю, как выходят промашки, знаю всю эту кухню. Этот чудной чип памяти в мозгу у Иллиана делает его не гением, а в высшей степени несносным типом.
– Есть множество свидетелей.
– Все операции дендарийцев засекречены. Солдаты не станут трепать языком.
– Но не между собой. Разговоры идут по всему кораблю, половина из них – выдумки. Люди спрашивали об этом меня !
– Э-э… а что ты им рассказала?
Она сердито дернула плечом. – Я намекнула, что это было неисправностью скафандра.
– А-а. Хорошо. И всё же… они все здесь, а Иллиан-то – там. На огромном расстоянии. Что он может узнать, кроме того, что я ему сам расскажу?
– Не так уж далеко. – Оскал Куинн сделался немного похожим на улыбку.
– Да ладно, прибегни к своему здравому смыслу! Ты же можешь, я знаю. Если бы СБ собиралась меня на этом застукать, они бы сделали это много месяцев назад. Очевидно, что все джексонианские свидетельские материалы полностью от них ускользнули.
На шее у Элли забилась жилка. – Никакого здравого смысла тут нет! Ты что, утратил хватку, потерял свой чертов разум ? Богом клянусь, с тобой становится так же невозможно справиться, как с твоим клон-братом Марком!
– А Марк-то каким боком попал в этот спор? – Плохой признак, симптом того, что в этой полемике все сейчас покатится под откос. Три самых жутких ссоры, какие когда-либо случались у них с Элли, были из-за Марка, и все три – недавно. Боже правый! Во время этого задания он избегал – по большей части – привычной интимной близости с Элли из боязни, что она окажется свидетельницей очередного припадка. Вряд ли он смог бы оправдаться, что это, дескать, некий особо впечатляющий вид оргазма. Уж не приписала ли она его холодность их продолжающимися разногласиями по поводу брата? – Марк не имеет к происходящему никакого отношения.
– Еще как имеет, и самое прямое ! Если бы ты не отправился за ним вниз, тебя бы не убили. И у тебя не осталось бы какое-то чертово криогенное короткое замыкание в мозгах. Ты волен считать, что Марк – лучшее, что придумано в мире после двигателя Неклина, а я эту маленькую жирную тварь ненавижу!
– Ладно, а я люблю маленькую жирную тварь! Кто-то должен его любить. Готов поклясться, это все твоя чертова ревность. Ну, не будь такой проклятой упрямой стервой!
Они стояли порознь, оба сжав кулаки и тяжело дыша. Если дойдет до драки, он проиграет, в любом смысле. И тогда он нанес удар сам: – Баз с Еленой уходят, ты об этом знаешь? Так что я произвожу тебя в звание коммодора и в должность заместителя командующего флота, вместо База. Пирсон примет пост главного инженера. Ты также становишься полевым капитаном «Перегрина», пока не приведешь его на встречу с оставшейся частью флота. Выбор нового командира «Перегрина» станет твоим первым приказом по личному составу. Подбери кого-нибудь, кому, по-твоему, ты можешь до… с кем сможешь сработаться. Свободна!
Черт побери, не так  хотел он предоставить Куинн столь долгожданное повышение. Он намеревался возложить его к ее ногам, как грандиозный приз, – чтобы порадовать ее душу и вознаградить ее сверхъестественные усилия. А не швырять, как кастрюлю в разгар яростной семейной ссоры, когда слова не в силах передать весь груз твоих эмоций.
Элли открыла рот, потом закрыла. Потом опять открыла. – И куда к чертовой матери ты собрался ехать без меня в качестве твоего телохранителя? – парировала она. – Я же знаю, Иллиан отдал тебе совершенно однозначный и постоянно действующий приказ: без телохранителя, в одиночку, никуда не ездить. Ты что думаешь, для того, чтобы прикончить свою карьеру, ты сделал недостаточно?
– В этом секторе телохранитель – формальность, пустая трата средств. – Он набрал воздуха в грудь. – Я… возьму сержанта Тауру. Такого телохранителя должно быть достаточно, чтобы удовлетворить самого параноидального шефа СБ. А Таура, безусловно, заслужила отпуск.
– Ну…! Ты! – Да уж, редко бывало, чтобы Куинн не хватало ругательств. Развернувшись на каблуках, она широким шагом двинулась к двери, где снова повернулась и резко отсалютовала, вынудив его ответить тем же. Увы, автоматической дверью хлопнуть невозможно, однако закрылась она как будто со змеиным шипением.
Майлз рухнул на стул возле комма и склонился над пультом. Он помедлил. Затем вызвал сокращенный рапорт о задании и зашифровал его на кодовую карточку. После этого он отстучал на клавиатуре имя полной версии и ввел команду «Стереть». Сделано .
Он запихнул зашифрованный рапорт в сумку с кодовым замком, швырнул ее на койку и поднялся, принимаясь за свои сборы перед путешествием домой.

Глава 3

Единственные смежные каюты, остававшиеся на борту ближайшего таукитянского скачкового корабля, уходившего с Сумерек Зоава, оказались роскошными апартаментами первого класса. Майлз улыбнулся такой «неудаче», мысленно отметив, что нужно будет обосновать это бухгалтерам Иллиана требованиями безопасности – и желательно, обратив при этом их внимание на то, что за неприлично большую прибыль принесла только что завершенная операция. Ожидая, пока сержант Таура не закончит свой придирчивый осмотр на предмет безопасности, он занялся нетрудным делом – убрал свой скудный багаж. Освещение и отделка кают были умиротворяющими, койки – широкими и мягкими, для каждого пассажира имелась персональная ванная комната, и, даже чтобы поесть, им бы не пришлось покидать своих кают – их круглосуточное обслуживание кают было включено в твердый тариф. Как только корабль окажется в открытом космосе, на ближайшие семь дней им фактически предстоит жить в собственной, отдельной вселенной.
Остаток путешествия будет гораздо менее заманчивым. На пересадочной станции Тау Кита он сменит и мундир, и личность, шагнув на борт барраярского правительственного судна в облике лейтенанта лорда Майлза Форкосигана, курьера СБ, скромного молодого офицера в том же звании и с теми же обязанностями, что и несчастный лейтенант Форберг. Майлз развернул свою повседневную зеленую Имперскую форму и повесил ее под замок в стенной шкаф; туда же отправились форменные сапоги, сверкающие и для сохранности упакованные в запечатанный пакет. Личина курьера всегда была отличным прикрытием для дальних перелетов Майлза к Дендарийскому флоту и обратно; курьер никогда и ничего не обязан объяснять. Отрицательный же аспект состоит в том, что общество на борту следующего корабля будет состоять исключительно из мужчин, военных и, увы, – барраярцев. Телохранителя там не потребуется. Сержант Таура расстанется с ним, вернувшись к дендарийцам, а Майлз останется наедине с такими же, как он, имперскими подданными.
Исходя из долгого опыта, Майлз предвидел, как они отреагируют на него, на его явную непригодность по росту к исполнению воинского долга. Открыто никто ничего не скажет – им будет ясно, что он занимает это тепленькое местечко курьера, эту синекуру, в силу того, что ему оказал могучую протекцию, подергав за кое-какие ниточки, его отец – вице-король адмирал граф Фор… ну и так далее. Именно такая реакция ему и была нужна, чтобы сохранять свое глубокое прикрытие; лейтенант Форкосиган-Зануда не предпримет ничего, чтобы подправить их логические допущения. Его чувствительные к презрению антенны будут ловить их невысказанные слова. Ладно, может, в команде окажутся люди, с которыми ему доводилось летать прежде и которые успели к нему привыкнуть.
Майлз запер шкаф. Пускай на следующую неделю лейтенант Форкосиган со всеми своими проблемами останется вне поля его зрения – и его мыслей. А у него есть куда более увлекательное дело. От предвкушения у него засосало под ложечкой.
Сержант Таура наконец вернулась. Просунув голову в дверной проем между двумя каютами, она доложила: – Все чисто. «Жучков» нигде не обнаружено. Вообще-то с тех пор, как мы забронировали места на этот рейс, здесь не добавилось ни новых пассажиров, ни груза. Мы только что ушли с орбиты.
Майлз поднял голову – еще поднял, и еще – и улыбнулся самому необычному из своих дендарийцев, и притом одному из самых лучших. Неудивительно, что она так хорошо справляется с этой работой: она была для нее генетически сконструирована.
Таура была живым прототипом одного сомнительного с точки зрения морали проекта генетической разработки, задуманного и осуществленного на Единении Джексона (а где же еще?). Целью было получить суперсолдата, для чего на выполнение этого задания назначили исследовательскую группу. Группа состояла целиком из биоинженеров, и в ней не было ни одного знающего солдата. Нужно было нечто эффектное, дабы произвести впечатление на клиента. И тут  они, безусловно, преуспели.
Когда Майлз впервые встретился с Таурой, ей было шестнадцать, и она полностью достигла своего взрослого восьмифутового роста: все тело – сплошные мышцы и не капельки жира. Пальцы на руках и ногах заканчивались крепкими когтями, а рту придавали свирепое выражение торчащие из-под губ клыки. Тело ее словно пылало, излучая жар жгучего метаболизма, который и придавал ей столь необыкновенную силу и скорость. Это, да еще рыжевато-золотистые глаза, придавало ей волчий облик; когда Таура полностью отдавалась работе, ее злобный взгляд мог вынудить вооруженных мужчин выронить оружие и броситься ничком на пол – в один прекрасный день Майлзу самому случилось быть свидетелем этого психологически-военного эффекта.
Майлз давно считал, что Таура, в своем роде, – одна из самых красивых женщин, которых ему доводилось видеть. Нужно только уметь разглядеть ее как следует. И – в отличие от своих слившихся вместе в памяти дендарийских заданий, – он мог пересчитать по пальцам каждый редкий случай, когда они занимались любовью, начиная с их первой встречи… уже шесть лет назад? или семь? Вообще-то это было еще до того, как они сошлись с Куинн. В каком-то особом смысле Таура была у него первой, как он – был первым для нее, и их тайная связь никогда не рвалась.
О, они старались быть хорошими! Запрет в дендарийском уставе на близкие отношения между солдатами и командирами был всем на пользу – рядовых он защищал от эксплуатации, а офицеров – от потери контроля над дисциплиной или чего похуже. Майлз, тогда еще молодой и очень серьезный адмирал Нейсмит, был весьма полон решимости подавать положительный пример своим солдатам. Добродетельное намерение, исчезнувшее… куда-то. Возможно, в энный бессчетный раз, когда его чуть не убили.
Ну, раз уж не можешь быть хорошим, будь по крайней мере осторожен.
– Отлично, сержант. – Он протянул ей руку. – Можешь взять себе передышку… на следующие дней семь, а?
Лицо Тауры засияло, а губы растянулись в улыбке, полностью обнажившей клыки.
– Правда? – Ее звучный голос задрожал.
– Правда.
Она шагнула к нему – палуба издала легкий скрип под подошвами ее дендарийских боевых ботинок, приняв на себя вес мускулистого тела, – и заставила его ответить на весьма многообещающий поцелуй. Ее рот, как всегда, был горячим и возбуждающим. Клыки должны были бы служить подсознательным спусковым крючком адреналинового взрыва, но обычно это бывало просто чудесной особенностью… самой Тауры. Таура наслаждалась жизнью, жадно поглощала новые впечатления, жила в непреходящем «сейчас» и имела на это все основания… Майлз заставил себя не думать ни о безрадостном будущем, ни о чем другом и обвил рукой ее затылок, распуская аккуратно заколотую шпильками косу цвета красного дерева.
– Пойду освежусь, – ухмыльнулась Таура, через какое-то время оторвавшись от него. Она стянула с себя уже полу-расстегнутую серую форменную куртку.
– Желаю получить максимум удовольствия от этой роскошно обставленной ванной, – от души посоветовал он. – Самый что ни есть сибаритский набор оборудования, какого я не встречал со времен Посольских бань Станции Дин.
Он удалился к себе, чтобы сбросить форму со знаками различия и предаться приятнейшему ритуалу неспешной подготовки, а именно: удалить щетину депилаторием, помыться и сбрызнуться одеколоном. Таура заслуживает самого лучшего. И все время, какое она пожелает. Она так редко может сбросить личину сурового сержанта и открыть свою женскую сущность, которую робко прячет внутри. И, конечно же, она редко может доверить кому-то стоять на страже собственной уязвимости. Заколдованная Принцесса, вот как он думал о ней. «Похоже, все мы имеем скрытую сущность.»
Он завернулся на манер саронга в предварительно нагретое махровое полотенце и в нетерпеливом ожидании устроился на койке. Предвидела ли она, что они окажутся наедине в своем собственном мирке, и если да, то что за наряд вытащит она из своего чемодана на этот раз? Она настаивала на том, чтобы испробовать на нем все эти якобы сексуальные вещички, – похоже, и не осознавая, насколько она похожа на богиню, когда единственным ее одеянием служат струящиеся волосы. Ну, ладно, не струящиеся: предоставленные сами себе, они были склонны торчать непослушными жесткими завитками и щекотать ему нос, но Тауре и это шло. Майлз понадеялся, что она хотя бы сумела отделаться от той ужасающей розовой штуки с красными перьями. В прошлый раз потребовалась вся его тактичность, чтобы недвусмысленно дать ей понять: быть может, такой выбор цвета и фасона не подчеркивает наиболее выигрышные черты ее внешности, – и при этом никак, даже вскользь, не упомянуть ее вкус или личную привлекательность. Таура способна переломить его одной рукой, но он может убить ее словом. Нет, никогда.
Таура вернулась, и лицо Майлза засияло откровенным восторгом. На ней было что-то кремовое, атласное и блестяще-шелковистое. Метры ткани столь тонкой, что, приложив малейшее усилие, ее можно было бы протащить сквозь колечко. Сходство Тауры с богиней было деликатно подчеркнуто, а безмерное, столь важное для нее чувство собственного достоинства не пострадало. – О-о, великолепно! – протянул Майлз с неподдельным энтузиазмом.
– Ты и вправду так считаешь? – Она покрутилась перед ним. Волны шелка заколыхались вокруг нее, как и волны пряно-мускусного аромата, который, похоже проникал сквозь его ноздри прямо в мозжечок, нигде не задерживаясь по дороге. Когти на ее босых ногах не цокали по полу – она предусмотрительно подстригла и затупила их острые кончики, на ногах и на руках, а потом покрыла золотистым лаком. Ну, в этот раз у него не возникнет столь труднообъяснимой потребности в шовном материале или хирургическом клее.
Таура легла рядом, и их курьезная разница в росте исчезла. Теперь они наконец могли утолить до полного насыщения свою жажду человеческого – или почти человеческого – прикосновения, и никто им не мешал, никто не отпускал комментариев… Майлз мысленно ощетинился в защитной реакции при мысли о ком-то, наблюдающим за ними, о чьем-то внезапном грубом взрыве хохота или сарказме. Не потому ли он так остро реагирует, что нарушает свои собственные правила? Вряд ли кто-то посторонний мог бы понять их с Таурой отношения.
Да и понимает ли их он сам? Когда-то давно он пробормотал бы нечто насчет возбуждения, или одержимости скалолазанием – самой крутой сексуальной фантазии коротышки. Попозже – сказан бы про торжество жизни над смертью. А может быть, все еще проще.
Может, это просто любовь?
Уже много, много позже Майлз проснулся и принялся разглядывать спящую Тауру. Он пошевелился, но она не пробудилась ото сна мгновенно, как поступала обычно, побуждаемая заложенной в ней генетически программой, – и это говорило о мере ее доверия. Изо всех ее многочисленных и весьма завораживающих реакций эта – сон – казалась ему самой выразительной, если только знать ее глубоко скрытую историю.
Майлз изучал игру света и тени на ее длинном-длинном теле цвета слоновой кости, полускрытом изрядно помятой ими простыней. Он позволил своей ладони скользнуть надо всеми его изгибами, в нескольких сантиметрах от поверхности, словно паря на волнах лихорадочного жара, исходящего от золотистой кожи. Легкое движение ее дыхания заставляло тени колыхаться в танце. Это дыхание было, как всегда, чуть-чуть слишком быстрым, чуть-чуть слишком глубоким. Майлзу так хотелось замедлить его. Словно это не ее дни, а ее вдохи и выдохи сочтены, и когда она исчерпает весь запас…
Таура была последней живущей из своих собратьев-протитипов. Все они были генетически запрограммированы на короткую жизнь: отчасти, возможно, в качестве некоего механизма надежности, а отчасти – в попытке воспитать в них подобающее солдатам бесстрашие на основе из невнятной теории, что короткой жизнью легче жертвовать в бою, чем длинной. Майлз считал, что эти ученые ничего не понимали ни в бесстрашии, ни в жизни вообще. Когда суперсолдаты умирали, то умирали быстро, без продолжительных лет подагрической старости, постепенно приучающей их к мысли о смерти. Им доставалось лишь несколько недель, от силы месяцев, распада – столь же яростного, какой была их жизнь. Будто они были созданы, чтобы взлететь в пламени, а не скорчиться в бессилии. Майлз поглядел на тоненькие серебристые проблески в красноватой шевелюре Тауры. В прошлом году их еще не было. Бога ради, ей ведь всего двадцать два! 
Хирург дендарийского флота тщательно ее обследовала и выдала медикаменты, замедляющие ее жуткий метаболизм. Теперь Таура ела только за двоих, а не за четверых. Год за годом жизнь Тауры продлевают, словно вытягивая сквозь уменьшающиеся отверстия раскаленную золотую проволоку. Пока когда-нибудь эта проволока не оборвется.
Сколько еще времени? Год? Два? Когда он в следующий раз вернется к дендарийцам, будет ли она еще здесь, чтобы приветствовать его уставным «здравствуйте, адмирал Нейсмит» на людях и весьма неформальным, чтобы не сказать грубым и неприличным, «привет, любовничек!» наедине?
«Хорошо, что она любит адмирала Нейсмита. Лорду Форкосигану такое не по плечу.»
С некоторой долей вины он подумал о другой любовнице адмирала Нейсмита, гласной и признанной, – Куинн. Не надо никому объяснять или оправдываться в своей любви к прекрасной Куинн. Само собой разумеется, что она ему пара.
Если быть точным, он не был неверен Элли Куинн. Формально Таура появилась раньше. И они с Куинн не давали друг другу обетов, клятв и обещаний. Не то, чтобы он недостаточно просил: просил мучительно и многократно. Но она тоже любит адмирала Нейсмита. А не лорда Форкосигана. Одной мысли о том, чтобы стать леди Форкосиган и оказаться навечно прикованной к поверхности планеты, – по ее собственным словам, «комка болотной грязи» – хватало, чтобы рожденная в космосе Элли с воплем бежала куда подальше или как минимум в беспокойном состоянии духа откланивалась.
Любовная жизнь адмирала Нейсмита – в некотором роде мечта подростка: безграничный, порой совершенно поразительный секс и никаких обязательств. Почему же это, похоже, больше на него не действует?
Он любит Куинн. Любит ее энергию, ум, напористость. У них общая страсть – армия. Она – один из самых замечательных друзей, какие у него когда-либо были. Но в конечном итоге, она предлагает ему лишь… тщетность. У них не больше совместного будущего, чем было у него с Еленой, связанной с Базом, или у него с Таурой. Которая умирает.
«Бог мой, больно.» Сбежать от адмирала Нейсмита и вернуться к лорду Форкосигану будет почти облегчением. У лорда Форкосигана сексуальной жизни нет.
Майлз замер. Так… когда же это случилось, когда… в его жизни стало чего-то не хватать? По сути, довольно давно. Странно. Прежде он этого не замечал.
Таура приоткрыла глаза, в них сверкали медовые искорки. Она одарила его сонной, показавшей клыки, улыбкой.
– Проголодалась? – спросил Майлз, уверенный в ответе.
– Угу.
Они провели несколько приятнейших минут, изучая длинное меню, предложенное здешним камбузом, затем отстучали объемистый заказ. С Таурой под боком, радостно сообразил Майлз, он может попробовать по кусочку почти от всего, не оставляя неэкономно и неловко недоеденных блюд.
В ожидании прибытия их пиршества, Таура поставила подушки стоймя и села в постели, поглядывая на Майлза со столь памятным блеском в золотистых глазах. – Помнишь, как ты впервые меня накормил?
– Да. В подземелье Риоваля. Отвратительной плиткой сухого рациона.
– Уж лучше сухой рацион, чем сырые крысы, позволь тебе сказать.
– Теперь я могу предложить и получше.
– И насколько!
Когда людей спасают, они должны оставаться в безопасности. Разве не в этом смысл? А потом мы все живем долго и счастливо, верно? Пока не умрем. Но теперь, с нависшей над ним угрозой отставки по здоровью, может ли он быть уверен, что это Таура уйдет первой? Возможно, в итоге первым окажется адмирал Нейсмит… – Это была одна из первых моих операций по спасению человека. И в некотором особом роде до сих пор – одна из лучших.
– А для тебя это была любовь с первого взгляда?
– М-м… по правде говоря, нет. Куда больше похоже на ужас с первого взгляда. Чтобы влюбиться, потребовался час или около того.
– Мне тоже. Я не начала по-настоящему в тебя влюбляться, пока ты за мной не вернулся.
– Ты ведь знаешь… начиналось это вовсе не как спасательная операция. – Явное преуменьшение: его-то наняли «положить конец эксперименту».
– Но ты превратил ее в спасательную. Мне кажется, это твой любимый вид работы. Ты всегда особенно радуешься, когда организуешь чье-то спасение, и не важно, насколько это бывает опасно.
– Не все награды в моем деле измеряются деньгами. Я не отрицаю, это эмоциональная встряска: вытащить кого-то совершенно отчаявшегося из глубокой-преглубокой ямы. Особенно когда никто не верит, что это можно сделать. Я обожаю рисоваться, а публика всегда такая благодарная. – Ну, Форберг, может, и нет.
– Я иногда спрашиваю себя, не похож ли ты на того типа с Барраяра, о котором мне сам как-то рассказывал. Ну, того, который дарил всем на Зимнепраздник печеночный паштет. Потому что сам его любил. И вечно огорчался, что никто не дарит паштета ему .
– Меня спасать не требуется. Обычно. – Прошлогоднее пребывание на Единении Джексона было достопамятным исключением. Исключая и тот факт, что в его памяти об этом событии оказался здоровенный трехмесячный провал.
– М-м, не спасение как таковое. А последствия спасения. Свободу. Ты разбрасываешь вокруг себя свободу, где только можешь. Потому, что именно этого ты хочешь сам?
«И не могу получить?» – Не-а. Просто меня здорово тянет к высокому уровню адреналина.
Прибыл их ужин, на двух тележках. Майлз встретил стюарда в дверях и отослал прочь. И они с Таурой занялись недолгими домашними хлопотами, все красиво расставляя. Каюта была настолько просторной, что стол был не откидной, а обычный, намертво привинченный к палубе. Майлз отщипывал по кусочку, наблюдая, как ест Таура. Когда он ее кормил, то всегда где-то в душе ощущал себя странным образом счастливым. Да и зрелище это было впечатляющее само по себе. – Не пропусти вон те маленькие сырные штучки в остром соусе, – подсказал он. – Уверен, в них куча калорий.
– Спасибо.
Наступило дружеское молчание, нарушаемое лишь мерным чавканьем.
– Удовлетворена? – поинтересовался Майлз. Таура проглотила еще кусочек тающей во рту вкусности – на этот раз принявшей вещественную форму пирожного в форме звезды. – О, да!
Майлз улыбнулся. Пожалуй, решил он, у нее талант быть счастливой, предусмотрительно живя одним днем. Сидит ли у нее на плече предвидение будущей смерти, слово ворон-падальщик…? Да, конечно да. Но не будем портить себе настроение.
– А ты не была разочарована, когда в прошлом году узнала, что я – лорд Форкосиган? Что адмирал Нейсмит – не настоящий?
Таура пожала плечами: – Мне это показалось правильным. Я всегда думала, что ты должен быть чем-то вроде переодетого принца.
– Вряд ли! – расхохотался он. «Боже, избави меня от Империи. Аминь.» А может, он лжет именно сейчас, а не лгал прежде. Может, это адмирал Нейсмит был настоящим, а лорд Форкосиган – натянутой им маской. Монотонный бетанский говорок Нейсмита так свободно слетает с его языка. А гортанный барраярский выговор Форкосигана требует все большего сознательного усилия. Так легко незаметно сделаться Нейсмитом, а становиться Форкосиганом так… болезненно.
– На самом деле, – вернулся он в русло их предыдущего разговора, уверенный, что Таура последует за ним, – свобода – это как раз то, чего я не хочу. В смысле остаться без цели или… или без работы. – «Особенно безработным». – Мне хочется иметь не свободное время… ну, не считая настоящего момента, – поспешно добавил он. Таура поощрительно кивнула. – Я хочу… мою собственную участь, наверное… Быть или стать настолько полностью собой, насколько я могу. – Поэтому он и изобрел адмирала Нейсмита – чтобы сохранить все те части своей личности, которым нет места на Барраяре.
Бог свидетель – он об этом думал тысячу раз. Думал о том, чтобы навеки расстаться с Форкосиганом и стать просто Нейсмитом. Пинком отбросить прочь финансовые и патриотические оковы СБ, сделаться ренегатом, зажить в галактике вместе со Свободным Флотом Дендарийских Наемников. Но это путешествие в один конец. Для фор-лорда обладание личными вооруженными силами – государственная измена, чертовски противозаконное деяние, преступление, за которое полагается смертная казнь. Единожды ступив на этот путь, он никогда не сможет вернуться домой.
Прежде всего, он не может поступить так с отцом. «Граф-мой-отец», все произносится на одном дыхании. Ни за что, пока старик жив и по-барраярски архаично связывает все свои надежды с сыном. Как отреагировала бы мать, Майлз уверен не был – даже прожив столько лет на Барраяре, она была бетанкой до мозга костей. В принципе у нее не было бы возражений, но она не особо одобряет военную карьеру. И особого неодобрения не испытывает тоже; просто отчетливо дает понять, что, по ее мнению, разумное человеческое существо может сделать со своей жизнью что-нибудь получше. А однажды отец умрет… и Майлз станет графом Форкосиганом, обладателем Округа, значимого голоса в Совете графов и каждодневных обязанностей… «Живи, отец. Живи долго.»
Но ведь есть в нем, в Майлзе, и такое, для чего не хватает адмирала Нейсмита .
– Кстати, о достопамятных спасениях, – вернул его к действительности прекрасный баритон Тауры, – как поживает твой клон-близнец, бедняга Марк? Он уже нашел свою судьбу?
По крайней мере Таура не отзывается о его единственном брате как о «маленькой жирной твари». Майлз благодарно ей улыбнулся. – Думаю, поживает он неплохо. Когда мои родители уезжали на Сергияр, он покинул Барраяр вместе с ними, побыл с ними немного, а потом отправился на Колонию Бета. Мама попросила мою бетанскую бабушку за ним приглядеть. Он записался в университет Силики – того самого города, где она живет, – и изучает там, подумать только, бухгалтерию. Ему, похоже, это нравится. А для меня – непостижимо. Я-то не могу отделаться от ощущения, что у близнецов должно быть больше общих вкусов, чем просто у братьев.
– Может быть, с возрастом вы станете больше похожими.
– Не думаю, что Марк когда-нибудь снова свяжется с военной службой.
– Да, но, возможно, тебя заинтересует бухгалтерия.
Майлз подозрительно покосился на нее. О, отлично; она шутит. Он мог определить это по морщинкам в уголках чуть прищуренных глаз. Но даже когда она взглянула на него без смеха, похожие на птичьи следы морщинки все равно остались.
– Ну нет, скорее я достигну его объема талии… Майлз медленно отпил глоток вина. Разговор о Марке вызвал у него в памяти Единение Джексона, крио-оживление и все те тайные проблемы, которые непрошеными вертелись у него в сознании и так смущали. И еще он вспомнил про доктора Дюрону, своего криохирурга. Удалось ли беженцам – сестрам Дюрона основать новую клинику на Эскобаре, вдали от их ненавистной бывшей родины? Марк должен знать: он до сих пор, судя по его последним посланиям, переводит им деньги. А если удалось, не готовы ли они теперь принять нового, точнее, старого пациента? Очень-очень тайно.
Он может взять долгосрочный отпуск под предлогом визита к родителям на Сергияре. От Сергияра до Эскобара лишь один короткий прыжок. А уж там он сможет увидеться с Вербеной Дюрона… Может, он даже сумеет провести это перед Иллианом вполне легально, сочинив историю, будто он едет к любовнице. Или по крайней мере преподнести эту версию графу. Даже агентам СБ неохотно, но разрешали иметь личную жизнь. Хотя если у самого Иллиана таковая имеется, то для Майлза это новость. Короткий роман с Вербеной был в некотором роде ошибкой, случайностью, происшедшей, пока он отходил от криоамнезии. Но расстались они, как показалось Майлзу, по-хорошему. Смог бы он убедить ее заняться его лечением, даже не ведя записей, которые могли бы попасть в руки СБ?
Такое можно сделать… Привести в порядок голову, что бы в ней к чертовой матери ни испортилось, и спокойно двигаться дальше. И никто и знать не будет. Верно?
Какая-то его часть уже начала сожалеть о том, что он не слил на кодовую карту обе версии рапорта для СБ и не отложил окончательное решение на потом, когда у него будет чуточку больше времени на размышления. Возьми одно и съешь другое. Но теперь он связал себя словом. А раз так, ему понадобится лучший план, нежели просто положиться на удачу.
Эскобар был именно такой возможностью. Побыстрее, как только позволит его расписание. Крайне досадно, что на этот раз его маршрут домой проходит не через Эскобар.
Майлз откинулся на спинку кресла, оглядывая победоносный беспорядок из тарелок, чашек, стаканов и мисочек, громоздившихся на столе. Это было больше похоже на поле боя после… после того, как там побывала Таура. Зачистки территории не требуется. Он кинул взгляд на постель поверх ее обтянутого шелком плеча.
– Что, миледи? Вздремнем? Или как?
Таура проследила его взгляд. – Или как. А потом вздремнем, – решила она.
– В вашем распоряжении. – Он, все еще сидя, по-форски поклонился, и поднялся, чтобы взять ее за руку. – Лови ночь.

Глава 4

Как того требовала стандартная оперативная процедура для возвращавшихся курьеров, автомобиль СБ с шофером забрал Майлза в военном космопорте, расположенном за пределами Форбарр-Султаны, и моментально отвез его прямо в штаб-квартиру СБ в центральной части города. Когда за углом замаячило здание штаб-квартиры, Майлз пожалел, что шофер не ехал медленнее или не сделал пару кругов вокруг квартала. Будто всех этих тревожных недель, проведенных им в размышлениях о своей дилемме на борту правительственного корабля по дороге сюда, недостаточно. Не нужно больше размышлять, нужно действовать.
Миновав контрольно-пропускной пункт, машина скользнула в ворота к массивному серому зданию – огромному, мрачному и навевающему дурные предчувствия. Подобному впечатлению Майлз был обязан вовсе не своему расположению духа – здание СБ было одним из самых уродливых строений Форбарр-Султаны. Туристы из глубинки, которые в противном случае избегали бы этого места, старались проехать мимо, чтобы просто взглянуть на него. И все благодаря любопытной репутации построившего его архитектора: легенда гласила, что он сошел с ума и умер после стремительного падения своего покровителя, императора Юрия. Шофер провез Майлза вдоль устрашающего фасада и вокруг самого здания к неприметному боковому входу, предназначенному для курьеров, шпионов, информаторов, аналитиков, секретарей, уборщиков и прочих, кто действительно приходил сюда по делу.
Майлз махнул рукой, отпуская шофера с машиной, и некоторое время постоял возле двери на осеннем полуденном холодке, в последний раз испытывая колебания. Он ощущал тошнотворную уверенность, что его тщательно разработанный план ни за что не сработает.
«А даже если и сработает, то мне придется вечно ходить, вжав голову в плечи в ожидании разоблачения постфактум.» Нет. На такое он не пойдет. Он сдаст кодовую карточку с подтасованным рапортом, выбора он себе не оставил, но потом (и прежде, чем Иллиан получит возможность ознакомиться с этой штукой, будь она трижды проклята) он доложит тому устно и расскажет всю правду. Он бы мог придумать, будто посчитал, что сведения о его медицинском дефекте слишком «горячие» даже для записи шифром. И будто он, немедленно и должным порядком, вываливает эту проблему в руки Иллиану для принятия решения. В любом случае, добраться до дому быстрее Майлз не мог физически.
Если еще дольше простоит здесь на холоде, притворяясь, будто рассматривает вырезанных на барельефе дверной перемычки стилизованных гранитных монстров – «расплющенных горгулий», как окрестил их какой-то шутник, – то появится охранник и примется его расспрашивать, вежливо, но пытливо. Майлз решительно скинул с плеч форменный плащ, аккуратно перебросил его через руку, локтем прижал запертую на кодовый замок папку к кителю и шагнул внутрь.
Сидящий за столом секретарь подверг его обыкновенной СБ-шной процедуре проверки безо всяких комментариев. Все шло, как обычно. Майлз оставил свой плащ – купленный не в каком-нибудь магазине форменной одежды, а, напротив, пошитый на заказ под его весьма нестандартный размер, – в гардеробе. То, что Майлза отправили без сопровождения добираться до не очень-то доступного кабинета Иллиана, показывало, насколько он чист с точки зрения безопасности. Чтобы попасть на нужный этаж, нужно было подняться по двум лифтовым шахтам, а потом спуститься еще по одной.
Когда Майлз вошел, пройдя по коридору мимо последнего сканера, то обнаружил, что дверь в приемную открыта. Секретарь сидел за своим столом и беседовал с генералом Люка Гарошем, главой Департамента внутренних дел. Должность генерала всегда приводила Майлзу на ум жиголо, специализирующегося на скучающих женах, но на самом деле это была одна из самых мерзких и неблагодарных работ в рамках Службы: отслеживание потенциальных изменнических заговоров и антиправительственных группировок среди самих барраярцев. Коллега Гароша, генерал Аллегре, занимался тем же самым на упрямой завоеванной Комарре, и эта задача обеспечивала его работой полностью.
В тех редких случаях, когда Майлз не взаимодействовал непосредственно с Иллианом, он, как правило, имел дело с главой Департамента по делам галактики (по мнению Майлза, куда более экзотическое и с большим намеком наименование). Но ДДГ располагался на Комарре, а Майлза на этот раз направили прямо на Барраяр, без остановки на планете, охраняющей единственный барраярский выход во вселенную П-В туннелей. Похоже, дело срочное.  Может, даже настолько срочное, чтобы отвлечь нежелательное внимание Иллиана от этих дурных новостей?
– Здравствуйте, капитан. Здравствуйте, генерал Гарош. – Как, судя по всему, младший из присутствующих здесь офицеров, Майлз приветствовал обоих, откозыряв примерно в их направлении, на что они ответили тем же. Секретаря Иллиана Майлз знал не очень хорошо; тот занимал этот важный пост года два, так что у Майлза была фора лет в шесть опыта совместной работы, если позволено думать об этом именно в таких терминах.
Секретарь протянул руку к портфелю с шифровым замком. – Ваш рапорт, отлично. Распишитесь здесь, пожалуйста.
– Я… в некотором роде собирался вручить его шефу лично. – Майлз кивнул на закрытую дверь кабинета Иллиана.
– Сегодня не можете. Его нет.
– Нет? Я рассчитывал… Есть кое-что, что мне необходимо добавить устно.
– Могу передать это за вас, как только он вернется.
– А он скоро вернется? Я мог бы подождать.
– Не сегодня. Его нет в городе.
«Черт!» – Что ж… – Майлз нехотя передал папку тому, кому она предназначалась, и четырежды прижал ладонь к считывающему планшету комм-пульта, чтобы подтвердить и зафиксировать эту передачу. – А… он не оставлял каких-нибудь приказов для меня? Он должен был знать, что я вот-вот появлюсь.
– Да, лейтенант. Вы можете быть свободны, пока он вас не вызовет.
– Я думал, это срочно, иначе зачем бы вы меня выдернули домой с первым же кораблем. Я уже несколько недель нахожусь без дела, пока был заперт в четырех стенах на корабле.
– Что я могу сказать? – секретарь пожал плечами. – Иногда СБ случайно вспоминает, что является военным учреждением. Срочно беги и жди.
Да, от этого  человека Майлзу никакой информации, кроме предписанной, не получить. Но ежели у него столько времени… его маленький хитрый план, о котором он в последние дни старался не думать, – вырваться на Эскобар для тайного лечения, – вновь всплывает на поверхность. – Хм, свободен? А есть ли у меня время – и разрешение – навестить родителей на Сергияре?
– Боюсь, что нет. Вы должны быть готовы доложиться здесь в течение часа после получения предписания. Так что лучше вам не покидать города, – И в ответ на полный смятения взгляд Майлза он добавил: – Мне очень жаль, лейтенант Форкосиган.
«И вполовину не так жаль, как мне.» Он с усилием отделался от вертевшегося у него в голове собственного афоризма – «ни один план боевых действий не выдерживает первого столкновения с противником».
– Что ж… тогда скажите Иллиану, что я хотел бы с ним встретиться при первой же возможности.
– Непременно, – секретарь сделал пометку.
– Как поживают ваши родители, лейтенант Форкосиган? – радушно поинтересовался генерал Гарош. Это был седеющий мужчина лет пятидесяти, его повседневная зеленая форма была чуть измята. Майлзу нравился голос Гароша, низкий и глубокий, в котором порой проскальзывал юмор и чувствовался легкий провинциальный акцент западных районов, не сглаженный до конца даже годами жизни в столице. Работа Гароша создала ему грозную репутацию во внутренних кругах СБ, хотя за ее пределами он был практически неизвестен; подобная дилемма была Майлзу близка и понятна. Он получил постоянную должность в штаб-квартире СБ примерно на год раньше Майлза; но за десять лет на такой работе, как у Гароша, решил Майлз, кто угодно поседеет, да еще получит язву желудка.
– Наверное, у вас имеется более свежая информация про них, нежели у меня, сэр. Думаю, моя почта летела домой вслед за мной, а прежде – накапливалась в ДДГ на Комарре.
Гарош развел руками: – Вообще-то говоря, нет. Иллиан изъял Сергияр из ведения моего департамента и создал отдельный Департамент по делам Сергияра – такой же, как и для Комарры.
– Уверен, там не там много дел, чтобы создавать отдельный департамент, – сказал Майлз. – Колонии меньше тридцати лет. Население пока не достигло даже миллиона, верно?
– Едва достигает, – вставил секретарь.
Гарош с легкой мрачностью улыбнулся: – Лично я полагал, что это преждевременно, но то, чего хочет прославленный вице-король граф Форкосиган… обычно сбывается. – Он полуприкрыл глаза, словно кинув в сторону Майлза многозначительный взгляд.
«Не вздумай нести эту чушь о протекции, Гарош. Ты знаешь, в чем состоит моя настоящая работа. И насколько хорошо я с ней справляюсь.» – На мой взгляд, звучит как очередная синекура, кабинетная работенка СБ. Колонисты слишком заняты насущными делами, чтобы поднять восстание. Может, мне стоит подать заявление на эту должность.
– Боюсь, она уже занята. Полковником Ольшанским.
– О? Я слышал, он человек уравновешенный. Сергияр, несомненно, занимает важную стратегическую позицию в сети П-В туннелей, но я думал, что этим аспектом занимается департамент по делам галактики. Полагаю, Иллиан смотрит в будущее. – Майлз вздохнул. – Уверен, с тем же успехом я могу отправиться домой. Когда в конторе решат, что я им нужен, меня можно будет найти в особняке Форкосиганов.
Губы секретаря растянулись в зловещей ухмылке. – О, мы сумеем найти вас где угодно.
Собственная СБ-шная шуточка. Майлз послушно рассмеялся и сбежал.
К последней перед выходом лифтовой шахте он подошел одновременно с неким одетым в повседневную зеленую форму капитаном – темноволосым субъектом средних лет с внимательными, полускрытыми тяжелыми веками орехово-карими глазами и римским профилем с мясистым, резко очерченным носом: знакомая физиономия, которую он совершенно не ожидал увидеть.
– Дув Галени! – воскликнул Майлз. – Что вы здесь делаете?
– О, привет, Майлз. – Галени улыбнулся, насколько он вообще умел улыбаться, то есть радостно скривился. С того последнего раза, как Майлз его видел, он слегка постарел и пополнел, но выглядел совершенно не напряженным и уверенным в себе. – Работаю, конечно. Я попросил, чтобы меня перевели сюда.
– Ваши занятия в прошлую нашу встречу были ограничены сферой контрразведки на Комарре. Значит, вас повысили? В вас внезапно обнаружилась тяга к кабинетной, а не полевой работе? Или вы прибыли сюда погреться в лучах, исходящих из самого центра имперской власти, – а они, кстати, несколько радиоактивны?
– Все вышеперечисленное плюс… – Галени огляделся вокруг, словно желая убедиться, что они одни. Что же это за неприкосновенный такой секрет, о котором приходится говорить шепотом даже здесь, в самом центре лабиринта? – Есть одна женщина…
– Боже правый, звучит словно реплика из уст моего кузена Айвена. Итак, вы, женщина, – и что?..
– Не смейте надо мной смеяться. Разве вы сами до сих пор не связаны… э-э… этими завидными отношениями с великолепной Куинн?
Майлз вспомнил об их с Элли последней ссоре и сдержался, чтобы не скривиться. – Более-менее. – Ему необходимо вернуться и уладить отношения с Куинн при первой же возможности. Она достаточно успокоилась, чтобы прийти к стыковочному узлу «Перегрина» проводить его, но их прощание было официальным и натянутым.
– Тогда вы поймете, – смягчившись, продолжил Галени. – Она комаррианка. Из семьи Тоскане. Она получила на Комарре докторскую степень по теории бизнеса, а затем пришла работать в семейный концерн, занимающийся перевозками. А теперь она находится в Форбарр-Султане как постоянный представитель торговой группы, в которую входят все комаррские концессии по космическим перевозкам. Своего рода посредник между ними и Империей. Умнейшая женщина.
В устах Галени, который сам получил докторскую ученую степень по истории еще до того, как стал первым комаррцем, принятым на военную службу Барраяра, это было немерянной похвалой.
– Так что… вы за ней ухаживаете или думаете взять на работу в свой департамент?
Майлз готов был поклясться, что Галени едва не залился краской. – Это серьезно, Форкосиган.
– И честолюбиво. Если она из семьи тех самых  Тоскане.
– Когда-то раньше я сам был из тех самых Галенов. Прежде, чем моя фамилия получила вот это «и» на конце.
– Подумываете о возрождении фамильного состояния, а?
– М-м-м… времена меняются. Обратно их уже не вернуть, а вот вперед все движется. Думаю, пора и мне добавить в свою жизнь немного честолюбия. Мне почти сорок, знаете ли.
– И вы дрожащей походкой ковыляете к краю обрыва – к полной старческой немощи, – ухмыльнулся Майлз. – Ладно, поздравляю. Или стоит сказать «удачи»?
– Пожалуй, удачи. Поздравления все еще преждевременны. Но, надеюсь, скоро придет и их черед. А как вы?
«Моя личная жизнь в настоящий момент полностью запуталась. Во всяком случае… личная жизнь адмирала Нейсмита.» – А, вы хотите сказать «как работа»? В настоящий момент я… э-э… не занят. Я только что вернулся из небольшого галактического круиза.
Галени понимающе поднял бровь. О состоявшейся у него несколько лет назад недолгой встрече с дендарийцами и «адмиралом Нейсмитом» он, несомненно, должен был все еще хранить весьма яркие воспоминания. – Вы сейчас вверх и внутрь или вниз и на улицу?
Майлз указал на лифт, ведущий вниз. – Я направляюсь домой. У меня есть пара дней отпуска.
– Тогда, может быть, мы еще встретимся где-нибудь в городе. – Галени шагнул в ведущую вниз лифтовую шахту, на прощание одарив Майлза энергичным полу-салютом.
– Надеюсь. До встречи. – Майлз тоже вошел в лифт и покинул его на первом этаже.
Возле поста охраны у бокового входа Майлз помедлил, решая небольшую проблему. Всякий раз, возвращаясь домой после окончательного доклада СБ о выполнении задания, он либо вызывал машину из графского гаража, с оруженосцем или слугой за рулем, либо куда чаще уже обнаруживал эту машину, поджидающую его появления из логова Иллиана. Но оруженосцы, слуги, транспорт и прочие элементы домашней обстановки отбыли вместе с графом и графиней Форкосиган во дворец вице-королей на Сергияре (хотя мать в письме сухо сообщила, что термин «дворец» весьма обманчив). Так что: потребовать ему транспорт из гаража СБ? Или вызвать платное такси? Хотя можно быть совершенно уверенным: любое такси, которое появится здесь, сперва проверят на предмет безопасности. А свой скудный багаж он отправил домой прямо из космопорта.
На улице было зябко и пасмурно, но дождь не шел. А он только что провел столько времени, запертый на борту несомненно тесного (хоть и быстрого) прыжкового корабля. Майлз взял плащ и вышел на улицу. В конце концов, ему было приказано постоянно иметь при себе телохранителя только при путешествиях по галактике .
От штаб-квартиры СБ до особняка Форкосиганов километра четыре – оба здания расположены в центре Старого города. «Пройдусь-ка я до дома пешком».
Последний поворот по улице, и особняк Форкосиганов вырос перед глазами Майлза как раз тогда, когда серый день окончательно потемнел и с неба заморосило. Майлз поздравил себя с тем, что успел. Четыре километра за… ну, может, это и не лучший результат в его жизни, но но по крайней мере он не ловит воздух ртом, как полгода назад.
Во время энергичной прогулки не случилось… ничего. Днем улицы в центре столицы были забиты машинами и запружены пешеходами, которые быстро шли мимо по каким-то там своим делам, почти не удостаивая взглядом шагавшего по улице невысокого мужчину в военной форме. Ни тебе долгих взглядов, ни грубых жестов или комментариев, даже ни единого сделанного украдкой знака от сглаза – против мутации. В том ли дело, что он избавился от своей неровной, хромающей походки, от ножных накладок и по большей части от искривления позвоночника? Или разница была в барраярцах?
Этот квартал когда-то раньше делили между собой три старинных особняка. В те годы, когда отец Майлза был Регентом, ближайшее с этой стороны здание из соображений безопасности выкупила Империя, и теперь там квартировали какие-то мелкие официальные конторы. Особняк с противоположной стороны, куда более ветхий и с прогнившими трубами, снесли и на его месте разбили небольшой сквер. В дни своего расцвета, лет сто пятьдесят назад, эти огромные дома величественно возвышались над запряженными лошадьми экипажами и всадниками, гарцующими мимо них. А сейчас их затмевали куда более высокие современные башни, стоящие через дорогу.
Особняк Форкосиганов располагался в центре, отделенный от улицы узенькой зеленой полоской газона и садом, который полукругом огибала подъездная дорожка. Все это вместе окружала каменная стена, увенчанная черными коваными пиками. Четыре этажа огромных серых каменных блоков, в два главных крыла плюс некоторые весьма странные архитектурные пристройки, высились огромной архаичной массой. Не хватает только щелей-бойниц и рва. И парочки летучих мышей и воронов для декора . Земного происхождения летучие мыши были на Барраяре редкостью, поскольку земных насекомых, которыми они питались, здесь не хватало, а местные создания, неправомерно называемые жуками, были, как правило, ядовитой пищей. Проходящий по внешней стороне стены силовой щит обеспечивал настоящую защиту здания, что исключало всякую романтическую возможность наличия летучих мышей. В бетонной проходной возле ворот располагалась входная охрана. В достославные времена Регентства три полных взвода охранников СБ круглосуточно сменяли здесь друг друга, расставив посты как возле самого здания, так и на несколько кварталов вокруг, и приглядывая за важными персонами из правительства, спешащими в особняк или из него.
Теперь на входе находился лишь один-единственный охранник, молоденький капрал СБ, который, заслышав шаги Майлза, высунул голову в дверь караулки, затем вышел и откозырял ему. Новенький – Майлзу он был незнаком.
– Добрый день, лейтенант Форкосиган, – произнес юноша. – Я ждал вас. Ваш чемодан принесли пару часов назад. Я просканировал его и все вообще, так что багаж можно вносить в дом.
– Благодарю, капрал. – Майлз серьезно козырнул в ответ. – За последнее время вокруг было спокойно?
– В общем, да, сэр. С момента, как уехали граф с графиней. Самую бурную деятельность нам пришлось развить, когда ночью бродячая кошка каким-то образом проскочила мимо сканерных лучей и попалась в силовую ловушку. Никогда не думал, что от кошки может быть столько шума! Похоже, она решила, что ее вот-вот убьют и съедят.
Взгляд Майлза подметил на полу пустую обертку от сандвича, отфутболенную к дальней стене, и блюдечко с молоком. Сквозь узкую щель в двери, ведущей во вторую, крошечную комнату проходной, виднелся холодный мерцающий отблеск видеодисплеев системы охраны периметра.
– Ну и… э-э… как ее? Я хотел спросить, убили?
– Ох, нет, сэр. К счастью.
– Отлично, – Майлз забрал свой чемодан, сперва неуклюже столкнувшись с капралом, который запоздало попытался подать ему багаж. Из тени под капральским стулом, возле блюдца, на него сверкнула пара одержимых кошачьей паранойей желто-зеленых глаз. Спереди форму юного капрала украшала весьма занимательная коллекция темных и длинных кошачьих шерстинок, а руки его были все в следах глубоких полузаживших царапин. Держать животных на посту в высшей степени противоречит уставу, но… Девять часов в день торчать в этом крошечном бункере – он бы со скуки свихнулся.
– Сенсорные замки перенастроены под вашу ладонь, сэр, – услужливо продолжал охранник. – Я все проверил. Дважды. Могу я помочь вам это донести? Вы не знаете, сколько вы здесь пробудете? И будет ли здесь… что-нибудь происходить?
– Не знаю. Я дам вам знать. – Парнишка явно жаждал хоть немного поговорить, но Майлз устал. Может, позже. Он повернулся было, чтобы двинуться в долгий путь по дорожке к дому, но развернулся обратно.
– Как вы ее назвали?
– Сэр?
– Кошку.
По лицу юноши промелькнула паника – в этот момент ему, несомненно, припомнилась статья устава насчет животных. – Э-э… Царапка, сэр.
По крайней мере, он честен. – Как подходяще. Так держать, капрал. – Майлз попрощался с ним салютом, принятым у аналитиков в штаб-квартире СБ, – нечто вроде взмаха двумя пальцами где-то в области виска. Аналитики СБ были склонны не испытывать особого почтения к тому, чей уровень IQ был ниже их собственного, а к таковым относилась большая часть всей прочей Имперской Службы. Охранник благодарно ответил куда более четкой и отрывистой разновидностью того же.
«С каких это пор СБ стала присылать к нам детей для охраны ворот?» Мрачные мужчины, охранявшие это место при отце Майлза, прикончили бы несчастную кошку на месте, а потом просеяли бы ее останки на предмет сканирующих устройств или бомбы. Пареньку, должно быть всего… как минимум двадцать один год, раз он служит в СБ и имеет чин капрала . Майлз сдержал легкую дрожь и широкими шагами двинулся по дорожке к подъезду под моросящим дождем, превращающимся в проливной.
Он прижал ладонью пластину сенсорного замка справа от входной двери, и створки разошлись в стороны с величавой плавностью, пропуская его внутрь, а затем снова закрылись за его спиной, едва он переступил порог. Весьма странное ощущение – самому открывать дверь; здесь всегда  стоял на посту оруженосец Форкосиганов в коричневой с серебром ливрее, впускавший его в дом. Когда же эту дверь автоматизировали? 
В огромном вестибюле с выложенным черной и белой плиткой полом дождливым, сумрачным ранним вечером было темно и зябко. Майлз чуть было не воскликнул «Свет!», чтобы включить освещение, но замолк и поставил чемодан на пол. Ни разу в жизни он не получал особняк Форкосиганов полностью в свое распоряжение.
– «Когда-нибудь, сын мой, все это станет твоим», – для пробы прошептал он во тьму. Эхо его слов, отразившееся от мощеного пола, прозвучало словно режущий ухо скрежет. Майлз подавил легкое содрогание. Повернувшись направо, он начал медленный обход владений.
В следующей комнате на полу лежал ковер, поглощавший одинокий звук его шагов. Оставшуюся мебель – не хватало примерно половины – закрывали белые, напоминающие о привидениях, покрывала. Майлз обошел кругом весь первый этаж. Это место казалось одновременно и больше и меньше, чем он помнил. Озадачивающий парадокс.
Он осмотрел гараж, занимающий весь полуподвальный уровень восточного крыла. Его собственный флаер аккуратно приткнулся в одном углу. Огромный, как линкор, бронированный лимузин, роскошный и блестящий, хоть и устаревшей модели, занимал другой угол. Майлз вспомнил о своей боевой броне. «Пожалуй, не стоит делать попыток управлять машиной или флаером, пока я не приведу в порядок эту чертову неполадку в собственной голове.» На флаере во время припадка он рискует погибнуть сам, а в этом сухопутном линкоре – угробить кого-нибудь на дороге. Прошлой зимой, до того, как Майлз убедил себя, что вылечился, как и обещал, он весьма наловчился якобы случайно устраивать так, чтобы его подвозили.
Он поднялся по одной из черных лестниц в помещение громадной кухни. В детстве для него это место было весьма изобильным источником вкусностей и общения, полным интересных, занятым делом людей – поваров, оруженосцев, слуг, – а время от времени даже один проголодавшийся Регент забредал сюда в поисках съестного. Кое-какая утварь здесь сейчас оставалась, но еды не было ни крошки – ничего не нашлось ни в буфетах, ни в отключенных от сети холодильниках в человеческий рост высотой.
Майлз подключил самый маленький холодильник. Если он собирается оставаться здесь надолго, нужно бы завести здесь еду. Или слугу. Одного слуги вполне хватит. И все же ему не хотелось видеть здесь никого постороннего. Может, кто-то из ранее служившего здесь народа, выйдя на пенсию, живет поблизости и его удастся уговорить вернуться на несколько дней… А, может, он не пробудет здесь долго. Может, ему купить какие-нибудь полуфабрикаты – только не с военной кухни, благодарю покорно. Зато имелось впечатляющее изобилие вина и прочего спиртного, годами лежавшего непотревоженным в оборудованном кондиционером винном погребе, чей замок открылся по прикосновению его форкосигановской ладони. Майлз вытащил пару бутылок требующего особого смакования красного вина, положенного сюда еще при деде.
Не взяв на себя труда включить лифт, Майлз отволок обе бутылки и чемодан наверх, поднявшись по идущей спиралью лестнице к себе в спальню, на третьем этаже в боковом крыле и с окнами на внутренний садик. На этот раз он включил свет: ночная тьма таит больше опасностей, чем просто уныние и страх – он может обо что-нибудь споткнуться. Комната была в точности такой, какой он ее оставил… неужели всего четыре месяца тому назад? Слишком чисто и опрятно; очень давно здесь никто по-настоящему не жил. Ну, положим, прошлой зимой лорд Форкосиган был вынужден пробыть тут изрядное время, но был несколько не в форме, чтобы устроить развал.
«Можно заказать что-нибудь поесть. И поделиться с охранником.» Но он не ощущал особого голода.
«Я могу делать все, что захочу. Совершенно все.»
Кроме того единственного, чего ему хотелось: отбыть нынче же вечером на самом быстром из скачковых кораблей, идущих к Эскобару или иному галактическому пункту назначения со столь же развитой медициной. Майлз издал бессловесное рычание. И вместо желаемого стал распаковывать чемодан, аккуратно раскладывая все по своим местам. Сбросил сапоги, повесил на вешалку мундир и натянул на себя куда более удобный старый тренировочный костюм.
Он сел на кровать и плеснул себе немного вина во взятый в ванной стакан. Во время своей последней дендарийской операции он избегал алкоголя и вообще любых наркотических препаратов или сходных с ними веществ; похоже, для его редких и нерегулярных припадков это роли не играло. Если он тихо побудет в одиночку здесь, в особняке Форкосиганов, до самой встречи с Иллианом, и если это случится с ним снова, то по крайней мере случится оно без свидетелей.
«Выпью, а потом закажу еду.» А завтра он разработает новый план атаки на… на чертова диверсанта , таящегося у него в нейронах.
Вино скользнуло в горло – терпкое, пряное, согревающее. Похоже, чтобы расслабиться, ему потребуется больше алкоголя, чем обычно, но эту проблему решить нетрудно; понижение чувствительности могло быть еще одним побочным эффектом криооживления, но он испытывал мрачные опасения, что это скорее следствие возраста. Он провалился в сон где-то на последней трети бутылки.
К полудню следующего дня проблема пищи встала остро; несмотря на то, что позавтракал Майлз парой таблеток болеутоляющего, отсутствие кофе и чая ввергало его просто в отчаяние. «Я обученный сотрудник СБ. Я могу решить эту проблему.» Кто-то  же все эти годы должен был ходить в магазин за всякой бакалеей… нет, если подумать, припасы на кухню доставлялись ежедневно в грузовом фургоне с подъемником; он припомнил, как оруженосцы проверяли машину. Шеф-повар фактически выполнял обязанности квартирмейстера, заведуя пищевым обеспечением графа, графини, пары дюжин слуг, двадцати оруженосцев, их многочисленных иждивенцев и вечно голодных охранников, никогда не упускавших случая выпросить чего-нибудь перекусить. Плюс – частые официальные ужины, приемы и вечера, где количество гостей могло исчисляться сотнями.
Комм-пульт в комнатке повара за пределами кухни вскоре выдал Майлзу искомые данные. Существовал постоянный поставщик – сейчас счет у него был закрыт, но, разумеется, Майлз мог открыть его снова. Список предложений изумлял своим размахом, а ценами – и того более. Сколько-сколько марок платили за яйца?.. уф. Это же цена за упаковку в дюжину дюжин, а не за двенадцать штук. Майлз попытался представить себе, что бы он мог сделать со ста сорока четырьмя яйцами. Может, раньше, когда ему было лет тринадцать… Некоторые возможности подворачиваются в жизни слишком поздно.
Он переключил изображение на адресную книгу. Ближайшим источником продуктов отказался магазинчик примерно в шести кварталах отсюда. Очередное затруднение: осмелится ли он сесть за руль? «Иди пешком. А домой вернешься на такси.»
Местечко это оказалось странноватой маленькой дырой в стене, но там можно было приобрести кофе, чай, молоко, яйца в разумных количествах, коробку каши мгновенного приготовления и целую кучу различных упаковок с надписью «готовое блюдо». Майлз набрал стопку – по паре всех пяти видов. Повинуясь импульсу, он захватил еще полдюжины блестящих пакетиков с дорогим кошачьим кормом, такой пахучей штукой, которая нравится кошкам. Итак… сплавить корм охраннику? Или попытаться сманить кошку Царапку за собой? После инцидента с силовой ловушкой эта зверюга вряд ли часто слоняется возле черного хода особняка Форкосиганов.
Майлз подхватил свою добычу и понес ее к кассе, где кассирша со специфической улыбочкой оглядела его с ног до головы. Он уже внутренне напрягся в ожидании какой-нибудь ехидной реплики, вроде «А, мутант!». Следовало ему надеть форму со знаками СБ; никто не осмелится глумиться над тем, с чьего воротника подмигивает Глаз Гора. Но она произнесла лишь: – А, холостяк!
Возвращение домой и поздний завтрак отняли у него еще примерно час. До наступления темноты еще пять часов. А до сна – и того больше. И далеко не все это время он потратил на поиски всех имеющихся на Барраяре крио-неврологических клиник и специалистов, которых он расположил в списке по двум критериям: профессиональная репутация и вероятность сохранения его визита в тайне от СБ. Это второе требование оказалось камнем преткновения. По сути, Майлз хотел, чтобы в его голове копались только лучшие из лучших, но самых лучших до боли трудно убедить, скажем, лечить пациента и не вести при этом записей. Эскобар? Или Барраяр? Или ему стоит подождать, пока он не улетит в галактику на следующее задание, как можно дальше от штаб-квартиры?
Он беспокойно расхаживал по дому, перебирая в уме воспоминания. Вот это была комната Елены. А вот эта крошечная комнатушка принадлежала оруженосцу Ботари, ее отцу. А тут вот Айвен проскользнул сквозь перила ограждения, свалился с высоты половины этажа и раскроил себе голову, безо всяких видимых изменений в своих умственных способностях. А надеялись, что после падения он поумнеет…
За ужином Майлз решил соблюсти традиции. Надел повседневный мундир, снял все покрывала с мебели в официальной гостиной, налил вина в подходящий хрустальный бокал и поставил его во главе многометрового стола. Он чуть было не откопал в шкафу тарелки, но сообразил, что, если съест все прямо из упаковки, то будет избавлен от мытья посуды. Включил легкую музыку. И за исключением всего этого, ужин занял минут пять. Закончив есть, Майлз послушно снова натянул чехлы на полированное дерево и изящные стулья.
«Будь здесь дендарийцы, у меня была бы настоящая вечеринка.»
Элли Куинн. Или Таура. Или Вербена Дюрона. Или даже Елена, Баз и все остальные. Бел Торн, по которому он все еще скучает. Все вместе. Кто-нибудь. Представшая перед внутренним взором картинка дендарийцев, оккупировавших особняк Форкосиганов, вызвала у него головокружение. Но, без сомнения, они бы знали, как оживить это место.

* * *

К следующему вечеру он настолько отчаялся, что позвонил кузену Айвену.
Айвен отозвался на звонок по комму почти немедленно. Лейтенант лорд Айвен Форпатрил был еще одет в повседневный зеленый мундир, идентичный майлзовскому, не считая того, что на воротнике напротив красных лейтенантских кубиков были приколоты эмблемы Оперативного отдела, а не СБ. По крайней мере, Айвен не изменился: все так же днем сидит на своем месте в Генштабе, а по ночам ведет полную удовольствий жизнь столичного офицера-фора.
При виде Майлза красивое, приветливое лицо Айвена озарилось неподдельной улыбкой. – Ну, братец! А я и не знал, что ты снова в городе.
– Я пару дней, как приехал, – признался Майлз. – Сейчас пытаюсь распробовать весьма причудливое ощущение – иметь особняк Форкосиганов в своем единоличном пользовании.
– Господи боже, ты совсем один в этом мавзолее?
– Не считая охранника на входе и кошки Царапки, но они держатся сами по себе.
– Тебе, восставшему из мертвых, это должно подходить, – заметил Айвен.
Майлз коснулся груди. – Не совсем. Никогда прежде не замечал, как сильно скрипят  эти старые дома по ночам. Сегодняшний день я провел… – он не мог рассказать Айвену, что потратил день на разработку плана тайной медицинской атаки, и не услышать от того вопрос «зачем?»; поэтому он плавно продолжил: – … проглядывая архивы. Меня всегда интересовало, сколько людей умерло в этих владениях за многие века. Не считая деда, конечно. Оказалось – гораздо больше, чем я думал. – А ведь, действительно, завораживающий вопрос; надо бы  просмотреть архивы.
– Ага.
– Так… и что делается в городе? Есть шанс, что ты ко мне заглянешь?
– Весь день я, разумеется, на службе… а вообще-то ничего особенного не происходит. У нас сейчас странное время – День рождения императора уже прошел, а Зимнепраздник еще не наступил.
– Ну, и как погуляли на нынешнем Дне рождения? Я его пропустил. Был еще в пути, за три недели отсюда. И никто даже не надрался в честь праздника.
– Да, знаю. Мне пришлось принести мешочек с золотом от твоего Округа. Было обычное столпотворение. Грегор ретировался рано, и все сошло на нет еще до рассвета. – Айвен поджал губы с таким видом, словно его осенила блестящая идея. Майлз насторожился.
– Хотя я скажу тебе, что. Через два дня у Грегора состоится официальный ужин. Там будут два или три новых главных галактических посла и пара менее важных консулов, представивших свои верительные грамоты в прошлом месяце. Грегор решил собрать их сразу всех вместе, чтобы покончить с этим делом. И, как обычно, моя мать играет там роль хозяйки дома.
Леди Элис Форпатрил была общеизвестным главным вершителем светских дел в Форбарр-Султане, и не в последней степени потому, что часто исполняла в императорском дворце обязанности официальной хозяйки холостого, не имеющего ни матери, ни сестры императора Грегора.
– Потом будут танцы. Мать спросила меня, не могу ли я собрать там немного народу помоложе, чтобы разогреть бальный зал. Под «помоложе», насколько я понимаю, она имеет в виду всех моложе сорока. И подходящих, как ты понимаешь. Если б я знал, что ты в городе, я бы тебя раньше заловил.
– Она хочет, чтобы ты привел девушку, – перевел Майлз. – И желательно – невесту.
Айвен ухмыльнулся: – Ага, только по какой-то причине большинство знакомых не хотят одалживать мне своих.
– Мне тоже нужно доставить партнершу для танцев? Вряд ли у меня остались здесь знакомые женщины.
– Ну, так прихвати одну из девочек Куделки. Как я. Конечно, это все равно что прийти с сестрой, но они чертовски хороши, особенно все вместе.
– Ты пригласил Делию? – произнес Майлз задумчиво.
– Ага, но могу уступить ее тебе, если хочешь, и взять Марсию. Но если пойдешь с Делией, пообещай, что не заставишь ее надевать высокие каблуки. Она терпеть не может, когда ее заставляют надевать каблуки.
– Но на каблуках она… настолько впечатляющая.
– Без них она впечатляет тоже.
– Верно. Ну… ладно, договорились. – Майлза вспышкой озарило видение: вот с ним случается припадок прямо на полу императорского бального зала на глазах у половины сливок форского светского общества столицы. Но какова альтернатива? Сидеть дома до ночи наедине сам с собой и ничего не делать, кроме как мечтать о том, как после следующего задания он сбежит на Эскобар? выстраивать девятнадцать невыполнимых способов, как обыграть наблюдателей СБ на ее собственном поле? методом «мозгового штурма» придумать, как бы спереть у охранника кошку, чтобы у него была хоть какая-то компания? А Айвен может решить его проблему с транспортом.
– У меня нет машины, – сообщил Майлз.
– А что случилось с твоим флаером?
– Он… в мастерской. Его налаживают.
– Хочешь, чтобы я за тобой заехал?
Мозги Майлза медленно заскрипели. Сие означает позволить вести машину Айвену , к вящему ужасу всех благоразумных пассажиров. Разве что Майлз сможет запугать Делию Куделку до того, что она перехватит управление. Майлз выпрямился, осененный собственной блестящей идеей. – А твоя мать действительно хочет побольше народу?
– Она так сказала.
– Здесь капитан Дув Галени. Я встретил его на днях в штаб-квартире СБ. Он торчит в аналитическом отделе, хотя сам почему-то считает это редкостным удовольствием.
– Ах да, я ведь знаю об этом! И в конце концов вспомнил бы и рассказал тебе. Несколько недель назад он объявлялся у нас, его привез с собой генерал Аллегре, когда приезжал для какой-то консультации на самом верху. Я собирался устроить что-нибудь по случаю его приезда в Форбарр-Султану, но пока этим не занимался. У вас, парней из СБ, есть склонность держаться самим по себе в вашей Центральной Психушке.
– Но, в любом случае, сейчас он пытается произвести впечатление на какую-то комаррскую девицу, – продолжил придумывать Майлз. – Точнее, не девицу, а женщину. Некую влиятельную особу в торговой делегации. Как я понял, ее сильные стороны – ум, а не красота, что, зная Галени, меня ничуть не удивляет. И у нее весьма любопытные связи на Комарре. Как думаешь, сколько очков он наберет, приведя ее на императорский официальный ужин?
– Много, – решительно сказал Айвен, – особенно если это один из званых вечеров для избранных, устраиваемых моей матерью.
– И мы оба перед ним в долгу.
– И не один раз. И я заметил, он далеко не так саркастичен, как бывает обычно. Может, мягчает? Конечно, пригласи его с нами, – сказал Айвен.
– Тогда я сейчас позвоню ему, а потом снова тебе. – Довольный собственным вдохновением, Майлз отключил комм.

Глава 5

Майлз выбрался из машины капитана Галени, остановившейся у восточного подъезда Императорского дворца, и повернулся, чтобы помочь выйти из машины Делии Куделке, вряд ли нуждавшейся в помощи. Она вытянула свои длинные, спортивные ноги и резким движением встала. Взметнувшийся подол платья – ее любимого голубого цвета – на мгновение открыл взгляду такого же оттенка бальные туфельки: практичные, удобные и без каблука. Делия была самой высокой из четырех дочерей коммодора Куделки; макушка Майлза находилась на добрых десять сантиметров ниже ее плеча. Он усмехнулся, глядя снизу вверх. Она ответила несколько кривоватой ухмылкой, дружески над ним подшучивая.
– Не понимаю, почему я позволила вам с Айвеном уговорить меня на это, – вздохнула она у него над ухом.
– Потому что любишь танцевать, – уверенно заявил Майлз – Подари мне первые два танца, и я обещаю, что найду тебе симпатичного высокого галактического дипломата на весь оставшийся вечер.
– Не в том дело, – возразила она, оглядывая его низенькую фигуру.
– Недостаток роста я компенсирую скоростью.
– Вот в этом  и проблема, – Она решительно кивнула.
Галени передал свой скромный автомобиль поджидавшему слуге в императорской ливрее, чтобы тот отогнал машину, и взял под руку свою даму. Нужно было хоть немного знать Галени, чтобы прочесть выражение его мрачного лица; Майлз понял, что оно было немного гордым, немного самодовольным и немного смущенным, как у человека, пришедшего на вечеринку слишком уж разряженным в пух и прах. Поскольку Галени (хоть тот и был сейчас чуть ли не болезненно аккуратен, выбрит, выглажен и начищен) был в таком же, как и сам Майлз, парадном зеленом мундире со сверкающими знаками различия, то подобным эффектом он был обязан лишь своей спутнице.
«Он и должен быть самодовольным, – подумал Майлз. – Погоди, вот увидит это зрелище Айвен…»
Если у Лаисы Тоскане ума больше, чем красоты, она должна быть чем-то вроде гения. Хотя истинная причина столь сильного воздействия ее внешности на окружающих трудноуловима. Милое, мягких очертаний лицо, совершенно не такое потрясающее, как, например, обошедшаяся в немалые деньги пластическая хирургия Элли Куинн. Необычные глаза, сверкающие и сине-зеленые, хотя трудно было сказать, чему она обязана таким цветом – своим генам или косметике. Невысокая даже для коммарианки, на две ладони ниже Галени, который был почти одного роста с Делией. Но самой примечательной чертой ее внешности была кожа, молочно-белая и чуть ли не светящаяся – соблазнительная , подумал Майлз, вот каким словом можно назвать это роскошное тело. Слово «пухленькая» было бы неправильным, даже близко не передающим этот восторг. Он в жизни не видел такой аппетитной женщины – разве что в силовых шарах цетагандийских аут-леди.
Богатство не всегда одаривает своего владельца вкусом, но когда это случается – результат выходит потрясающий. На Лаисе были свободные темно-красные брюки по комаррской моде и того же оттенка топ с низким вырезом, который оттенял прямой открытый жакет цвета морской волны с бледно-кремовым. Очень мало драгоценностей. Ее волосы, слишком темные, чтобы называться блондинистыми и слишком серебристые для русых, вились короткими локонами в точности по комаррской моде. Поднимая взгляд на своего спутника, она улыбалась – радостно и взволнованно, но никоим образом не ошеломленно. Если ей удастся миновать тетю Элис, решил Майлз, у нее все будет как надо. И, шагая шире, чтобы приноровиться к шагам Делии, он повел свою маленькую группку внутрь, как будто официальный ужин у императора Грегора был его личным для них подарком.
Они прошли проверку у императорских охранников и у мажордома, убедившегося, что они не хотят оставить ему свои плащи и что, поскольку их сопровождает Майлз, им не нужно больше никаких указаний. Следующей персоной, с которой они столкнулись, оказалась, конечно же, леди Элис Форпатрил, стоявшая у подножия лестницы. На этот вечер она выбрала отделанное золотом платье темно-синего бархата – возможно, в честь родовых цветов Форпатрила, своего давно почившего мужа. Насколько Майлз помнил, все его детство она носила вдовьи наряды светло-серых тонов, но со временем от них отказалась. Возможно, тогда же, когда окончательно простила лорду Падме Форпатрилу, что он позволил столь возмутительным образом себя убить во время мятежа Фордариана.
– Здравствуйте, Майлз, дорогой, Делия! – приветствовала она их. Майлз склонился к ее руке и с большей официальностью представил ей капитана Галени и доктора Тоскане. Леди Элис благосклонно кивнула, и Майлз успокоился – значит, Айвен, как и обещал, внес их в дополнительный список гостей, а не забыл о его просьбе, чтобы с неловкостью вспомнить про нее в последнюю минуту или того позже. – Грегор, как всегда, принимает гостей в Зеркальном зале, – продолжила леди Элис. – За ужином вы будете сидеть за его столом, ниже посла Эскобара и ее супруга. Я подумала, что на этот раз стоит разбавить инопланетников несколькими местными.
– Спасибо, тетя Элис. – Майлз глянул через тетино плечо на знакомую худощавую фигуру в зеленом офицерском мундире, стоявшую в тени двери левее лестницы и тихо о чем-то беседовавшую с охранником СБ. – Гм, Делия, не проводишь ли ты Дува с Лаисой в Зеркальный зал? Я сейчас буду.
– Конечно, Майлз. – Делия улыбнулась Лаисе, подобрала подол длинного платья с легкостью, выработанной в результате долгой практики, и повела комаррцев вверх по широкой лестнице.
– Какая привлекательная молодая женщина, – констатировала леди Элис, пристально глядя им вслед.
– А, вы про доктора Тоскане? – решился уточнить Майлз. – Я подумал, что ее вполне можно привести.
– О да. Ты же знаешь, она главная наследница тех самых  Тоскане. Весьма подходящая гостья. – И чуть подпортила этот панегирик, добавив: – Для комаррианки.
Все мы не без недостатков . Обязанностью леди Элис на службе у императора было проследить, чтобы во дворец допускались Подходящие люди, однако Майлз уже засек второго члена этой команды, того человека, который по заданию Грегора приглядывал, чтобы это были только Безопасные люди. Глава Имперской Службы безопасности Саймон Иллиан наконец оторвался от беседы с охранником СБ, который, откозыряв, исчез в дверном проеме. Иллиан не улыбнулся Майлзу и не поманил его к себе, но Майлз все равно, нырнув, обогнул леди Элис и двинулся к нему, поймав прежде, чем тот успел уйти вслед за охранником.
– Сэр! – Майлз отдал ему «салют аналитиков», Иллиан ответил еще более далекой от оригинала версией того же приветствия, чуть раздраженным взмахом руки: скорее отмахнулся, чем поздоровался. Шеф СБ был мужчиной шестидесяти с небольшим лет, с русыми, начинающими седеть волосами, обманчиво безмятежным лицом и неизменной привычкой незаметно сливаться с окружающим. Сегодня вечером Иллиан был явно при исполнении и приглядывал за обеспечением личной безопасности императора, судя по вставленному в правое ухо микрофону комм-линка и заряженному смертоносному оружию в обеих кобурах. Что могло означать одно из двух: либо нынче вечером здесь происходит нечто большее, о чем Майлз не проинформирован, либо больше нигде не происходит ничего важного, заставившего бы Иллиана сидеть безвылазно в штаб-квартире, и он оставил всю рутину на своего надежного и исполнительного заместителя Гароша. – Секретарь передал вам мое сообщение, сэр?
– Да, лейтенант.
– Он сказал мне, что вас нет в городе.
– Не было. Я вернулся.
– Вы… видели мой последний рапорт?
– Да.
«Черт!» Слова «есть кое-что важное, что я не туда не включил» словно застряли у Майлза в горле. – Мне нужно с вами поговорить.
Иллиан, всегда замкнутый, казался еще более невозмутимым, чем обычно. В любом случае, здесь не время и не место.
– Действительно, сэр. Так когда?
– Я жду дополнительной информации.
Верно. Если не беги и жди, то жди и беги. Но что-то должно вот-вот разрешиться. Иначе Иллиану не понадобилось бы, чтобы Майлз, приплясывая на месте, оставался в Форбарр-Султане, готовый в течение часа после вызова доложиться в штаб-квартире. «Если это новое задание, мне чертовски хочется от него это задание получить. Тогда я, по крайней мере, смогу начать разрабатывать кое-какие планы на случай непредвиденных обстоятельств.» – Отлично. Я буду наготове.
Иллиан кивком отпустил его, но едва Майлз повернулся, чтобы уйти, добавил: – Лейтенант…
Майлз обернулся.
– Вы сегодня вечером на машине?
– Да. Ну, меня привез капитан Галени.
– А-а. – Иллиан, казалось, нашел что-то умеренно интересное для взгляда прямо над макушкой Майлза. – А он проницателен, этот Галени.
– Да уж, я думаю. – Отказавшись от идеи выведать нынче вечером у Иллиана чего-нибудь еще, Майлз поспешил догонять своих друзей.
Он обнаружил всех четверых ожидающими его в широкой галерее у входа в Зеркальный зал. Галени любезно болтал с Делией, которая, похоже, не спешила входить в зал и встречаться с Айвеном и своими сестрами. Лаиса разглядывала все вокруг, явно очарованная антикварными вещицами ручной работы и устилавшими галерею узорчатыми коврами изысканных тонов. Майлз прошелся по галерее вместе с ней и принялся рассматривать искусную, выполненную в мельчайших деталях инкрустацию на полированной столешнице; рисунок изображал скачущих лошадей, и естественные оттенки передавались цветом различных пород дерева.
– Все это такое  барраярское, – призналась она Майлзу.
– А это соответствует вашим ожиданиям?
– Да, конечно. Как вы думаете, сколько лет этому столу – и что за мысли посещали голову мастера, который его делал? Как по-вашему, не представлял ли он себе нас, представляющих его? – Ее чувствительные пальцы пробежали по полированной поверхности, пахнущей изысканным ароматическим воском, и она улыбнулась.
– Около двухсот лет и нет, я полагаю, – ответил Майлз.
– Хм-м. – В ее улыбке прибавилось задумчивости. – Некоторым из наших куполов более четырехсот лет. И все же Барраяр кажется старше, даже если на самом деле это не так. Думаю, в вас есть что-то внутренне архаичное.
Майлз на мгновение задумался о природе ее родного мира. Еще лет четыреста, и терраформирование Комарра могло бы сделать планету пригодной для обитания людей под открытым небом без дыхательных масок. На настоящий момент все комаррцы жили под полукруглыми куполами, и были так же зависимы от своей технологии, позволяющей выжить в холоде и удушье, как и бетанцы на своей жаркой пустынной планете. На Комарре никогда не было Периода Изоляции, он никогда не выпадал из русла галактической цивилизации. Разумеется, он жил тем, что выуживал из этого русла, пользуясь своим единственным, жизненно важным природным ресурсом – шестью важнейшими точками входа в П-В туннели, расположенными в настоящей непосредственной близости одна от другой. Скачковые маршруты превратили локальное пространство Комарра в перекресток, в узел сети, – и как следствие, увы, в стратегически важную цель. У Барраяра был единственный путь через П-В тоннель, соединяющий его с галактикой, – и проходил он через Комарр. Если вы не защищаете свои собственные ворота, то тот, кто их контролирует, владеет и вами.
Майлз заставил себя снова подумать о вещах куда меньшего масштаба – и более приватных. Ясно, что Галени необходимо вывезти свою даму на свежий барраярский воздух. Ей, несомненно, понравятся эти километры не по-комаррски дикой природы. Скажем, туристский поход, раз ее действительно привлекает архаика…
– Вам следовало бы попросить Дува устроить вам верховую прогулку, – предложил Майлз.
– О господи! Он еще и верхом умеет ездить? – Она широко распахнула свои изумительные бирюзовые глаза.
– Э-э… – Хороший вопрос. Ну, если и не умеет, то Майлз мог бы преподать ему интенсивный курс. – Конечно.
– Подлинная старина кажется такой… – ее голос понизился до таинственного шепота, – по-настоящему романтичной. Только не говорите Дуву, что я так сказала. Он такой ярый приверженец исторической точности. Первое, что он делает, это сдувает всю волшебную пыльцу.
Майлз ухмыльнулся:
– Я не удивлен. Но я думал, что и вы сама – практичная деловая женщина.
Ее улыбка стала серьезной. – Я комаррианка. Я должна быть такой. Без прибыли от нашей торговли, транспорта, банков и вторичной переработки Комарра вновь скатится к уровню жуткого прозябания – еще хуже, чем прозябания, – откуда она восстала. И каждые семь из десяти человек погибнут так или иначе.
Майлз с любопытством приподнял бровь; на его взгляд, эти цифры были преувеличены, но Лаиса была явно искренне в них убеждена. – Пожалуй, нам стоит продемонстрировать себя собравшимся. Не пройти ли нам в зал?
Они с Галени поменялись местами, расположившись каждый рядом со своей дамой, и Майлз повел всех к ближайшей двустворчатой двери. Зеркальный зал представлял собой длинное помещение для приемов с рядом высоких окон по одной стене и высоких старинных зеркал – по другой. Отсюда и происходило его название, поскольку своей обстановкой он обзавелся в те времена, когда зеркала было раздобыть куда труднее.
Грегор, игравший нынче вечером скорее роль хозяина дома, чем сюзерена, стоял возле двери в компании нескольких высоких правительственных чиновников, вызванных сюда ради такого случая, и приветствовал гостей. Император Барраяра был мужчиной лет тридцати пяти, худощавым, почти тощим, черноволосым и темноглазым. Сегодня на нем был превосходного покроя гражданский костюм по наиболее официально-консервативной барраярской моде. На родовые цвета Форбарра намекала лишь отделка на кантах брюк. Грегор, когда он мог себе это позволить, был необычайно покладист в плане того, что надеть. Но, разумеется, не сейчас – когда он был в своей светской ипостаси: эту обязанность он терпеть не мог, но, как и все прочие свои обязанности, исполнял все равно превосходно.
– Это он? – шепнула Майлзу Лаиса, ожидая, пока группа гостей перед ними завершит свои изъявления удовольствия и двинется дальше. – А я думала, он будет в этом совершенно фантастическом военном мундире, в каком мы его видим на всех записях.
– А, парадный красно-синий мундир? Его он надевает только на военный парад в Середине Лета, на свой День Рождения и на Зимнепраздник. Его дед, император Эзар, действительно был генералом еще до того, как стал императором, и мундир на нем сидел, как вторая кожа, но Грегор-то чувствует, что он не военный и никогда им не был, хоть номинально он и главнокомандующий Имперских вооруженных сил. Так что он предпочитает свой мундир дома Форбарра или что-нибудь в этом роде – когда этикет позволяет. И мы все весьма ему за это признательны – поскольку этим сами  избавлены от необходимости носить это проклятое одеяние. Его воротник тебя душит, о клинки ты спотыкаешься, а декоративные кисточки на сапогах цепляются за все, что угодно. – Не то чтобы воротник парадного зеленого мундира был ниже дворцового, а высокие сапоги были точно такими же – если не считать кисточек, но вот длинный клинок Майлз при своем росте воспринимал как особо тяжкое испытание.
– Понимаю, – произнесла Лаиса, в глазах которой мелькнул веселый огонек.
– Ага, вот и наш черед. – Майлз повел свою компанию вперед.
Делия была знакома с Грегором всю жизнь, поэтому, произнеся едва пару слов и поприветствовав его улыбкой, она отступила назад, предоставляя возможность новичкам.
– Да, капитан Галени, я о вас слышал, – серьезно произнес Грегор, когда Майлз представил ему офицера, урожденного комаррца. Какую-то долю секунды у Галени был такой вид, словно он не был уверен, как ему воспринимать эту тревожную новость, и Грегор мгновенно добавил: – Много хорошего.
Грегор повернулся к Лаисе и на мгновение не мог оторвать от нее взгляда. Но он тут же очнулся и, слегка склонившись к ее руке, пробормотал что-то вежливое и обнадеживающее относительно важного места Комарра в будущем Империи.
Едва покончив с формальностями, Делия отправилась на поиски Айвена и сестер среди рассыпавшихся по всему залу блестяще одетых гостей. Помещение было вовсе не так набито людьми, как в День Рождения или Зимнепраздник. Лаиса через плечо оглянулась на Грегора.
– Господи. Мне чуть не показалось, что он извинялся за то, что вы нас завоевали.
– Ну, не совсем, – ответил Майлз. – У нас не было особого выбора после того, как цетагандийцы вторглись к нам, пройдя через Комарр. Он просто выразил сожаление за некое личное беспокойство, которое этот факт может вызывать и которое, учитывая все обстоятельства, похоже, теперь, тридцать пять лет спустя, сходит на нет. Империи из многих планет – это мудреная, неустойчивая в равновесии система. Хотя цетагандийцы и управляют своей столетиями, но вряд ли я бы выбрал именно их как ролевую политическую модель.
– Он не очень похож на того сурового человека, каким его показывают ваши официальные службы новостей, верно?
– Вообще говоря, он скорее угрюм, чем суров, – вот каким он выходит на видео. Возможно, это к счастью.
Тут на их пути обнаружился тощий старик, который ковылял, опираясь на трость; супер-официальный красно-синий – хотя и неравномерно вылинявший – мундир свободно на нем болтался, а приличествующие мундиру клинки хлопали его по костлявым бедрам. Майлз схватил своих гостей за руки и торопливо сделал шаг назад, давая тому пройти.
Лаиса с любопытством его разглядывала. – А кто этот старый генерал?
– Один из самых знаменитых реликтов Форбарр-Султаны, – ответил Майлз. – Генерал Форпарадийс – последний живой Имперский Аудитор из назначенных лично императором Эзаром.
– Для аудитора он выглядит таким … военным, – засомневалась Лаиса.
– Это Имперский Аудитор, и пишется он с заглавного «А», – пояснил Майлз. – И с заглавного «И». Гм… каждое общество предстает перед вопросом: «Кто будет сторожить сторожей?». И Имперский Аудитор – способ ответить на этот вопрос по-барраярски. Аудитор – это нечто среднее между, э-э, бетанским прокурором по особым поручениям, генеральным инспектором и мелким божеством. Ему не обязательно иметь какое-то отношение к бухгалтерии, хотя произошло это звание именно от нее. Первые графы были сборщиками налогов Ворадара Тау. Сквозь руки моих неграмотных предков текло столько денег, что у них возникла склонность обзаводиться липкими пальчиками, к которым тоже кое-что приставало. Аудиторы контролировали графов от имени императора. Неожиданное прибытие Имперского Аудитора, как правило в массированном сопровождении императорской кавалерии, частенько влекло за собой спонтанные и странные самоубийства. В те времена и самих Аудиторов поубивали немало, но наши первые императоры были весьма последовательны: за каждым таким случаем следовали показательные массовые казни, и Аудиторы сделались на удивление неприкосновенными персонами. Говорят, они привыкли, что могут скакать по дикой местности с набитыми золотом седельными сумками и практически без охраны, а бандиты будут тайно ехать перед ними и расчищать им путь – просто для уверенности, что Аудиторы спешат покинуть их округ и не раздражены никакими непредвиденными задержками. Лично я думаю, что это просто легенда.
Лаиса рассмеялась. – История все равно замечательная!
– Их должно быть девять, – вставил Галени. – Традиционное число, возможно, имеющее несколько вариантов происхождения со Старой Земли. Любимая тема для студенческих исторических работ. Хотя, по-моему, сейчас есть всего семь живых Аудиторов.
– Их назначают пожизненно? – спросила Лаиса.
– Иногда, – ответил Майлз. – А иногда просто по принципу «специально для отдельного случая». Когда мой отец был Регентом, он назначал только временно исполняющих обязанности Аудитора, хотя Грегор и утвердил некоторые из этих назначений, когда достиг совершеннолетия. Во всех вопросах, имеющих отношение к их расследованию, они по сути говорят Голосом самого императора. Вот еще одно исключительно барраярское понятие. Я сам однажды говорил Голосом моего отца-графа, в небольшом следствии по делу об убийстве в моем собственном Округе. Это был необычный опыт.
– Звучит по-настоящему интересно с социологической точки зрения, – заметила Лаиса. – Как вы думаете, а не могли бы мы зажать где-нибудь в углу генерала Форпарадийса и заставить его рассказать о прежних временах?
– Нет-нет! – в ужасе воскликнул Майлз. – Интересен сам институт . А лично Форпарадийс – самый ужасный дряхлый зануда-фор во всей Форбарр-Султане! Все, на что он способен, – монолог о том, насколько со времен Эзара все нормы и правила катятся к черту, – «и взглядом он при этом обычно показывает на меня», – перемежаемые подробным отчетом о том, какие именно у него проблемы с кишечником.
– Да, – подтвердила Делия Куделка. – И постоянно вас перебивает, чтобы сообщить, что, мол, «молодежь дурно воспитана». А молодежь – это все, кому меньше шестидесяти.
– Семидесяти, – поправил Майлз. – Он по-прежнему называет моего отца  «младшим мальчиком Петра».
– И все аудиторы такие старые?
– Ну, не настолько  старые. Но в случае, когда приходится прижать действующего генерала или адмирала, аудитором обычно назначают отставного военного.
Они избежали ужасающего генерала и встретились с Айвеном и Марсией Куделкой – лишь затем, чтобы их тут же разъединил мажордом, рассадивший всех за столом в богато украшенном Малом Обеденном зале. Майлз подумал, что ужин удался. Сам он проявил себя во всей красе, задавая наводящие вопросы послу Эскобара и терпеливо вынося обычный поток расспросов о своем знаменитом отце. Сидящая напротив него Лаиса вела беседу с пожилым джентльменом из свиты посла. Грегор с капитаном Галени обменялись парой изысканно вежливых реплик о барраяро-комаррских отношениях, достойных нежного слуха галактических гостей. Майлз решил, что их посадили за стол Грегора не только ради него самого.
Когда Галени, как понял Майлз, сознательно подкинул Лаисе вопрос насчет комаррского торгового флота, та подняла сияющий взгляд. Ее ответ был адресован прямо Грегору, через головы эскобарцев: – Да, сир. По правде говоря, Комаррский синдикат грузоперевозчиков, на который я работаю, весьма заинтересован в решении проблемы, представленной прямо сейчас Совету Министров. Мы ходатайствовали о снижении налогов на прибыль, напрямую реинвестируемую в основной капитал.
Майлз мысленно зааплодировал ее нахальству: обрабатывать самого императора, пока на стол подают очередное блюдо. «Давай, вперед! Почему бы и нет?»
– Да, – произнес Грегор, чуть улыбнувшись, – министр Ракоци упоминал мне об этом. Боюсь, это встретит труднопреодолимое сопротивление в Совете Графов, наиболее консервативные члены которого считают, что наши немалые военные затраты по защите комаррских точек перехода должны быть… гм… пропорционально поделены между теми, кто находится на передовых позициях.
– Но рост капитала предоставит нам бОльшую налоговую базу в следующем цикле. Слишком рано выкачать из него все деньги – все равно… все равно, что съесть семенное зерно.
Грегор приподнял брови. – Крайне удачная метафора, доктор Тоскане. Я передам ее министру Ракоци. Она могла бы куда лучше воззвать к сердцу некоторых наших графов из глубинки, чем значительно более сложные понятия прыжковых технологий, которые он пытается им втолковать.
Лаиса улыбнулась. И Грегор улыбнулся. А Галени выглядел откровенно самодовольным. После того, как Лаиса обратила внимание на этот важный для себя вопрос, ей хватило благоразумия сдать назад и тотчас вернуть беседу к относительно легким материям – по крайней мере, эскобарская политика в области прыжковых технологий была потенциально более устойчивой, чем барраяро-комаррские проблемы налогообложения.
После ужина были танцы – в бальном зале этажом ниже, где по традиции музыку обеспечил Оркестр Имперской Службы, собранный из числа безусловно наименее воинственных, зато наиболее талантливых военных Барраяра. Пожилой полковник-дирижер был уже много лет бессменной принадлежностью Императорского дворца. Грегор официально открыл бал, покружившись по залу с леди Форпатрил, а затем, как того требовал этикет, протанцевал со всеми гостьями по очереди в порядке значимости, начиная с эскобарской дамы-посла. Майлз затребовал свои два танца от высокой, белокурой, прекрасной Делии. Проделав это – какое бы впечатление ни произвела эта картина на зрителей, – он решил попрактиковаться в иллиановской манере: слиться со стеной и понаблюдать за зрелищем. Капитан Галени танцевал если не искусно, то по крайней мере ревностно. Поскольку он в ожидании завершения своих двадцати лет на Службе приглядывался к политической карьере, то методично коллекционировал все возможные сопутствующие навыки.
К Лаисе подошел один из оруженосцев Грегора, и в следующий раз Майлз обнаружил ее уже скользящей и приседающей в фигурах танца отражений напротив Грегора. Интересно, станет ли она во время танца снова наводить мосты насчет торговых отношений? Это забавная возможность, и Лаиса ее не упустит. Комаррский синдикат грузоперевозчиков должен будет ей премию за проделанную этим вечером работу. Грегор Угрюмый и вправду рассмеялся над чем-то, сказанным Лаисой. Когда она вернулась к Галени, временно подпирающему стенку рядом с Майлзом, ее глаза сияли.
– Он еще умнее, чем я его себе представляла, – проговорила она, запыхавшись. – Он слушает… очень внимательно. Такое чувство, словно он впитывает сказанное целиком. Или это лишь игра?
– Нет, не игра, – ответил Майлз. – Усваивает он все. Но Грегору приходится очень тщательно следить за тем, что он произносит, ведь его слово – закон, в буквальном смысле. Он был бы застенчивым, если мог, но ему это не дозволено.
– Не дозволено? Как это странно звучит… – заметила Лаиса.
Прежде, чем вечер подошел к концу – в самый что ни есть положенный и умеренный час, сразу после полуночи, – Лаисе еще трижды представился случай испытать сдержанность Грегора, скользя с ним по инкрустированному полу бального зала. Интересно, подумал Майлз, а не обманывал ли его Грегор насчет своей застенчивости: ведь тому удалось пару раз по-настоящему рассмешить Лаису.
Вечер уже практически закончился, когда Майлз наконец оказался в орбите внимания Грегора и смог негромко переговорить с ним наедине. Но, к сожалению, первым, что сказал Грегор, было: – Я слышал, тебе удалось вернуть Нам Нашего курьера почти что целым. Чуть ниже твоих обычных стандартов, а?
– А, значит Форберг уже дома?
– Так мне сообщили. Что именно там случилось?
– Э-э… очень неприятный несчастный случай с автоматическим плазмотроном. Я расскажу тебе о нем все, но… не здесь.
– Буду ждать.
Что помещает Грегора в растущий список лиц, которых Майлзу надо бы избегать. Проклятье.
– И где ты отыскал эту удивительную молодую комаррианку? – добавил Грегор, уставившись куда-то в пространство.
– Доктора Тоскане? Впечатляет, верно? Я любовался ее смелостью не меньше, чем глубиной ее декольте. И вообще, о чем это вы тут толковали?
– В основном, о Комарре… Нет ли у тебя ее… хм… адреса Синдиката Грузоперевозчиков? Ладно, не важно, его мне предоставит Саймон. Несомненно, вместе с полным докладом СБ, хочу я того или нет.
– СБ живет, чтобы служить Вам, сир, – поклонился Майлз.
– Веди себя прилично, – проворчал Грегор. Майлз ухмыльнулся.
Когда они вернулись в особняк Форкосиганов, Майлз пригласил обоих комаррцев выпить по рюмочке прежде, чем сообразил, что сейчас у него имеются чисто технические проблемы с приемом гостей. Галени начал было вежливо отнекиваться, говоря что-то насчет завтрашней работы, но Лаиса одновременно с ним произнесла: – О да, благодарю. Я бы с удовольствием посмотрела на этот дом, лорд Форкосиган. Он весь пропитан историей. – Что бы Галени ни собирался добавить, он это немедленно проглотил и, слегка улыбаясь, последовал за ней.
Все помещения на первом этаже казались слишком обширными, мрачными и зловещими для всего троих человек; вместо этого Майлз повел гостей наверх, в имевшую более человеческие масштабы маленькую гостиную, где ему пришлось пронестись по комнате и сдернуть покрывала с мебели прежде, чем кто-нибудь успел сесть. Он установил освещение на вполне романтическую яркость позднего вечера, а затем снова слетел по лестнице вниз – через две или три ступеньки соответственно – в поисках трех бокалов и приемлемой бутылки вина. Наверх он поднялся уже здорово запыхавшись.
Вернувшись в маленькую гостиную, он обнаружил, что Галени не воспользовался благоприятным случаем. Майлзу стоило бы снять покрывало лишь с одной маленькой софы, вынудив этих двоих на более тесное соседство, тогда как сейчас они выбрали каждый свое, несомненно удобное, кресло. Серьезный, следующий старомодным правилам Галени, казалось, не осознавал, что его дама тайно жаждет каких-нибудь романтических глупостей. Странным образом это напомнило Майлзу Тауру, которую ее рост, профессия и звание вынуждали постоянно носить имидж человека слишком опасного, чтобы стать объектом насмешек. Лаиса совсем не высокая, но, возможно, она слишком яркая, слишком думающая о своем общественном и светском долге. Она никогда не попросит прямо. Галени заставляет ее улыбаться, но не смеяться. Майлза беспокоило отсутствие какой-либо игры  между этими двоими. Нужно обладать изрядным чувством юмора, чтобы заниматься любовью и оставаться в здравом рассудке. Но в данный момент Майлз не чувствовал себя особо пригодным для того, чтобы давать Галени советы, как тому вести свою личную жизнь. Он снова вспомнил замечание Тауры: «Ты пытаешься подарить то, что хочешь для себя самого». Черт! Галени уже большой мальчик, пусть набивает себе шишки сам.
Навести Лаису на разговор о ее работе было нетрудно, хотя это и сделало беседу несколько односторонней: ни Майлз, ни Галени, естественно, не особо могли рассказать в ответ о своих в высшей степени засекреченных занятиях. И в беседе продолжилось обсуждение тем, поднятых за ужином: барраяро-комаррских отношений и истории. Семья Тоскане после завоевания явно отдавала предпочтение сотрудничеству, что и вывело их нынче на лидирующие позиции.
– Но неправильно, – твердо настаивал Майлз, когда дошло до этого вопроса, – было бы называть их коллаборационистами. Полагаю, стоит приберечь это определение для тех, кто сотрудничал с Барраяром до  вторжения. На патриотизме Тоскане нет пятна из-за того, они отказались выбрать тактику выжженной земли или, что точнее, не погорели вместе с недавним комаррским Сопротивлением. А совсем наоборот. – Барраярское вторжение, конечно, не было ситуацией взаимного выигрыша, но по крайней мере те, кто в этой ситуации выбрал сотрудничество, поняли, как им минимизировать свои потери и двигаться дальше. Теперь, поколение спустя, успехи возрождающейся олигархии во главе с Тоскане показывали состоятельность этих умозаключений.
В отличие от Галени, отец которого, Сер Гален, потратил всю жизнь на тщетную месть Комарры Барраяру, позиция семьи Тоскане не обременила Лаису компрометирующими связями, наличие которые ей пришлось бы искупать. Сер Гален был темой, которую не поднимали ни Майлз, ни Галени; интересно, подумал Майлз, сколько рассказал Галени Лаисе о своем покойном отце-безумце?
Ближе к рассвету, когда они прикончили еще бутылку отличного вина, Майлз заставил себя отпустить своих зевающих гостей по домам. Он задумчиво поглядел, как автомобиль Галени, которому на выезде откозырял одинокий охранник СБ, сворачивает с подъездной дорожки на тихую ночную улицу и уезжает по ней. Галени, как и Майлз, последние десять лет всецело был поглощен своей карьерой, и ее тайные стрессы, возможно, сделали его несколько недоразвитым в смысле романтики. Майлз понадеялся, что, когда придет время, Дув не предложит Лаисе руку и сердце так, как делал бы нечто вроде делового предложения. Но он сильно опасался, что только такие манеры Галени себе и позволяет. Галени не хватает порыва, энергии движения вперед. Канцелярская работа ему в самый раз.
«Эта женщина слишком долго возле тебя не задержится, Галени. Объявится кто-нибудь понахальнее, ухватился за нее и уведет, а потом станет ревностно охранять.» Как потенциальная сваха  – традиционный брачный посредник на Барраяре, – Майлз не думал, что сегодня вечером Галени сильно продвинулся в выполнении своего плана. Испытывая любовное разочарование за обоих своих друзей, Майлз вернулся в дом. Дверь заблокировалась за ним сама.
Он медленно разделся и сел на кровать, разглядывая комм-пульт с такой же злобной напряженностью, с какой кошка Царапка глядела на людей, несших еду. Комм по-прежнему молчал. «Зазвони, черт бы тебя побрал!» Исходя из естественно извращенного хода вещей, именно в этот час его должен вызвать Иллиан – когда он устал, наполовину пьян и не способен докладывать. «Ну же, Иллиан! Я хочу свое задание!» Казалось, что с каждым часом напряжение возрастает. С каждым часом терялся еще один час. Если до вызова Иллиана пройдет достаточно времени, чтобы хватило слетать на Эскобар и обратно, то он начнет грызть ковер и без всякого припадка.
Майлз поразмышлял, не вытащить ли ему еще одну бутылку и не начать ли напиваться по-настоящему, чтобы этим актом симпатической магии заставить Иллиана по-настоящему  захотеть ему позвонить. Но тошнота и рвота склонны замедлять течение времени, а не ускорять его. Малопривлекательная перспектива. «Может, Иллиан забыл обо мне?»
Жалкая шутка: Иллиан никогда ничего не забывает. Не может. Когда-то давно, когда он еще был лейтенантом СБ и ему было меньше тридцати, тогдашний император Эзар отправил его на далекую Иллирику, чтобы ему в мозг установили экспериментальный чип эйдетической памяти. Старый Эзар представлял, как будет владеть ходячим записывающий устройством, отвечающим только ему одному. Для коммерческой разработки за эту технологию не ухватились потому, что после своей установки в 90% случаев чип вызывал у своего носителя ятрогенную шизофрению. Безжалостный Эзар пожелал пойти на 90% риска против 10% выигрыша. Точнее, пожелал, чтобы на них пошел для него имевшийся под рукой молодой офицер. За всю свою жизнь Эзар, преследуя собственные политические цели, пожертвовал тысячами таких солдат, как Иллиан.
Но вскоре после этого Эзар умер, и Иллиан, словно бродячий планетоид, прибился к орбите вокруг адмирала Эйрела Форкосигана, проявившего себя как одна из главных политических звезд столетия. И последующие тридцать лет Иллиан обеспечивал работу СБ для майлзова отца, в том или ином качестве последнего.
Интересно, на что это похоже – иметь полностью в своем распоряжении тридцать пять лет воспоминаний, таких ярких и мгновенно вызываемых, словно все произошло только что? Прошлое никогда не смягчается желанной розовой дымкой забвения. Иметь возможность прокрутить заново каждую сделанную тобой ошибку, в прекрасном цвете и звуке – это должно быть чем-то вроде вечного проклятия. Неудивительно, что носители чипа сходили с ума. Хотя, быть может, помнить про ошибки других  не столь болезненно. Рядом с Иллианом научишься следить за своим языком! Он может процитировать тебе любую идиотскую, глупую или непродуманную реплику, какую ты когда-либо произнес, слово в слово, да еще с жестикуляцией.
В целом Майлз считал, что ему самому подобный чип носить бы не хотелось, даже если по медицинским критериям он подходил бы. Он и так себя чувствовал весьма близким к состоянию шизофренического слабоумия, а чтобы еще и технология подталкивала его в этом направлении – нет уж, спасибо.
А вот Галени кажется исполнительным и лишенным воображения человеком как раз подходящего сорта; однако у Майлза были основания полагать, что в Галени скрываются такие же тайные глубины, каким тайным было террористическое прошлое его отца, Сера Галена. Нет. Галени тоже не самая подходящая кандидатура. Он сойдет с ума настолько тихо, что натворит массу вреда прежде, чем кто-нибудь спохватится.
Майлз уставился на комм-пульт, страстно желая, чтобы он засветился. «Позвони. Позвони. Позвони. Дай мне мое чертово задание. Вытащи меня отсюда.» Молчание комма было почти издевательским. Минуты текли, и Майлз, сдавшись, отправился за следующей бутылкой вина.

Глава 6

Прошло еще два осенних дня, прежде чем персональный комм в спальне Майлза как-то вечером зазвонил снова. Майлз, весь день просидевший рядом с ним, дернулся так, что чуть не свалился со стула. Медленно, расчетливо, он дал комму звякнуть еще раз, пока сам пытался успокоить свое стучащее с дикой скоростью сердце и ровно задышать. «Верно. Так и должно быть. Спокойно, собранно и хладнокровно, парень. Не позволяй секретарю Иллиана заметить, как ты вспотел.»
Но к его горькому разочарованию, лицо, чье изображение сформировалось над видодеопластиной, принадлежало всего лишь кузену Айвену. Тот явно только что ворвался в свою квартиру после рабочего дня в Имперском Генштабе, и на нем все еще была повседневная зеленая форма… с синими, а не красными прямоугольниками знаков различия на воротнике под бронзовыми значками Оперативного отдела. «Капитанские петлицы? У Айвена – капитанские петлицы?»
– Привет, братец, – жизнерадостно произнес Айвен. – Как прошел день?
– Медленно, – Майлз собрал лицо в любезную улыбку, надеясь, что ему удалось замаскировать, как внутри у него в этот момент все опустилось.
Улыбка Айвена стала еще шире. Он провел ладонью по волосам, решив разыграть Майлза. – Ничего не замечаешь?
«Ты чертовски хорошо знаешь, что я заметил это мгновенно.» – У тебя новый парикмахер? – Майлз сделал вид, что в его вопросе звучит неуверенность.
– Ха! – с резким, щелкающим звуком Айвен постучал ногтем по петлице.
– Знаешь, Айвен, незаконно переодеваться в офицерскую форму – преступление. Конечно, тебя же еще не застукали… – «Айвена произвели в капитаны раньше меня?!»
– Ха! – самодовольно повторил Айвен. – С сегодняшнего дня все совершенно официально. С этой утренней побудки мне пошел новый оклад. Я знал, что звание на подходе, но попридержал новость. Подумал, что ты заслужил небольшой сюрприз.
– Как это тебя  повысили раньше меня ? Черт, да с кем ты переспал? – сорвалось с языка Майлза прежде, чем он успел этот язык прикусить. Он не собирался позволить этой резкости проявиться в своем голосе.
Айвен ухмыльнулся и пожал плечами. – Я делаю свою работу. И к тому же делаю ее, не вывязывая эдакие изящные кружева вокруг всех правил. Кроме того, ты провел уж не знаю сколько времени в отпуске по болезни. Вычти-ка их, и у меня, пожалуй, окажется выслуга на несколько лет побольше твоей.
Кровь и плоть. Каждая частица этого нежеланного отпуска была куплена кровью, плотью и нескончаемой болью, с готовностью отданными императорской службе. «Кровью и плотью, а они повысили Айвена? Раньше меня…» Майлз задыхался, словно от ярости; слова комом застряли у него в горле, будто вата.
При таком зрелище лицо Айвена поскучнело. Да, конечно, Айвен ожидал, что его поздравят в какой-нибудь надлежаще двусмысленной манере, ждал, что Майлз разделит его радость и гордость успехом, который начинает горчить, если наслаждаешься им в одиночестве. Майлз отчаянно старался совладать со своим лицом, своими словами, своими мыслями. Он постарался вновь придать своему голосу подходящий тон легкого подшучивания. – Мои поздравления, братец. Теперь, когда твой чин и оклад достигли таких высот, какие оправдания ты приведешь своей матери в том, что не женишься на какой-нибудь очаровательной форской крошке?
– Пусть сперва меня поймают! – ухмыльнулся Айвен, снова просветлев при этих словах. – Я быстро бегаю.
– М-м-м. Лучше не ждать слишком долго. Разве Тасия Форвента не порвала с тобой и не вышла недавно замуж? Хотя, полагаю, еще остается Виолетта Форсуассон.
– Ну, вообще-то нет. Она вышла замуж прошлым летом, – признался Айвен.
– Хельга Форсмит?
– Ее подцепил не больше не меньше как один из промышленников – приятелей ее отца. Он даже не фор. Но дьявольски богат. Это произошло три года назад. Боже, Майлз, да ты совсем отстал от жизни! Это не проблема, я всегда могу выбрать кого-нибудь помоложе.
– При таком положении дел ты дойдешь до того, что станешь ухлестывать за эмбрионами. – «И все мы – тоже.» – Нас настигает неравная пропорция родившихся за нашу жизнь мальчиков и девочек. Ну ладно, поздравляю с капитаном. Я-то знаю, как ты для этого работал, хоть и прикидывался, будто нет. Готов поспорить, я и оглянуться не успею, как ты станешь начальником генштаба.
Айвен вздохнул: – Да нет, разве что они не выдержат и наконец-то отправят меня служить на корабль, чтобы обогатить мой послужной список. Нынче к этому здорово придираются.
– Боюсь, они учитывают каждые полбалла, полученные тобой за время учебы. Все на это жалуются.
– Да, у тебя-то больше опыта корабельной службы, чем у всех, кого я знаю до звания коммодора включительно, хоть и в твоей неподражаемой манере, шиворот-навыворот, – с завистью добавил Айвен.
– Ага, только все это засекречено. Ты один из очень немногих, кто в курсе.
– Вопрос в том, что тебя не остановила никакая нехватка баллов. Или правила. Или уважение к существующей реальности, насколько я могу сказать.
– Я никогда и ничему  не позволял меня остановить. Только так добиваешься того, чего хочешь, Айвен. Никто просто так его тебе не вручит. – Ну, никто не вручал желаемого самому Майлзу. А на Айвена оно сыпалось с неба, и так всю его заколдованную жизнь. – Если не можешь выиграть, поменяй игру.
Айвен поднял бровь: – А если это не игра, не делается ли понятие выигрыша несколько бессмысленным?
Майлз помолчал. – Устами… Айвена? Мне… мне надо над этим подумать.
– Не перенапрягись, гений-коротышка.
Майлз выдавил лживую улыбку. Айвен выглядел так, будто от всего этого разговора у него во рту оставался такой же отвратительный привкус, как и у самого Майлза. Лучше бы выйти из разговора с наименьшими потерями. С Айвеном он помирится позже. Он всегда так делал. – Пожалуй, я лучше пойду.
– Да. У тебя же столько дел. – Скривившись, Айвен отсоединился прежде, чем Майлз успел дотянуться до клавиши «отключить».
Целую минуту Майлз в молчании сидел возле комм-пульта. Затем поднял голову и, поскольку он был тут совсем один, изрыгнул свое разочарование в потолок потоком самых непристойных галактических ругательств, какие только знал. После этого он почувствовал себя чуть лучше, будто вместе с грязными словами ему удалось извергнуть из своей души нечто ядовитое. На самом деле он не завидовал продвижению Айвена. Просто.. Просто…
Неужели побеждать – это все, чего он хочет? Или он по-прежнему хочет, чтобы видели, как он побеждает? И кто видел? СБ – неподходящее для работы ведомство, если вдобавок к успеху ты хочешь славы. Хотя знает Иллиан, знают родители, Грегор – все близкие люди, чья осведомленность об адмирале Нейсмите имеет значение, знают, кто Майлз на самом деле. Елена, Куинн, все дендарийцы. Даже Айвен знает. «Так ради кого я, черт побери, верчусь волчком, если не ради них?»
Ну… еще всегда был дед, генерал граф Петр Форкосиган, который уже тринадцать лет как умер. Взгляд Майлза упал на дедов церемониальный кинжал в искусно сделанных ножнах, лежащий на почетном месте – или по крайней мере не заваленный прочим барахлом – на полке на противоположной стене. В начале своей карьеры Майлз упорно всегда таскал его с собой. Доказывая… что? Кому? «Теперь уже никому и ничего».
Он встал, подошел к полке, взял с нее оружие и вытянул великолепный клинок из ножен, разглядывая игру света на узорчатой стали. Кинжал по-прежнему оставался потрясающей, антикварной вещью, но в нем не хватало… некой прежней власти, которой этот предмет когда-то обладал над ним; магия исчезла, или, по крайней мере, проклятие было снято. Это был просто нож. Он заткнул его обратно в ножны и разжал ладонь, позволив кинжалу упасть на свое обычное место.
Майлз чувствовал себя не в своей тарелке. Когда он бывал дома, то всегда чувствовал себя подобным образом, чем дольше – тем сильнее, но в этот приезд ощущение было особенно острым. Непривычное отсутствие графа с графиней было словно репетиция того времени, когда они умрут. Привкус, похожий на тот, что он будет ощущать, став графом Майлзом Форкосиганом, все время будучи им и только им. Он не был уверен, что это ему по вкусу.
«Мне необходим… Нейсмит». Это пустая жизнь фора действует ему на нервы. Но Нейсмит – дорогое хобби. Чтобы заставить СБ оплачивать Нейсмита, нужна причина. Буквально пожизненное задание. Адмиралу Нейсмиту стоит каждый день быть готовым к ответу на вопрос «А что ты сегодня сделал, чтобы оправдать свое существование?» или он рискует быть уничтоженным. Для продолжительности его жизни бухгалтеры СБ представляют такую же опасность, как вражеский огонь. «Ну, почти.» Он провел пальцем по скрытой рубашкой паутине шрамов на груди.
Что-то не так с его новым сердцем. Нет, кровь оно качает отлично, все клапаны и желудочки в порядке… оно должно было быть выращено из его собственных тканей, но кажется чужеродным… «Ты сходишь с ума – совсем один в пустом доме».
Задание. Задание, вот что ему нужно. Тогда все снова будет отлично. Не то, чтобы он желал кому-то зла, но ему ужасно нужен угон корабля, блокада или небольшая колониальная война… а лучше всего – спасательная операция. Ага, освободить пленников.
«Все это ты уже делал. Если ты именно этого хочешь, почему ты недоволен?»
Похоже, вкус к адреналину – аппетит, который приходит во время еды. А у Нейсмита адреналиновая зависимость, ему страстно нужна все большая и большая доза яда, дабы достичь прежнего уровня удовольствия. Чтобы утолить этот голод, Майлз в порядке эксперимента пробовал заниматься опасными видами спорта. Особого успеха он ни в одном не достиг, среди всего прочего – из-за нехватки времени на приобретение настоящего опыта. И кроме того… не хватало предельной остроты ощущений. Не очень интересно рисковать только собой. А призовой кубок кажется хламом и мишурой, когда прежде ты ставил на кон и выигрывал десять тысяч человеческих жизней за раз. «Мне нужно это хреново задание! Позвони мне, Иллиан!»
Наконец-таки раздавшийся по комму вызов застал Майлза врасплох. Звонок резко вырывал его из тягостной дневной дремоты: ночь он провел почти без сна, мучительно переходя от тревоги к построению бесполезных теорий и обратно. Майлз прикинул, что он прокрутил в уме примерно три сотни вариантов будущей беседы с Иллианом. Единственное, в чем он был теперь уверен, – что триста первый вариант будет совершенно иным.
Над видео-пластиной возникло лицо секретаря Иллиана.
– Сейчас? – произнес Майлз прежде, чем тот успел вымолвить хоть слово, Он пригладил рукой взъерошенные со сна волосы и потер чуть онемевшее лицо.
Секретарь моргнул, откашлялся и начал с заранее отработанной фразы:
– Добрый день, лейтенант Форкосиган. Шеф Иллиан хочет, чтобы вы доложились у него через час.
– Я могу быть раньше.
– Через час, – повторил секретарь. – Из штаб-квартиры за вами пришлют машину.
– А-а. Спасибо.
Бесполезно выспрашивать дополнительную информацию по комму; аппарат Майлза защищен лучше, чем имеющаяся в открытой продаже модель, но ненамного.
Секретарь отключился. Ладно, по крайней мере теперь у Майлза есть время еще раз принять холодный душ и должным образом одеться.
Второй раз за день приняв ванну, он вынул из шкафа свежеотглаженный комплект повседневной зеленой формы и начал с того, что пристегнул на ее воротник свои серебряные «глаза» СБ поверх – хм! – потрепанных красных лейтенантских нашивок, которые носил вот уже восемь чертовых лет. Знаков различия можно иметь несколько комплектов, но значки СБ, Глаза Гора, выращиваемые напылением мономолекулярных слоев нетускнеющего серебра по особому, невидимому рисунку, выдавались каждому солдату в единственном экземпляре (комплектом – правый и левый глаз). На их оборотной стороне были выгравированы имя и личный номер, и горе тому, кто потеряет свой значок. Глаза Гора были так же сильно защищены от подделок, как деньги, и так же могущественны, как они. Когда Майлз закончил, он выглядел так аккуратно, что мог бы отправиться и на аудиенцию к императору. Еще аккуратнее. Прямо сейчас у Грегора меньше власти над его судьбой, чем у Иллиана.
Это тоже симпатическая магия. Когда не можешь сделать что-то действительно полезное, то обычно изливаешь свою подавленную энергию на нечто бесполезное, но доступное, вроде этого одевания «с иголочки». И все же внизу, в ожидании, он оказался за десять минут до того, как автомобиль СБ показался перед парадным крыльцом.
В этот раз, когда он пришел в приемную Иллиана, дверь в его кабинет была открыта. Секретарь жестом пригласил его войти.
Иллиан отвел взгляд от своего стола с комм-пультом – огромного и по размерам, и по количеству загруженных файлов – и кивнул в ответ на чуть более четкий, чем у аналитиков, салют Майлза. Он коснулся кнопки, и дверь в приемную, скользнув, закрылась и заблокировалась. Запирание двери было необычным жестом, и Майлз подавил растущую надежду: не значит ли это, что на сей раз работа будет чертовски большой, настоящим вызовом его умению?
Его ожидал свободный стул. Отлично. Иллиан известен тем, что, будучи особенно разъярен, заставляет тебя стоять, пока не закончит орать. Не то, чтобы Иллиан и вправду повышал голос; он выражал свои эмоции убийственно точно подобранными словами – сам Майлз подобной манерой любовался и надеялся ее перенять. Но сегодня в шефе СБ чувствовалось особое напряжение. Он был мрачен гораздо больше обычного. Майлз сел, не дожидаясь приглашения, и коротко кивнул Иллиану, тем самым давая знать, что он весь внимание к словам своего командира: «Я готов. Начнем.»
Но Иллиан не склонился к нему, а откинулся в кресле, разглядывая Майлза поверх широченной пустой поверхности стола. – Ты сказал моему секретарю, что хочешь кое-что добавить к своему последнему рапорту, верно?
«Черт. Теперь или никогда.» Но признание в этих небольших проблемках со здоровьем определенно станет для него полным крушением, какое бы задание ни было сейчас на подходе. «Значит, никогда. Я сам с этим разберусь, потом. И как можно раньше.» – Сейчас это не важно. Так что случилось?
Иллиан вздохнул и, словно уйдя в себя, побарабанил пальцами по черному стеклу комм-пульта. – Я получил тревожное сообщение с Единения Джексона.
У Майлза перехватило дыхание. «Однажды я там умер…» – Адмирал Нейсмит в тех краях весьма нежеланный гость, но я готов все переиграть. Что теперь совершили эти ублюдки?
– Это не новое задание и даже не новый рапорт. Он имеет отношение к твоему последнему… я вряд ли не могу назвать это заданием, потому что я этого никогда не приказывал. К твоему последнему тамошнему приключению. – Иллиан поднял на него взгляд.
– И…? – осторожно переспросил Майлз.
– Наконец-то обнаружились полные копии медицинских записей криохирурга, занимавшегося твоим оживлением. Это заняло некоторое время из-за той сумятицы, группа группы Дюрона поспешно покинула Единение Джексона, так что их записи были рассеяны одновременно по Эскобару и Дому Фелл. Нет необходимости упоминать, что Дом Фелл не особо делится дополнительными сведениями. Еще больше времени ушло на то, чтобы эти записи получила и обработала моя аналитическая группа, и, наконец, подробно прочел кто-то, сумевший понять их важность и следующие из них выводы. По сути, это заняло несколько месяцев.
У Майлза в животе внезапно резко похолодело, словно при воспоминании о том, как он был мертв и заморожен. Внезапным озарением на него накатило состояние духа человека, который упал/который спрыгнул/которого столкнули с крыши высотного здания, – это субъективно растянувшееся ощущение вечности, длящееся до того момента, пока он не коснется мостовой внизу. «Мы только что совершили самую главную ошибку. О да!»
– Что беспокоит меня больше всего, – продолжал Иллиан, – так это не твои припадки как таковые, а тот факт, что ты скрыл их от медиков СБ, занимавшихся твоей реабилитацией и старавшихся вернуть тебя на службу. Ты солгал им, а через них – и мне.
Майлз сглотнул, пытаясь найти в своем парализованном мозгу оправдание тому, чему оправдания нет. Что нельзя оправдать, то можно отрицать. Он представил себе, как радостно щебечет: «Что за припадки, сэр?» Нет. – Доктор Дюрона сказала… что припадки пройдут сами собой. – Она говорила так, черт побери, говорила! – Или… что должны пройти, – поправился он. – В тот раз я полагал, что они прошли.
Иллиан поморщился. Двумя пальцами он поднял со стола шифровальную карточку. – Это, – заявил он, – последний независимый доклад от дендарийцев. И он включает записи твоего  главного хирурга флота. Те, что она хранила у себя в каюте, а не кабинете в медотсеке. Добыть их было нелегко. Их-то я и ждал. Они прибыли прошлой ночью.
«У него имелся третий наблюдатель, я должен был это знать. Мне бы следовало догадаться.»
– Хочешь еще немного поиграть в угадайку насчет этой штуки? – сухо добавил Иллиан.
– Нет, сэр, – прошептал Майлз. Хотя и не собирался выговорить это шепотом. – Больше никаких игр.
– Хорошо. – Иллиан немного покачался на стуле и отшвырнул карточку обратно на стол. Лицо его могло быть ликом самой смерти. Интересно, подумал Майлз, на что похожа моя физиономия? Подозреваю, что глаза у меня распахнуты, словно у животного, освещенного фарами мчащейся на него со скоростью сто километров в час машины.
– Вот это, – Иллиан показал пальцем на дискету, – предательство по отношению и к подчиненным, которые от тебя зависят, и к командирам, которые тебе доверяют. И предательство осознанное , чему доказательство – тело лейтенанта Форберга. Можешь ли ты сказать что-либо в свое оправдание?
Если тактические условия плохи, смени дислокацию. Если не можешь выиграть, измени правила игры . Внутреннее напряжение Майлза подбросило его с кресла, и он принялся мерить шагами комнату перед столом Иллиана – туда и обратно. Голос его взлетел. – Я служил вам телом и кровью – и пролил немало этой крови – в течение девяти лет, сэр. Спросите у мэрилакцев, насколько хорошо я служил вам. Или у сотен других людей. Больше тридцати операций, и лишь две из них можно по прошествии времени назвать неудачными. Десятки раз я ставил жизнь на карту, я отдал ее – в буквальном смысле слова. И вдруг теперь это ничего не стоит?
– Стоит, – выдохнул Иллиан. – И многого. Именно поэтому я предлагаю тебе увольнение по состоянию здоровья, ничем не затрагивающее твою репутацию, если ты сейчас подашь в отставку.
– Подать в отставку? Уйти ? Так вы себе представляете услугу  ? СБ заставляла утихнуть скандалы и похуже – я-то знаю, что вы можете сделать нечто большее, если захотите!
– Так лучше всего. Не только для тебя самого, но ради твоего имени. Я рассмотрел эту мысль со всех сторон. Я неделями над ней размышлял.
«Вот почему он вызвал меня домой. Никакого задания. Нет и не было. Только это. Я обманулся с самого начала. Шансов – ноль.»
– Тридцать лет прослужив твоему отцу, – продолжил Иллиан, – я не могу сделать меньшего. Или большего.
Майлз застыл. – Отец… просил об этом? Он знает?
– Пока нет. Известить его – задача, которую я оставляю тебе. Мне не хочется докладывать ему об этом.
Чистой воды трусость со стороны Иллиана и жестокое наказание для него, Майлза. – Отцовское влияние, – горько выговорил Майлз. – Это называется оказать небольшую услугу.
– Уж поверь мне, если бы не твой послужной список, о котором ты верно напомнил, даже твой отец не добился бы для тебя подобной милости. Твоя карьера закончится спокойно, безо всякого публичного скандала.
– Ага! – выпалил Майлз. – Как удобно. Тем самым мне затыкают рот и лишают права апелляции.
– Я бы – от чистого сердца – не советовал тебе доводить дело до военного трибунала. Тебе ни за что не добиться решения благосклоннее, чем то, о каком мы с тобой говорим с глазу на глаз. У меня нет намерений шутить, когда я говорю, что опереться тебе не на что. – Подчеркивая сказанное, Иллиан постучал по дискете. Действительно, никаких признаков веселья в его лице не было. – Только здесь, не говоря обо всем остальном, достаточно документальных свидетельств, чтобы ты счел везением быть просто уволенным с позором, а не получить вдобавок к этому приговор.
– Вы обсуждали это с Грегором? – вопросил Майлз. Императорское покровительство, его последняя, рассчитанная на аварийный случай, защита, та самая, относительно которой он поклялся, что скорее умрет, чем обратится к ней…
– Да. На протяжении долгого времени. Сегодня мы сидели с ним взаперти все утро только ради этого вопроса.
– А-а.
Иллиан указал на комм: – Твое личное дело у меня готово, чтобы ты мог подписаться прямо здесь и сейчас. Отпечаток ладони, сканирование сетчатки глаза, и дело сделано. Твоя форма… ее ты получал не с военного склада, поэтому возвращать ее не нужно, и по традиции увольняющийся сохраняет свои знаки различия. Но, боюсь, я должен попросить тебя сдать свои серебряные Глаза Гора.
Майлз развернулся на каблуках, его руки возбужденно дернулись, словно пытаясь защитным жестом прикрыть воротник, и замерли на полпути. – Только не мои Глаза! Это… это неправда, я могу объяснить, я могу… – Все грани и поверхности предметов в комнате, стол с комм-пультом, кресла, лицо Иллиана вдруг стали выглядеть резче и четче, словно насыщаемые все большей реалистичностью. Сияние зеленого огня рассыпалось разноцветными конфетти. «НЕТ..!»
Майлз пришел в сознание, лежа плашмя на ковре лицом вверх. В поле его зрения маячило побелевшее лицо склонившегося над ним Иллиана, напряженное и встревоженное. Во рту что-то мешалось. Майлз повернул голову и выплюнул карандаш – световой карандаш со стола Иллиана. Воротник его мундира был расстегнут – Майлз дотянулся рукой и потрогал, – но серебряные значки были по-прежнему на месте. C минуту Майлз просто лежал.
– Ну, – выдавил он наконец, – воображаю, что это было за шоу. Сколько?
– Примерно… – Иллиан глянул на хроно, – четыре минуты.
– Примерно как обычно.
– Лежи спокойно. Я вызову медика.
– Мне не нужен этот чертов медик. Я могу идти. – Майлз попытался встать. Нога у него подвернулась, и он снова свалился, уткнувшись лицом в ковер. Он ощущал на лице что-то липкое – резко рухнув в прошлый раз, он явно разбил губы, которые теперь распухли, и нос, из которого шла кровь. Иллиан протянул ему носовой платок, и Майлз прижал его к лицу. Примерно через минуту он позволил Иллиану усадить себя на стул.
Иллиан присел на краешек стола, разглядывая Майлза. Присматривая за ним, как всегда. – Ты знал, – произнес он. – И солгал. Мне . Письменно . Этим своим чертовым фальсифицированным рапортом ты похерил… все. Я бы скорее не поверил бы своему чипу памяти, чем тебе. Почему, Майлз? Ты что, настолько сильно запаниковал? – Его ровный голос наливался страданием, словно кровью – кровоподтек.
«Да, я настолько сильно запаниковал. Я не хотел терять Нейсмита… Не хотел терять… все.» – Теперь это не имеет значения. – Майлз нащупал ворот мундира. Один значок зацепился за зеленую ткань, порвавшуюся под его трясущимися руками. Он слепо сунул значки Иллиану. – Вот. Ты выиграл.
Ладонь Иллиана сомкнулась на Глазах Гора. – Спаси меня бог от еще одной такой победы, – тихо проговорил он.
– Отлично, замечательно, дай мне планшет для подписи. Сделай сканирование сетчатки. К черту, давай покончим с этим. Меня тошнит от СБ и от того, что я жру ее дерьмо. Хватит. Отлично. – Его трясло безостановочно, дрожь горячими волнами поднималась откуда-то из глубин его живота. Мысль о том, что он вот-вот расплачется на глазах у Иллиана, ужасала.
Иллиан снова сел, положив на колено сомкнутую руку со значками СБ. – – Посиди пару минут, чтобы успокоиться. Сиди, сколько требуется. Потом иди в мою ванную комнату и умойся. Я не отопру дверь, пока ты не будешь в порядке, чтобы выйти наружу.
«Странное милосердие, Иллиан. Ты так вежливо меня убиваешь.» Но он кивнул и, спотыкаясь, направился в крошечный санузел. Иллиан проводил его до двери, а затем, видимо решив, что на этот раз Майлз устоит на ногах, оставил одного. Опустошенная и залитая кровью физиономия в зеркале явно не годилась для того, чтобы ее кому-то показывать. Оглядываясь на свое прошлое, он подумал, что в последний раз видел в зеркале похожее лицо в тот день, когда погибла сержант Беатрис, разве что сейчас оно было лет на сто старше. «Иллиан не опозорит великой фамилии. И я тоже.» Майлз тщательно умылся, хотя ему и не удалось до конца отмыть кровь с разорванного воротника мундира и выглядывающей из-под него кремовой рубашки.
Майлз вернулся в кабинет и покорно сел, не препятствуя Иллиану положить его руку на планшет для снятия отпечатка ладони, провести сканирование сетчатки и записать произнесенные им несколько официальных слов прошения об отставке. – Очень хорошо. Дай мне выйти, – тихо проговорил он наконец.
– Майлз, тебя все еще трясет.
– И будет трясти еще какое-то время. Пройдет. Выпусти меня, пожалуйста.
– Я вызову машину. И провожу тебя до нее. Тебе не стоит оставаться одному. «О, как раз стоит.» – Очень хорошо.
– Не хочешь поехать прямо в госпиталь? Тебе следовало бы это сделать. Ты имеешь собственное право лечиться в Императорском госпитале как должным образом ушедший в отставку ветеран, а не просто как сын своего отца. Я… подумал, что это может быть важно.
– Нет. Я хочу поехать домой. А этим я займусь… позже. Болезнь хроническая, ничего опасного. Вероятно, пройдет целый месяц, прежде чем такое случится снова, если вообще случится.
– Тебе следует ехать в госпиталь.
– Ты, – Майлз не сводил с Иллиана глаз, – только что утратил власть над моими поступками. Смею напомнить об этом, Саймон.
Иллиан разжал руку, неохотно соглашаясь. Он снова обошел стол и нажал клавишу, отпирающую дверь. Затем потер ладонями лицо, словно стирая с него все эмоции. В глазах его стояли слезы. Майлзу показалось, что он чуть ли не ощущает, как скулы Иллиана холодит от высыхающей влаги. Когда же Иллиан обернулся, он был столь же невозмутим и замкнут, каким его привык видеть Майлз.
«Боже, как болит сердце.» И голова. И желудок. И все прочие части тела. Майлз с трудом поднялся на ноги и двинулся к двери, отведя руку Иллиана, когда тот нерешительно поддержал его под локоть.
Дверь с шипением открылась, и за ней обнаружилось трое человек, опасливо карауливших поблизости, – секретарь Иллиана, генерал Гарош и капитан Галени. При виде Майлза Галени поднял брови. Майлз мог точно сказать, в какой момент тот заметил на его воротнике голые, без значков, петлицы, – от потрясения Галени широко распахнул глаза.
«Бр-р, Дув, так что ты подумал?» Что он подрался на кулаках с Иллианом, плюс к соревнованию кто кого переорет? Что разъяренный Иллиан силой содрал Глаза Гора с его кителя? «Косвенные улики могут быть столь убедительны».
Гарош открыл рот в беспокойном изумлении. – Что за черт?.. – Он вопросительно развел руками, глядя на Иллиана.
– Прошу нас простить. – Не встречаясь взглядом ни с кем, Иллиан прошел мимо. Собравшиеся в приемной офицеры СБ как по команде развернулись и уставились вслед Майлзу с Иллианом, глядя на них до тех пор, пока они не свернули налево и не скрылись за поворотом коридора.

Глава 7

Сознавая, что шофер СБ не сводит с него глаз, Майлз аккуратно прошел в парадную дверь особняка Форкосиганов. Он держал осанку, пока двери благополучно не закрылись за ним. Тут он рухнул в первое же кресло, до которого добрел, прямо поверх чехла. Прошел еще час, прежде чем его перестало трясти.
На ноги его подняла не наступающая темнота, а давление в мочевом пузыре. «Тело – наш господин, а мы – его пленники. Свободу пленникам.» Едва он поднялся и начал двигаться, как единственным его желанием стало снова замереть. «Мне следовало бы напиться. В подобных ситуациях это традиция, верно?» Он забрал из погреба бутылку бренди. Вино показалось ему недостаточно сильной отравой. Этот взрыв активности иссяк, закончившись неподвижным пребыванием в самом маленьком помещении, какое он смог здесь отыскать, – крошечной комнатке на четвертом этаже, которая, не будь в ней окна, сошла бы за шкаф. Бывшая комната кого-то из слуг, зато в ней стояло старое кресло с широкими подлокотниками. После всех хлопот по поиску бутылки у Майлза уже не осталось энтузиазма эту бутылку открывать. Так он и сжался, маленький в огромном кресле.
Во время следующего похода в ванную, где-то после полуночи, Майлз прихватил дедов кинжал и принес его в комнатенку, положив на тумбочке возле непочатой бутылки бренди по левую руку от себя. Кинжал прельщал его не больше выпивки, но несколько минут Майлз с интересом игрался с ним. Свет скользнул по клинку; Майлз приложил кинжал к запястьям, к горлу – где уже были тонкие шрамы от предкриогенной подготовки. «Если что, это определенно будет горло.» Все или ничего, и никаких игр.
Но однажды он уже умер, и это не помогло. В смерти нет ни тайны, ни надежды. И в засаде всегда таится кошмарная возможность, что тем, кто в прошлый раз пожертвовал так много сил на его оживление, придет в голову попробовать это снова. И напортачить. А скорее, хуже чем напортачить. Майлз прежде видел результаты наполовину успешных криооживлений, разум животного – или даже растения, – скулящий в некогда человеческом теле. Нет. Умереть он не хочет. По крайней мере, не здесь, где его тело можно найти. Просто сейчас он не может выдержать жизни.
А благословенный сон, нечто среднее между этими двумя состояниями, отказывался к нему идти. Но если он просидит так достаточно долго, то в конечном счете наверняка уснет.
«Поднимайся. Поднимайся и беги так быстро, как ты только можешь.» Обратно к дендарийцам, прежде чем СБ или кто-то еще не смогли его остановить. Вот его шанс, шанс Нейсмита. Последний шанс Нейсмита. «Беги, беги, беги.»
Майлз сидел в кресле. Мускулы судорожно свело, мысль о побеге заклинанием билась у него в голове.
Он обнаружил, что если не пить воду, то нет и необходимости так часто вставать. Заснуть он по-прежнему не мог, но ближе к рассвету мысли стали течь все медленнее. Одна мысль в час. Отлично.
В комнату сквозь окно опять просочился свет, сделав лампочку тусклой и бледной. Прямоугольник солнечного света медленно прополз по потертому узорчатому ковру – так же медленно, как и его мысли, – слева, потом в центр, потом направо, а затем исчез.
С наступлением сумерек городской шум снаружи сделался приглушенным. Но его крошечный персональный пузырек тьмы оставался столь же изолирован от всего мира, как любая криокамера.
Издалека чьи-то голоса звали его по имени. «Это Айвен. Черт. Не хочу разговаривать с Айвеном.» Он не отозвался. Если ничего не говорить и не шевелиться, может, они его не найдут. Может, они снова уберутся прочь. Сухими глазами Майлз уставился на трещину в старой оштукатуренной стене, от которой не отводил взгляда вот уже несколько часов.
Но его уловка не сработала. В коридоре рядом с комнаткой раздался топот сапог, и его слух резанул слишком уж громкий вопль Айвена: – Здесь, Дув! Я его нашел!
Еще чьи-то шаги – быстрая, тяжелая походка. Физиономия Айвена вплыла в поле видимости Майлза, заслонив собой стену. Айвен скривился: – Майлз? Ты тут, а, парень?
Голос Галени: – О боже!
– Не паникуй, – сказал Айвен. – Он просто пришел и как следует надрался. – Айвен взял неоткупоренную бутылку. – Ну-у… а, может, и нет… – Он ткнул пальцем лежавший рядом с бутылкой кинжал в ножнах. – Хм.
– Иллиан был прав, – пробормотал Галени.
– Не… обязательно, – возразил Айвен. – Когда видишь такое примерно в двадцать пятый раз, перестаешь особо дергаться. Это просто… просто его манера поведения. Если бы он собирался влезть в петлю, то сделал бы это много лет назад.
– Ты раньше видел его таким?
– Ну… может, и не совсем таким… – Озабоченное лицо Айвена снова закрыло собой штукатурку. Он помахал ладонью у Майлза перед глазами.
– Не моргает, – нервно заметил Галени. – Может… нам не следует его трогать? Ты не думаешь, что лучше обратиться за медицинской помощью?
– Ты хочешь сказать, за психиатром? Безусловно, нет. Это действительно скверная мысль. Если парни из психушки хоть раз наложат на него лапы, то никогда уже не выпустят. Нет. Это дело семейное. – Айвен решительно выпрямился. – Я  знаю, что делать. Пошли.
– А это нормально, оставить его одного?
– Конечно. Если он не стронулся с места за полтора дня, значит, далеко не уйдет. – Айвен помолчал. – Хотя, забери-ка нож. На всякий случай.
Они снова с топотом удалились. Разум Майлза медленно переварил этот факт, по одной мысли в четверть часа.
«Они ушли».
«Хорошо».
«Может, они не вернутся.»
Но тут, увы, они появились снова.
– Я возьму его за плечи, – распорядился Айвен, – а ты – за ноги. Нет, лучше сперва стащи с него сапоги.
Галени так и сделал. – По крайней мере он не напряжен, как камень.
«Нет, скорее обмяк.» Чтобы напрячься, требуются усилия. Сапоги со стуком упали на пол. Айвен снял с себя форменный китель, оставшись в гимнастерке со стоячим воротником, закатал рукава, подхватил Майлза под мышки и поднял. Галени, как ему было велено, взял Майлза за ноги.
– А он легче, чем я думал, – заметил Галени.
– Ага. А вот видел бы ты сейчас Марка… – ответил Айвен.
И эти двое понесли его вниз по узкой черной лестнице, ведущей с четвертого этажа на третий. Может, они собираются уложить его в постель? Этим они избавили бы его от некоторых проблем. Может, в постели он сможет уснуть. А может, если ему особенно повезет, то проснется он столетие спустя, когда и про его имя, и про то, что его окружает, в головах у людей не останется ничего, кроме лживых легенд.
Но они миновали дверь майлзовой спальни и втащили его в старую ванную комнату дальше по коридору. Ту самую, которую так и не переделывали. Там стояла старинная железная ванна, как минимум столетней древности и такая здоровая, что дети могли в ней плавать.
«Они хотят меня утопить. Еще лучше. Пускай, мешать не буду.»
– На раз-два-три или просто на счет «три»? – спросил Айвен у Галени.
– Просто на «три», – ответил Галени.
– Отлично.
Раскачав, они перевалили его через край, и перед глазами Майлза впервые предстало, что ждало его на дне. Тело попыталось конвульсивно содрогнуться, но затекшие, бездействовавшие все это время мышцы отказали, а гневный вопль застрял в пересохшей глотке.
Примерно сто литров воды. Вместе с где-то полусотней килограммов плававших в ней ледяных кубиков.
Майлз погрузился в этот сокрушительный холод. Длинные руки Айвена притопили его с головой.
Он вынырнул с воплем: – Вода лед… – Айвен окунул его снова.
Набрав в грудь воздуху в следующий раз: – Айвен, ах ты хренов…
В третье всплытие его голоса хватило лишь на бессловесный вой.
– Ага! – довольно фыркнул Айвен. – Я так и думал, что тебя это разъярит. – И добавил уже Галени, отскочившему прочь, за пределы досягаемости бешено летящих брызг. – С тех пор, как он побыл офицером-метеорологом в лагере «Вечная Мерзлота», больше всего на свете он ненавидит холод. Давай назад, парень.
Майлз вырвался из хватки Айвена, выплюнул ледяную воду, выкарабкался наверх и перевалился через край ванной. Кубики льда прилипли там и сям к ткани его мокрого кителя, сползали по шее. Рука Майлза сжалась в кулак и рванулась вверх, к ухмыляющейся физиономии кузена.
… И пришла в соприкосновение с подбородком Айвена, издав прекрасный сочный звук удара; боль была даже приятной. Первый раз в жизни он успешно врезал Айвену.
– Эй! – взвизгнул Айвен, отшатнувшись назад. Второй свинг Майлза не достиг цели, потому что теперь Айвен предусмотрительно удержал его на вытянутой руке, а так далеко Майлзу было не дотянуться. – А я-то думал, от такого рода штучек у тебя руки ломаются!
– Больше не ломаются, – задыхаясь, ответил Майлз. Он прекратил свои попытки ударить Айвена и просто стоял, дрожа.
Айвен потер челюсть, озадаченно подняв брови. – Теперь тебе лучше? – осведомился он через минуту.
Майлз ответил потоком брани, и, собрав с кителя последние прилипшие к нему кубики льда, запустил их в физиономию Айвена вместе с проклятиями.
– Рад слышать, – сердечно отозвался Айвен. – А теперь я собираюсь рассказать тебе, что ты сейчас будешь делать, – и ты это сделаешь. В первую очередь ты пойдешь к себе в комнату и снимешь этот мокрый мундир. Затем сбреешь эту отвратительную щетину и примешь горячий душ. Потом оденешься. А потом мы поведем тебя в город ужинать.
– Я не хочу идти в город, – угрюмо пробурчал Майлз.
– Я что, предлагал это обсудить? Дув, ты слышал, как я предлагал бетанское голосование?
Галени, зачарованно глядя на происходящее, покачал головой.
– Так, – продолжил Айвен. – Я не желаю этого слушать, и выбора у тебя нет. Внизу в холодильнике упрятано еще пятьдесят кило льда, и ты знаешь, что я не стану колебаться, воспользоваться ими или нет.
Предельную, полную энтузиазма, искренность этой угрозы Майлз легко прочитал у Айвена на лице. Ругательства превратились в шипение, полное недовольства, – но не несогласия. – Ты этим наслаждался, – проворчал он наконец.
– Ты чертовски прав, – подтвердил Айвен. – А теперь иди одевайся.

* * *

Айвен требовал от Майлза сделать то одно, то другое, пока не отволок его наконец на улицу в ближайший ресторан. Там он вполголоса сыпал угрозами до тех пор, пока Майлз не сунул в рот несколько кусочков еды, не прожевал и не проглотил. Едва начав есть, Майлз обнаружил, что жутко голоден, и Айвен, довольный его поведением, угрозы прекратил.
– Итак, – произнес Айвен, подбирая ложечкой последний кусок десерта. – Что за чертовщина с тобой творится?
Майлз глянул на обоих капитанов, на Галени с его Глазами Гора. – Сперва вы. Это Иллиан вас двоих прислал?
– Он попросил меня проверить, как ты, – сообщил Галени, – откуда-то взяв, что мы друзья. Поскольку охранник у ворот доложил, что ты зашел и больше не выходил, а по комму ты не отвечал ни на многочисленные звонки, ни на сообщения, то я подумал, что лучше мне поглядеть лично. Но чувствовал себя… более чем неуютно от идеи самому вломиться без спроса в особняк Форкосиганов, так что позвал Айвена. Я пришел к выводу, что у него, как у члена семьи, есть право находиться здесь. По разрешению, полученному мной от Иллиана, охранник открыл запертую тобою дверь и впустил нас, так что нам не пришлось вышибать окно. – Галени помолчал. – К тому же меня не восторгала необходимость самостоятельно вынимать твое тело из петли, завязанной где-нибудь на стропилах.
– Я тебе говорил, что нет, – вмешался Айвен. – Не в его стиле. Если он когда-нибудь с собой покончит, то, держу пари, это будет обставлено со здоровенным взрывом. И, возможно, с гибелью кучи невинных свидетелей.
Майлз с Айвеном обменялись ехидными усмешками.
– Я… не был так уверен, – проговорил Галени. – Ты не видел, Айвен, какое у него было лицо, когда он вышел из кабинета Иллиана. Последним на моей памяти, у кого был такой потрясенный вид, был один парень, которому я помогал выбраться из разбившегося флаера.
– Я все объясню, – вздохнул Майлз, – но не здесь. Где-нибудь в более укромном месте. Слишком много всего связано с работой. – Он на мгновение отвел взгляд от серебряных Глаз Гора Галени. – Моей бывшей работой.
– Хорошо, – вежливо согласился Галени.
В конечном итоге они снова оказались на кухне особняка Форкосиганов. Майлз смутно надеялся, что Айвен поможет ему надраться, но кузен вместо этого заварил чай и заставил его выпить две чашки – для предотвращения обезвоживания. Затем Айвен уселся верхом на стул, сложил руки на спинке и произнес: – Хорошо. Давай. Сам знаешь, что ты это должен сделать.
– Да. Знаю. – Майлз на секунду прикрыл глаза, думая, с чего же начать. Наверное, с начала. В голове у него бурлили столь прекрасно отработанные оправдания и отрицания. Их привкус, который он уже ощущал у себя на языке, был непрекращающимся, долгим, отвратительным – не то что чистосердечное признание. Кратчайшее расстояние между точками – прямая. – После моего прошлогоднего криооживления у меня… возникли проблемы. Начались припадки. Конвульсии, длительностью от двух до пяти минут. Вроде бы их вызывают моменты предельного напряжения. Мой врач утверждала, что, как и криоамнезия, они должны пройти сами собой. Случались они редко и, похоже, сходили на нет, как она и обещала. Так что я… не упомянул о них врачам СБ, когда вернулся домой.
– Ах ты черт, – пробормотал Айвен. – Вижу, куда ты клонишь. Ты сказал хоть кому-нибудь ?
– Марк знал.
– Ты сказал Марку, но не сказал мне ?
– Я уверен в Марке… в том, что он сделает то, что я велю. А ты, и я в этом тоже уверен, поступишь так, как сочтешь правильным. – Почти то же самое он сказал Куинн, а? О боже…
Губы Айвена дернулись, но отрицать этот факт он не стал. – Ты понимаешь, почему я боялся, что это будет билет в один конец – отставка по здоровью или того хуже. В лучшем случае – кабинетная работа, никаких больше дендарийских наемников, никаких полевых заданий. Но я подумал, что если я, а точнее – мой дендарийский врач, потихоньку все приведу в порядок, Иллиану и знать будет не надо. Она дала мне кое-какие препараты. Я думал, они сработали. «Нет, Никаких оправданий, черт побери.»
– А Иллиан тебя застукал и за это выгнал? А это несколько не слишком, после всего того, что ты для него делал?
– Есть кое-что дальше.
– А!
– Во время моего последнего задания… мы должны были вырвать из лап пиратов похищенного ими курьера СБ аж за Сумерками Зоава. Я захотел присмотреть за спасательной операцией лично. На мне были боевые доспехи. Я… в самый разгар операции со мной это и случилось. А встроенный плазмотрон застрял в положении «включено». Я чуть было не разрезал беднягу курьера пополам, но он оказался везунчиком. Я всего лишь отсек ему обе ноги.
У Айвена отвисла челюсть, потом он закрыл рот. – Я… понимаю.
– Нет, не понимаешь. Пока еще нет. Это была всего лишь преступная глупость. А фатальным было то, что я сделал потом. Я фальсифицировал отчет о задании. Заявил, что несчастный случай с Форбергом был следствием неисправности оружия.
Галени судорожно втянул воздух. – Иллиан сказал… что ты уволился по желанию. Но не сказал, по чьему желанию или по какой причине, а спросить я не посмел. Я просто не поверил. Подумал, что это может быть началом какой-то новой хитрости, внутреннего расследования или чего-то еще. Хотя вряд ли даже ты смог бы сыграть такое выражение лица, какое у тебя тогда было.
Айвен все еще осознавал услышанное. – Ты солгал Иллиану ?
– Ага. А затем задокументировал эту ложь. Все, что делаешь важного, делай хорошо, так? Я не ушел в отставку, Айвен. Меня выгнали. Я погорел. Сейчас на всем Барраяре не найти никого, кто погорел бы круче меня.
– И он действительно сорвал с тебя серебряные глаза? – глаза самого Айвена стали совершенно круглыми.
– Кто это сказал?
Галени хмыкнул: – Смотрелось похоже. Гарош именно так и подумал.
«Куда хуже. Он плакал, Айвен.» Никогда за всю свою жизнь Майлз не видел у Иллиана слез. – Нет. Я их сорвал сам. Я все сделал сам. – Поколебавшись, Майлз добавил: – Последний припадок случился со мной в его кабинете. Прямо у него на глазах. Вроде я уже упоминал, что, похоже, их вызывает стресс.
Айвен скривился, сочувственно поморщившись.
Галени шумно выдохнул. – И Гарош тоже не поверил. Он сказал, мол, все в штаб-квартире СБ знают, что, по мнению Иллиана, ты срешь золотыми слитками.
«О да, Нейсмит был лучше всех.» – После операции на Дагуле IV он был чертовски прав, считая подобным образом. – Но спасательная операция на Дагуле была почти четыре года назад. «А чем ты насрал недавно?» – Вижу, ты цитируешь непосредственно Гароша.
– М-м, он бывает грубоват. Он совершенно не выносит дураков. Мне рассказывали, сам он прошел всю цепочку званий. Гарош говорил, Иллиан тебя прочил себе в преемники.
От изумления брови Майлза поползли вверх. – Не может быть. От кабинетного начальника требуются совсем другие качества, нежели от полевого агента. У тех, кто посылает нас на задания, диаметрально противоположное отношение к уставу. Я не готов… не был и близко готов к работе Иллиана.
– Гарош так и сказал. Похоже, следующей ты бы получил должность его зама. Пять лет ты бы поварился во внутренних делах и был бы готов к продвижению на тот момент, когда  сам Иллиан будет готов уйти в отставку.
– Чушь! Уж никак не Внутренние Дела. Если бы мне пришлось сесть за стол, то в Департаменте по делам галактики на Комарре – это действительно имело бы смысл. Тут у меня есть кое-какой опыт.
– Именно этот пробел в твоем опыте они и надеялись ликвидировать, ставя тебя в одну упряжку с Гарошем. Иллиан как-то раз сказал мне, что Гарош в бытность свою агентом ДВД лично отвечал за устранение как минимум четырех серьезных заговоров против жизни императора. Не считая дела «Ярроу», которое и принесло ему пост начальника департамента. Может, Иллиан надеялся, что Гарош каким-то образом передаст эти качества тебе.
– Не нужно мне… – начал было Майлз, но захлопнул рот.
– А что это за дело «Ярроу»? – спросил Айвен. – И если оно такое важное, почему я о нем не слышал?
– Контр-террористическая операция – как по учебнику, – пояснил Галени. – Иллиан всех своих новых аналитиков заставляет ее штудировать.
– Внутри СБ это дело хорошо известно, – добавил Майлз. – Но несмотря на его успешность, за пределами СБ о нем практически ничего не знают. Такова сущность этой работы. Успехи держатся в тайне, и никто за них не поблагодарит, а провалы видны всем и приносят тебе сплошные упреки. – «Возьмем, к примеру, мою карьеру…»
– Дело висело на волоске, – начал Галени. – Фракция крайних изоляционистов, приверженцев графа Фортрифрани, организовала заговор с намерением протаранить старым скачковым грузовиком «Ярроу» Императорский дворец. Рухнув, он бы там разнес почти все даже без взрывчатки, которой они его набили. Взрывчатка была их единственной ошибкой, поскольку именно она оказалась ниточкой, выведшей на них команду Гароша. Фортрифрани открещивался от всего как бешеный, но происшедшее подорвало его позиции, и с тех пор он меньше… э-э… досаждает Империи.
Айвен моргнул. – У моей матери квартира неподалеку от Дворца…
– Да уж, остается только гадать, сколько народу в Форбарр-Султане они бы угробили, если промахнулись.
– Тысячи, – пробормотал Майлз.
– Надо бы не забыть сказать Гарошу спасибо в следующий раз, когда увижусь с ним, – заметил явно пораженный Айвен.
– В то время меня на Барраяре не было, – вздохнул Майлз. – Как обычно. – Он подавил совершенно нелогичный приступ зависти. – Никто мне ни разу даже не говорил об этом планируемом повышении. И когда… этот пакостный сюрпризец должен был сработать?
– Очевидно, в ближайший год.
– Я-то думал, что сделал дендарийцев достаточно ценными для СБ, чтобы со мной и не мечтали что-нибудь вытворить.
– Значит, ты сделал свою работу немного лучше, чем следовало.
– Шеф СБ в тридцать пять. Ха. Благодарение богу, по крайней мере теперь я от этого избавлен. Ну-ну. Невелика радость для Гароша – получить приказ в срочном порядке натаскать в бумажной работе какого-то форского щенка, чтобы того потом продвинули через его голову. Должно быть, он испытывает немалое облегчение.
– Полагаю, по сути так и есть, – извиняющимся тоном произнес Галени.
– Ха! – мрачно высказался Майлз. Помолчав мгновение, он добавил: – Кстати, Дув. Надеюсь, ясно, что рассказанное мною вам – это секретная информация. Официальная версия и для штаб-квартиры СБ, и для кого угодно другого – что я уволился без претензий по состоянию здоровья.
– Иллиан так и сказал, когда Гарош его спрашивал. Иллиан вообще был чертовски немногословен. Но было видно, что за этим должно что-то скрываться.
Айвен откланялся и ушел. Майлз мрачно уткнулся в чашку с чаем. Он подумал, что теперь сможет уснуть. Вообще-то ничего ему сейчас не хотелось так сильно, как спать. Но Айвен слишком быстро вернулся и шмякнул возле кухонного стола чемодан.
– Это еще что? – подозрительно спросил Майлз.
– Мои вещи, – ответил Айвен. – На пару дней.
– Ты сюда не вселишься!
– А что, здесь места мало? Да у тебя тут комнат больше, чем в гостинице!
Майлз снова осел на стуле, сообразив, что этот спор ему не выиграть. – А это мысль – вот чем я займусь в дальнейшем. «У Форкосигана. Ночлег и завтрак.»
– А комнаты дешевые? – изогнул бровь Айвен.
– Нет, черт возьми. Стоят целого состояния. – Он помолчал. – И когда ты планируешь отсюда съехать?
– Не раньше, чем ты заведешь здесь еще кого-то. Пока ты не привел в порядок голову, тебе непременно нужен водитель, это самое меньшее. Кстати, видел я внизу в гараже твой флаер. В мастерской  он, на наладке – как же! И еще кто-то, кто бы готовил еду и стоял у тебя над душой, приглядывая, чтобы ты все съел. И кто-то, кто будет убирать за тобой.
– Не особый от меня и беспорядок…
– И убирать за всеми прочими, – неумолимо продолжал Айвен. – Этому месту нужен штат , Майлз.
– Как и любому музею, да? Ну, не знаю…
– Если ты имеешь в виду, что не знаешь, желаешь ли заводить в доме штат, прими во внимание вот что: у тебя нет выбора. А если то, что не знаешь, как этот штат нанять… Хочешь, моя мать сделает это для тебя?
– Э-э… думаю, мне лучше самому подобрать собственный персонал. Она сделает все слишком правильно и пристойно, выражаясь давней присказкой сержанта Ботари.
– Ну и ладно. Давай сам, или я попрошу мать. Как тебе такая угроза?
– Действенно.
– Значит, я прав.
– Как по-твоему, не могу ли я обойтись кем-то одним? Человеком, который будет делать все: водить, готовить…
Айвен фыркнул:
– …бегать за тобой и заставлять глотать твои мерзкие таблетки? Для этого лучше нанять сваху, чтобы нашла тебе жену. Почему бы тебе для начала не найти водителя и повара, и не танцевать от этого?
Майлз устало скривился.
– Слушай, – настаивал Айвен, – ты же фор-лорд и живешь в Форбарр-Султане, черт побери! Этот город принадлежит  нам. Так и живи как фор! Получи удовольствие для разнообразия!
– Айвен, ты что, с ума сошел?
– В особняке Форкосиганов ты не гость , Майлз. Ты единственный отпрыск этого рода, или был таковым до появления Марка, а у того есть собственное состояние. Хотя бы расширь свои возможности! Пока ты работал на Иллиана, они были столь малы. А в последнее время, можно сказать, ты и не жил вовсе!
«А ведь совершенно верно. Вся жизнь была у Нейсмита.» Но теперь Нейсмит мертв – его все же прикончила иглограната с Архипелаге Джексона, хотя окончательное осознание этого факта заняло целый год.
Майлзу доводилось читать о мутантах, сиамских близнецах, неразделимо сросшихся телами. Порой случалось ужасное – один из них умирал первым, а второй оставался привязанным к мертвецу несколько часов или даже дней, пока не умирал тоже. Лорд Форкосиган и адмирал Нейсмит – сиамские близнецы. «Не хочу больше об этом думать. Вообще ни о чем думать не хочу.»
– Давай… давай-ка спать, Айвен. Поздно ведь, а?
– Да, довольно поздно, – согласился Айвен.

Глава 8

Назавтра Майлз проспал почти до полудня. Добравшись по лабиринту коридоров до кухни, он, к собственному ужасу, обнаружил, что там сидит Айвен и пьет кофе, свалив в раковину оставшуюся после завтрака посуду.
– Разве ты не должен идти на работу? – вопросил Майлз, выливая себе в чашку густой, со взвесью, остаток кофе из кофеварки.
– У меня несколько дней отпуска по личным обстоятельствам, – информировал его Айвен.
– Сколько именно?
– Сколько понадобится.
«Сколько понадобится» – это значит, пока он не убедится, что Майлз собирается себя вести как следует. Майлз обдумал эту мысль. Так… если он наймет этот никому не нужный штат, Айвен освободится от обязанностей дежурить возле него, словно у ложа умирающего, и свалит обратно в свою уютную маленькую квартирку – где, кстати, под ногами не путается никакая прислуга, а бывают только не склонные к болтовне сотрудники из службы уборки. И тогда Майлз сможет уволить весь свой штат… да, снова от них избавиться, выдав всем надлежаще прекрасные рекомендации и премиальные. Ага. Это должно сработать.
– Ты уже связывался по этому поводу с родителями? – спросил Айвен.
– Нет. Пока нет.
– Ты должен это сделать. Покуда до них не дошла искаженная версия происшедшего из какого-то другого источника.
– Знаю, что должен. Только… это не так просто. – Он глянул на Айвена. – Не думаю, что ты мог бы…
– Безусловно, нет! – с ужасом в голосе возопил Айвен. Помолчав мгновение, он смягчился до неуверенного: – Ну… если ты действительно не в состоянии. Но лучше бы не надо.
– Я… подумаю об этом.
Майлз выцедил последние капли кофе в чашку и снова потащился наверх. Там он переоделся в просторную вышитую рубаху в деревенском стиле и темные брюки, обнаруженные в самой глубине гардероба. Последний раз он надевал их три года назад. По крайней мере, они ему не узки. Пока Айвена не было поблизости, он вытащил из гардероба всю свою барраярскую форму с сапогами и спровадил в кладовку в пустующей гостевой комнате, чтобы не видеть их каждый раз, как лезет в гардероб. После долгого колебания он изгнал туда же и дендарийские мундиры. Пара тряпок, оставшихся на вешалке, выглядела теперь одиноко и заброшено.
Майлз устроился перед комм-пультом в собственной спальне. Послание родителям, о боже! И еще он должен отослать сообщение Элли Куинн. Появится ли у него когда-нибудь возможность снова наладить с ней отношения? Встретиться лицом к лицу, телом к телу? Это чертовски сложная задача, нечего и пытаться ее решить с помощью письма комм-связи: полупрозрачного электронного призрака, изрекающего непонятные или с трудом подобранные слова, да еще с недельным запозданием. Да и все его письма дендарийцам контролируются цензорами СБ.
«Я не в силах сделать это сейчас. Потом. Скоро. Обещаю.»
Он вернулся мыслями к не столь устрашающей проблеме – набору персонала в особняк Форкосиганов. Итак, каков бюджет этого мероприятия? Половинный лейтенантский оклад, который он получил как уволенный по состоянию здоровья, едва покроет жалование и стол для одного работающего полный день слуги, даже если прибавить к ним бесплатное жилье. Во всяком случае, если речь идет о том высококлассном персонале, который обычно нанимает столичная аристократия. Тут на рынке труда Майлзу придется побороться с шестьюдесятью графскими семействами, тучей более мелких лордиков и недавно появившимися промышленными магнатами из не-форов. Именно последние и прибрали к рукам столь удручающие высокий процент подходящих для брака фор-девиц, дабы жены вели их дом в той манере, к которой они так стремились.
Майлз отстучал на комм-пульте код. Радостное, улыбающееся лицо Циписа, управляющего Форкосиганов, появилось над видео-пластиной с поразительной оперативностью, едва вызов Майлза достиг его кабинета в Хассадаре.
– Доброе утро, лорд Форкосиган! Я и не знал, что вы вернулись из галактического патрулирования. Чем могу служить?
Ципис явно не знал еще и того, что Майлз уволен по болезни. Майлз почувствовал себя слишком усталым, чтобы излагать даже «предназначенную для публики» версию событий, так что ответил просто: – Да, я вернулся пару недель назад. И… похоже, я пробуду на планете дольше, чем рассчитывал. Из каких средств я могу черпать деньги? Не оставил ли отец каких-нибудь инструкций?
– Изо всех, – ответил Ципис.
– Прошу прощения? Я не понял.
– Все счета и фонды были переведены на ваше имя непосредственно перед тем, как граф и графиня отбыли на Сергияр. Просто на всякий случай. Вы ведь душеприказчик вашего отца.
– Да, но… – Вот уж никак не думал, что Сергияр – дикий фронтир. – Хм… И что я могу?
– Легче сказать, чего вы не можете. Вы не можете продать входящие в майорат владения, а именно резиденцию в Хассадаре и особняк Форкосиганов в Форбарр-Султане. Покупать, вы, разумеется, можете все что пожелаете, и продавать что угодно из того, что ваш дед оставил лично вам в исключительную собственность.
– Так… Могу я позволить себе нанять постоянного шофера?
– Бог мой, ну конечно же! Вы можете позволить себе полный штат прислуги для особняка Форкосиганов. Все средства скапливаются здесь.
– Разве они не требуются на сергиярский дворец вице-короля?
– Графиня Форкосиган изъяла некоторую сумму из своих личных средств – кажется, для его перепланировки; но ваш отец в настоящий момент тратится лишь на содержание своих двадцати оруженосцев. Все остальные деньги на Сергияр поступают из имперского бюджета.
– А-а.
Ципис просветлел. – Не думаете ли вы снова открыть особняк Форкосиганов, милорд? Это было бы великолепно. Такое было прекрасное зрелище в прошлом году, на Зимнепраздник, когда я был там на ужине.
– Не… не теперь.
Ципис поник. – А-а… – разочарованно пробормотал он. Тут на его лице отразилось запоздалое озарение. – Милорд… вам нужны деньги ?
– Э-э… да. Именно об этом я и хотел с вами поговорить. Чтобы, скажем, платить шоферу, а, может, и повару. Оплачивать счета, покупать всякое разное… приличествующие мне средства на жизнь – ну, вы понимаете. – Обычно ему более чем хватало получаемого в СБ жалования, которое накапливалось за время его длительных периодов службы за пределами планеты. Интересно, сколько ему попросить у Циписа?
– Конечно же. Как именно вы предпочитаете? Может быть, еженедельный депозит на ваш служебный счет?
– Нет… Я хотел бы открыть новый счет. Отдельный. Просто… на мое имя как лорда Форкосигана.
– Превосходная мысль. Ваш отец всегда тщательно хранил свои личные и имперские средства так, чтобы их можно было явно отделить друг от друга. Хорошо с самого начала иметь подобную привычку. Разумеется, какой-нибудь особо безрассудный Имперский Аудитор может и осмелиться взяться за него. Но в итоге проверяющий будет выглядеть просто идиотом, когда перед ним выложат все цифры. – Ципис набрал что-то на своем комме и покосился на развернувшиеся перед ним в воздухе данные. – Допустим, я переведу на ваш новый счет все накопившиеся средства, предназначенные на содержание особняка и не использованные. А затем буду производить обычные еженедельные выплаты.
– Прекрасно.
– Если вам понадобится больше, просто тут же перезвоните мне.
– Конечно.
– Я пришлю вам вашу новую кредитку с курьером в течение часа.
– Благодарю вас. – Майлз потянулся было к выключателю, но тут добавил, озаренный запоздалой мыслью: – А сколько это будет?
– Пять тысяч марок.
– О, отлично.
– И восемьдесят тысяч для начала, – добавил Ципис.
Майлз мысленно дал задний ход и быстренько произвел в уме подсчеты: – Что, это место поглощает пять тысяч марок еженедельно ?
– О, гораздо больше, если учесть оруженосцев и личный счет графини. И эта сумма не включает расходов на капитальный ремонт, для него есть отдельный бюджет.
– Я… да, понимаю.
– Так что стоит вам проявить интерес, и я буду счастлив вместе с вами провести тщательный анализ всего вашего финансового состояния, причем гораздо  подробнее, – с энтузиазмом добавил Ципис. – Здесь есть так много чего сделать, если использовать иной подход: несколько больше агрессивности, предприимчивости и, смею сказать, меньше консерватизма и больше внимания.
– Если… только у меня будет время. Спасибо, Ципис. – Майлз разорвал связь, на этот раз уже не так небрежно.
Боже правый. Он может купить… черт, да почти все, что хочет. Он попытался подумать о чем-нибудь, чего ему хотелось бы.
«Дендарийцев».
«Ага. Известное дело.» Но для него их цена не измеряется деньгами. «Что еще?»
Однажды, в далекой юности, он какое-то время мечтал о флаере: быстром и красном, как у Айвена, только еще лучше. Теперь флаер самой лучшей марки, хоть и устаревший на несколько лет, стоит внизу в гараже, практически новый. Разумеется, летать на нем сейчас Майлз не может вообще.
«Никогда мою душу не пленяла перспектива купить что-то. Лишь надежда кем-то стать.»
Так кем же? Ну, конечно же, адмиралом; настоящим, барраярским адмиралом. К тридцати пяти годам, на год раньше, чем отец, ставший в тридцать шесть самым молодым адмиралом в истории Барраяра после времен Изоляции. Несмотря на свой рост; оставаясь в плену своих физических недостатков. Но даже родись Майлз с нормальным телом, в нынешнюю эпоху не бывает больших войн, подходящих для быстрого продвижения по службе. Тайные операции СБ – лучшее, чем он может заниматься, и не только потому, что лишь в этот род войск его согласились взять. Только здесь его могут послать на передовую единственно доступных сейчас важных боевых действий. Как можно стать Великим Человеком, если история не предоставляет тебе Великих Событий? Или предоставляет не тогда, когда надо: когда ты слишком юн или слишком стар? «Или слишком сильно травмирован – либо дискредитирован».
Майлз вернулся к списку пяти отставных оруженосцев Форкосиганов, проживавших в Форбарр-Султане и окрестностях. Оруженосец, хоть и престарелый, чья жена могла бы еще и готовить, был бы идеальным решением проблемы. Их не придется учить обычному распорядку особняка Форкосиганов, и они не станут возражать против краткосрочного контракта. Майлз принялся набирать номера. «Может, мне повезет с первой же попытки.»
Один из оруженосцев был уже слишком дряхлым, чтобы водить машину. Жены остальных четырех дружно сказали «нет», а точнее, «НЕТ!».
И поскольку ситуация не подходила под определение «в разгар битвы», лорда Форкосигана не оправдал бы призыв к той архаической присяге верности, какую они некогда приносили. Фыркнув, Майлз оставил эту идею и отправился на кухню – собрать оставшиеся с вечера объедки. Он вел упорную кампанию в попытках убедить кошку Царапку изменить свое поведение: не выхватывать еду острыми когтями, убегать под стул и глухо оттуда рычать, но есть изящно, а потом устраиваться на коленях дающего и благодарно мурлыкать, как положено добропорядочной форской кошке. Вообще-то в Царапке Майлзу многое напоминало его клон-брата Марка, а с Марком они в конце концов поладили. Да и не помешает сообщить охраннику о том, что прибудет курьер от Циписа.
Придя в караулку, Майлз обнаружил, что у охранника посетитель – высокий светловолосый парень, чьи черты лица носили явное сходство с капралом Кости, разве что внешность была чуть помягче. Молодой человек держал большую лакированную коробку.
– Доброе утро – или, вернее, добрый день, сэр, – охранник приветствовал его неопределенным жестом, достойным аналитика из штаб-квартиры: пытался откозырять, но запоздало осознал тот факт, что на Майлзе нет мундира. – Хм… Позвольте представить вам моего младшего брата Мартина.
«Ты недостаточно стар, чтобы иметь младшего брата.»
– Привет, – Майлз протянул руку. Светловолосый паренек пожал ее, ни секунды не колеблясь, хотя при взгляде на Майлза сверху вниз глаза его чуть расширились.
– Э-э… Здравствуйте. Лейтенант. Лорд Форкосиган.
Похоже, Кости тоже никто не поставил в известность. Наверно, капрал стоит слишком низко по иерархической лестнице. Майлз отвел взгляд от серебряных Глаз Гора на жестком воротнике Кости-старшего. Ладно, покончим-ка с этим. – Боюсь, больше уже не лейтенант. Я только что окончательно демобилизовался со Службы. Отставка по состоянию здоровья.
– О! Жаль это слышать, сэ… милорд. – Прозвучало это весьма искренне. Но охранник не стал его смущать вопросами, не попросил разъяснений. Никто, глядя на Майлза, не станет расспрашивать о том, что это за отставка по состоянию здоровья.
Царапка выскользнула из-под стула и негромко зарычала на Майлза, которого уже начинала признавать.
– Эта мохнатая зверюга не становится дружелюбнее, а? – заметил Майлз. – Только толще.
– Неудивительно, – ответил капрал Кости. – Каждый раз, как мы здесь меняемся, то кто бы ни заступал на пост, она старается убедить его, что предшественник морил ее голодом.
Майлз предложил Царапке остатки ужина, которые она в свойственной ей манере соизволила принять, а затем удрала пожирать свою добычу. Майлз пососал царапину на костяшке большого пальца. – Она явно отрабатывает навыки сторожевой кошки. Если бы нам только удалось научить ее отличать друзей от врагов. – Он встал.
– Никто не хочет брать меня на работу всего на два месяца, – обратился Мартин к брату, явно продолжая прерванный приходом Майлза разговор.
Майлз приподнял бровь: – Ищешь работу, а, Мартин?
– Жду, когда мне исполнится восемнадцать, и тогда подам рапорт о поступлении на Службу, – решительно заявил Мартин. – И мне ждать еще два месяца. Но мама говорит: если я не найду, чем себя занять на это время, так она это сделает сама. И, боюсь, это будет что-нибудь, связанное с уборкой.
«Подожди, пока не встретишься с первым в своей жизни сержантом, малыш. Тогда и узнаешь про чистку с уборкой.» – Как-то я чистил канализационные трубы на острове Кайрил, – припомнил Майлз. – И у меня это весьма неплохо получалось.
– Вы, милорд? – Глаза у Мартина сделались круглыми.
Губы Майлза искривились в улыбке. – Это было захватывающее занятие. Я нашел тело.
– О! – Мартин решил, что понял. – Дела СБ, верно?
– Тогда… еще нет.
– Первый же сержант вправит ему мозги, – доверительно сообщил Майлзу капрал.
«Он обращается ко мне, как к достойному уважения ветерану. Он не знает.» – О да! – И оба опытных военных зловеще улыбнулись потенциальному новичку. – В наши дни новобранцев на Службу отбирают все придирчивее. Надеюсь, ты не ленился на уроках в школе?
– Нет, милорд, – ответил Мартин.
Если это так, он беспроигрышная кандидатура. У него есть все физические данные для службы в церемониальной страже; а вот у его брата явно хватило мозгов, чтобы стать настоящим охранником. – Что ж, удачи тебе. – «Большей, чем досталась мне самому.» Нет, несправедливо использовать вновь дарованную возможность дышать, чтобы жаловаться на судьбу. – Итак, Мартин… водить машину ты умеешь?
– Конечно, милорд.
– А флаер?
Легкая заминка. – Приходилось чуть-чуть.
– Случилось так, что мне временно необходим шофер.
– Правда, милорд? И вы полагаете… я смогу…
– Возможно.
Капрал в некотором смятении наморщил лоб. – Часть моей работы состоит в том, чтобы сохранить ему жизнь, Мартин. Ты ведь не станешь мне в этом мешать, а?
Мартин по-братски ему улыбнулся, но, что интересно, счел ниже своего достоинства поддаться на подначку. Все внимание он сосредоточил сейчас на Майлзе. – И когда я смогу начать?
– Думаю, в любое время. Если хочешь – сегодня. – Да, ему нужно как минимум съездить в магазин и взять еще коробку готовых котлет. – Поначалу, быть может, работы будет немного, но я не смогу сказать заранее, когда ты мне понадобишься, поэтому предпочел бы, чтобы ты жил здесь. Свободное время сможешь использовать для подготовки к вступительным тестам Службы. – Плюс медицинский уход. Чтобы выдворить Айвена, достаточно ли будет завести в доме Мартина – возможно, куда более сговорчивого? Стоит сообщить ему об этой небольшой дополнительной работенке попозже.
Нет. Лучше раньше. Очередной приступ может случиться в любое время. Нечестно навязывать мальчишке припадочного хозяина, не предупредив об этом. Элли Куинн с ним бы согласилась. – Сам я не могу садиться за руль. У меня бывают припадки. Последствие острого приступа смерти, которую я подцепил в прошлом году… благодаря удачно нацеленной иглогранате. Криооживление прошло почти успешно.
Капрал прямо просветлел: – Я никогда не думал, как некоторые, что работать курьером – все равно, что полеживать на мягкой перине.
Мартин совершенно заворожено уставился на Майлза, пораженный услышанным почти так же сильно, как признанием насчет чистки канализации. – Вы были мертвы , милорд?
– Так мне сказали.
– И на что это похоже?
– Не знаю, – отрезал Майлз. – Не застал. – И слегка смягчившись, добавил: – А вот снова становиться живым – болезненно.
– Ух ты! – Мартин сунул лакированную коробку брату. Кошка Царапка вновь возникла из-под стула и принялась тереться о начищенные до зеркального блеска носки сапог капрала, отчаянно мурлыкая, цепляя воздух когтистой лапой и пожирая взглядом коробку.
– Уймись, Царапка, ты включишь сигнализацию, – развеселился капрал. Он поставил коробку на крошечный столик в караульной будке и откинул крышку. С отсутствующим видом он сорвал упаковку со штатного армейского готового обеда и бросил на пол. Царапка обнюхала обертку и снова принялась царапать капральский сапог, устремив горящий желанием взгляд на лакированную коробку.
Внутренняя сторона крышки оказалась хитро устроенным подносиком или блюдом с маленькими отделениями. Кости поставил в них два сосуда с терморегулятором, миску и чашки. Затем последовал набор сандвичей из двух видов хлеба (корка была срезана) и со всяческими разноцветными наполнителями, порезанными кружочками, звездочками, кубиками. Кусочки фруктов на палочках. Сдобное печенье. Круглые пирожки с чудесной, усыпанной сахаром гофрированной корочкой, сочащиеся темным, густым фруктовым сиропом. Из одного сосуда Кости вылил в миску розоватый суп-пюре, из другого налил в чашку какой-то душистый горячий напиток. В холодном воздухе над миской и чашкой стал подниматься парок. Для кошки Царапки в коробке оказалось несколько аккуратно свернутых зеленых листьев, внутри которых скрывался такой же мясной паштет, как и на одном из сандвичей. Не успел Кости положить их на пол, как Царапка ринулась туда, урча в экстазе и хлеща себя по бокам хвостом.
Майлз в изумлении уставился на коробку и сглотнул слюну. – Что это , капрал?
– Мой обед, – просто ответил Кости. – Мама присылает мне его каждый день. – Хищная лапа его брата нависла было над одним из сэндвичей, но была отбита. – Эй! Свои ты можешь получить и дома. А это мне. – Чуть неуверенно он глянул на Майлза.
Формально сотрудники СБ на посту не должны есть ничего, кроме выдаваемого им на службе пайка, – чтобы не проглотить с едой подсыпанный кем-то яд или наркотик. Но если не верить родной матери и брату, то кому тогда верить? А кроме того… Майлз больше не офицер, обязанный следить за соблюдением устава СБ во всяких дурацких ситуациях. – Ваша мама готовит все это? Каждый день?
– По большей части. С тех пор, как сестры вышли замуж…
«Еще бы».
– …и дома остался только Мартин, она, по-моему, стала капельку скучать.
– Капрал Кости, Мартин. – Майлз набрал в грудь воздуха, напоенного восхитительными ароматами. – Как вы думаете, не хотела бы ваша мама пойти поработать ?
– Похоже, дела идут на лад, – рассудительно заявил Айвен назавтра за обедом. Матушка Кости только что поставила на стол свое произведение искусства и удалилась из Желтой гостиной – вероятно, чтобы принести следующее. Несколько минут спустя он приглушенно выговорил с набитым ртом: – Сколько ты ей платишь?
Майлз сказал.
– Удвой, – решительно заявил Айвен. – Или потеряешь ее после первого же официального ужина. Кто-нибудь сманит ее к себе. Или похитит.
– Пока ее сын охраняет ворота – вряд ли. Кроме того, я не собираюсь устраивать никаких приемов.
– Какая жалость. А хочешь, я?
– Нет. – Майлз размяк. Возможно, этому неуловимому и зловещему эффекту он был обязан тающему в этот момент во рту пряному персиковому торту. – Не сейчас, во всяком случае. – Он медленно расплылся в улыбке. – Но в разделе «Великие исторические деятели»… ты можешь рассказать всем истинную правду: лорд Форкосиган ест то же, что его охрана и шофер.
Заключение контракта со службой сервиса, обязавшейся присылать уборщиков дважды в неделю, завершило к удовлетворению Айвена набор персонала в особняк Форкосиганов. Но приглашение Матушки Кости, понял Майлз, оказалось некоторым просчетом в его плане по выдворению Айвена вон. Стоило нанять плохого  повара.
Если бы только Айвен уехал, Майлз преспокойно вернулся бы к своим мрачным раздумьям. А так он не мог запереть дверь спальни и не отвечать на стук: Айвен воспринял бы это как приглашение высадить дверь. А дуться и ворчать он мог лишь до определенного предела, в противном случае он рисковал еще одним погружением в ледяную воду.
По крайней мере, Айвен стал днем снова уходить на службу, подумал Майлз. И попробовал за ужином сделать прозрачный намек.
– Большинство людей, – процитировал он, – не употребляют свою жизнь ни на что лучшее, нежели работать машиной по переработке пищи в дерьмо.
Айвен выгнул бровь: – Кто это сказал? Твой дед?
– Леонардо да Винчи, – чопорно парировал Майлз. Но был вынужден добавить: – Хотя пересказал мне эту фразу дед.
– Так я и думал, – довольно заметил Айвен. – Звучит в точности как слова старого генерала. В свое время он был просто чудовищем, а? – Он положил в рот еще кусочек жаркого, с которого капал винный соус, и принялся жевать.
Айвен – это сплошное несчастье. Последнее, о чем может мечтать чудовище, это некто, все дни напролет ходящий за ним по пятам с зеркалом в руках.
Дни незаметно сложились в неделю, когда Майлз обнаружил на комме послание из внешнего мира. Он включил воспроизведение, и над видео-пластиной проявились утонченные черты лица леди Элис Форпатрил.
– Привет, Майлз, – начала она. – Мне было очень жаль услышать о твоей отставке по состоянию здоровья. Я понимаю, что для тебя, после всех твоих усилий, это должно было стать огромным разочарованием.
К чести Айвена, тот явно не рассказал матери всю историю целиком, иначе ее соболезнования выражались бы совсем другими словами. Легким взмахом руки она закрыла тему окончательного крушения майлзовой жизни и перешла к собственному делу. – По просьбе Грегора я устраиваю завтра обед – частный прием в южном саду дворца. Он попросил меня пригласить тебя. Просил, чтобы ты пришел на час раньше – ему нужно лично с тобой поговорить. На твоем месте, учитывая первый пункт, я восприняла бы это как «Желаю и Требую вашего присутствия», а не как просто «приглашаю». Или, во всяком случае, так я прочитала между строк, хотя говорил он об этом таким мягким тоном, какой у него иногда бывает – ну, знаешь. Ответь, пожалуйста, немедленно, как только получишь это сообщение. – Она отключилась.
Майлз скорчился, прижавшись лбом к прохладному ребру комм-пульта. Он знал, что этот момент когда-нибудь настанет; он неотъемлемо следовал из его выбора – жить. Грегор дает ему возможность принести формальные извинения. Рано или поздно им пришлось бы снять возникшую неловкость. Хотя бы как будущий граф своего Округа, Майлз еще долго собирался жить в Форбарр-Султане. Жаль, что он не может принести извинения в старом, архаичном смысле этого выражения – вспоров себе живот. Заочно . Так было бы проще и безболезненнее.
«Ну почему было не оставить меня мертвым, когда я умер в первый раз?»
Он вздохнул, выпрямился и отстучал на комме номер леди Элис.

Глава 9

Бронированный лимузин графа Форкосигана с тихим «пф-ф» опустился на мостовую напротив восточного входа Императорского дворца. Мартин нервно оглянулся через плечо на ворота и толпу жестикулирующих охранников возле них. – Вы уверены, что все будет в порядке, милорд?
– Не волнуйся, – ответил Майлз, сидевший возле него в водительском отделении машины. – Готов поспорить, этот кусочек кованой решетки они выправят и покрасят прежде, чем я соберусь уезжать.
Мартин попытался поднять колпак кабины, или, по крайней мере, храбро принялся искать отвечающую за это кнопку среди сверкавшего перед ним множества таковых. Майлз показал ему. – Спасибо, – пробормотал Мартин.
Колпак поднялся; Майлз выбрался из кабины живым.
– Мартин… вот что я тебе скажу. Пока я тут буду занят, почему бы тебе не взять эту колымагу и не покататься вокруг по городу – для практики? – Майлз сунул в карман настроенный на машину комм. – Когда ты мне понадобишься, я вызову тебя. Если ты… – Майлз не стал произносить «врежешься во что-нибудь». – … столкнешься с проблемой, звони мне… впрочем, нет. – Майлз сильно подозревал, что вскоре будет молиться о том, чтобы что-нибудь прервало предстоящий разговор с Грегором, но устраивать это заранее было бы нечестно. – Позвони по этому номеру. – Наклонившись, он набрал код на универсальной панели машины. – Вот так ты попадешь на весьма компетентного джентльмена по фамилии Ципис, он славный малый и скажет тебе, что делать.
– Да, милорд.
– Следи за моментом инерции. Мощность этой зверюги может ввести тебя в заблуждение. Супер-емкие топливные элементы добавляют к общей массе машины не меньше, чем броня. Ее управляемость весьма обманчива. Поезжай куда-нибудь, где много свободного места, и поэкспериментируй, чтобы больше она не устраивала тебе сюрпризов.
– Э-э… спасибо, сэр.
Колпак с шипением закрылся. Сквозь поляризованные до полупрозрачности стекла Майлз видел, как Мартин сосредоточенно закусил губу, когда машина поднялась над мостовой и снова двинулась вперед. Левое заднее крыло серебристого лимузина не пострадало, заметил Майлз, и не удивительно. Ох, очередной стажер. Пойми Майлз заранее, что к чему, он отправил бы парня на всю прошлую неделю практиковаться и избежал бы этой маленькой неприятности с воротами Грегора. Но Мартин справится, дай ему только набрать достаточно опыта, причем желательно – без нервирующего присутствия поблизости его хозяина, коротышки-лорда.
В дверях Майлза встретил один из ливрейных дворцовых слуг, который повел его в северное крыло; значит, они направляются в личный кабинет Грегора. Северное крыло было единственной частью раскинувшегося во все стороны Императорского дворца, которой было менее двухсот лет. Старое сгорело дотла во время войны фордариановского мятежа, – в тот год, когда родился искалеченный солтоксином Майлз – а позже отстроено заново. Императорский кабинет на первом этаже был частью небольшой по-настоящему личной, частной территории Грегора. Убранство комнат было скромным, немногие произведения искусства принадлежали ныне живущим перспективным молодым художникам, а антиквариат отсутствовал вовсе.
Когда Майлз вошел, Грегор стоял возле высокого, полускрытого занавесями окна, уставившись в сад. А до этого что – вышагивал по комнате? Сегодня на нем был мундир Форбарра, подчеркивающий его титул; Майлз же, ныне испытывающий аллергию на всякого рода форму, оделся в слегка вышедший из моды гражданский костюм, обнаруженный им в самой глубине гардероба. Не самый подходящий для Дворца наряд.
– Лорд Форкосиган! – объявил слуга и, откланявшись, удалился. Грегор кивнул и жестом показал Майлзу на кресло. Майлз несколько вяло улыбнулся в ответ севшему напротив Грегору и, сгорбился, стиснув ладони на коленях.
– Мне это так же тяжело, как, я уверен, тяжело тебе… – начал Грегор.
Улыбка Майлза стала еще суше. – Вряд ли настолько… мне кажется, – пробормотал он.
Грегор поморщился; рука его дернулась в воздухе, словно он отмахивался от искушения: – Хотелось бы мне, чтобы ты этого не делал.
– И мне тоже хотелось бы этого не делать.
Совершенно непоследовательно Грегор продолжил: – Что сделано, того назад не вернешь. И неважно, насколько сильно нам этого хочется.
– М-м… Если б я мог что-то изменить – из серии «волшебная палочка и одно желание», – то не уверен даже, что выбрал бы именно это. Может, скорее вернулся бы к моменту гибели сержанта Ботари и сделал так, чтобы этого не случилось, с самого начала. Не знаю… может, этот план сработал бы не лучше. Наверное, нет. Но то была более невинная ошибка, хоть и смертельная. Нынче я дорос до куда лучше просчитанных глупостей. – Тон, каким он это произнес, был натянутым.
– Ты стоял на пороге… таких замечательных дел.
– Что, канцелярской работы в Департаменте внутренних дел? Позволь с тобой не согласиться. – Это оказалось, наверное, самой горькой каплей во всей этой неразберихе: пожертвовать всем, вплоть до собственного честного слова, чтобы спасти личность, которую все равно собирались у него отнять в ближайший год. Знай он об этом, он бы… что? «Ха, что же?»
Грегор с выражением крайней досады поджал губы. – Всю мою жизнь моими делами заправляют старики. Я думал, ты станешь первым из моего поколения, кому я с успехом мог бы доверить предполагающий реальную власть и ответственность пост в высшем эшелоне того, что с иронией зовется моим  правительством.
«Да, Грегор, и мы с тобой знаем, что я это провалил.» – Тебе следует отдать им должное: когда они начинали тебе служить, то не были стариками. Во сколько Иллиана скоропалительно продвинули на должность шефа СБ – лет в тридцать, а? А сам он собирался заставить меня ждать до тридцати пяти, лицемер.
Грегор покачал головой. Если он скажет: «Майлз, Майлз, что же нам с с тобой делать?», я встану и уйду.  Но вместо этого Грегор произнес: – Ну и что ты намерен делать теперь?
«Мало чем лучше». Но Майлз остался сидеть. – Не знаю. Мне нужно… какое-то время побыть одному, и немалое время. Время подумать. Отпуск по болезни и время на путешествие – на самом деле не одно и тоже.
– Я… требую, чтобы ты не пытался завязать независимые контакты с дендарийскими наемниками. Я сознаю, что я сам и СБ вместе взятые, наверное, не сможем тебя остановить, реши ты перехватить их и увести с собой. Но на сей раз у меня не останется способа спасти тебя от обвинения в измене.
Майлз сумел не сглотнуть с виноватым видом, а лишь кивнуть в знак полного понимания. Он всегда знал, что это был бы билет в один конец. – Дендарийцам страдающий конвульсиями командир тоже не нужен. Пока я не приведу в порядок свою голову – если это вообще возможно, – подобное искушение не для меня. – К счастью, быть может. Нерешительно помолчав, Майлз все же позволил своему главному беспокойству проявиться в самой нейтральной формулировке, какую смог подобрать: – Каков теперь будет статус Дендарийского флота?
– Похоже, это будет зависеть от их нового командующего. Как захочет разыграть эту карту Куинн?
Так значит, Грегор не собирается по собственной инициативе отделаться от всего, с трудом Майлзом созданного. Облегченно в душе вздохнув, Майлз ответил, тщательно подбирая слова: – Она была бы идиоткой, отказавшись от гонорара, который нам – ей – выплачивает Империя. А Куинн далеко не дура. Не вижу, почему бы при ней флот не может по-прежнему оставаться в распоряжении СБ, как было при мне.
– Я готов подождать и посмотреть, как это сработает. Сможет ли она добиться успехов. Или нет.
«Помоги тебе бог, Куинн.» Но самое главное из сказанного – да, дендарийцы по-прежнему могут оставаться Императорской Собственностью, даже без него. Их не бросят. – Куинн училась у меня без малого десять лет. Сейчас ей хорошо за тридцать, она на пике своей эффективности. Она изобретательна, решительна и потрясающе хорошо умеет вписываться в экстремальные ситуации, с которыми сталкивалась изрядное число раз, с моей подачи. Если она не готова к продвижению… значит, никакой я не командир, как думал.
Грегор коротко кивнул: – Отлично. – Он глубоко вздохнул, почти зримо переключаясь с одной задачи на другую; лицо его просветлело. – Не соизволите ли отобедать со мной, милорд Форкосиган?
– Я ценю этот жест, Грегор, но стоит ли мне оставаться?
– Там будет кое-кто, с кем я хочу, чтобы ты встретился. Точнее, за кем бы понаблюдал.
«Он все еще дорожит моим мнением?!» – В последнее время мои суждения не стоят того, чтобы хвастаться ими в письмах домой.
– М-м… кстати, о письмах… Ты уже рассказал обо всем родителям?
– Нет, – отозвался Майлз и осторожно добавил: – А ты?..
– Нет…
На мгновение повисло мрачное молчание.
– Это твоя  обязанность, – твердо произнес Грегор наконец.
– Я и не отрицаю.
– Позаботься о своем лечении как можно быстрее, Майлз. Если понадобится, я готов сделать это императорским приказом.
– Не понадобится… сир.
– Хорошо. – Грегор встал. Майлз волей-неволей поднялся тоже.
Уже на полпути к двери Майлз выдавил из себя тихое: – Грегор?
– Да?
– Прости…
Грегор помолчал и ответил едва заметным кивком. И они вместе двинулись дальше.
На лужайке Южного сада, в окружении деревьев и цветущих кустарников, под муслиновым навесом с кистями стоял столик на четверых. Погода была удачной, осеннее солнце пятнами света расцвечивало навес, под которым благодаря легкому ветерку было совершенно прохладно. Шум близлежащего города казался приглушенным и далеким, словно сад был погружен в сон. Майлз, слегка встревоженный, сел по левую руку Грегора, окидывая взглядом всю композицию. «Разумеется, не меня же он намеревался подобным образом почтить? Сейчас это было бы насмешкой…» Взмахом руки Грегор отослал озабоченного ливрейного слугу, предложившего им выбор предобеденных аперитивов; похоже, они кого-то ждали.
Озарение настало одновременно с появлением леди Элис Форпатрил, одетой в безукоризненный дневной наряд форессы: синее болеро и отделанную серебром юбку; цвет отделки – намеренно? – подчеркивал серебристые нити в ее темных волосах. С собой она вела доктора Лаису Тоскане, одетую в стильный и изящный комаррский костюм – блузон и брюки. Слуги бросились к дамам и помогли им сесть, а затем снова осмотрительно скрылись из виду.
– Добрый день, доктор Тоскане, – произнес Майлз, когда все вокруг принялись здороваться друг с другом. – Вот мы и снова встретились. Значит, это ваш второй визит во дворец?
– Четвертый, – улыбнулась она. – На прошлой неделе Грегор любезно пригласил меня на деловой обед с министром Ракоци и некоторыми его сотрудниками, где мне представилась возможность изложить кое-какие соображения моей Торговой группы. А потом я была на официальном приеме для уходящих в отставку чиновников из провинций, и там было просто очаровательно!
«Грегор?..» Майлз глянул на Элис Форпатрил, сидевшую слева от него. Та ответила исключительно любезным взглядом.
Слуги принялись подавать на стол, и разговор начался, что было неудивительно, с тривиальных замечаний по поводу Комарры. Однако почти немедленно беседа совершила крутой поворот, как только Грегор с Лаисой принялись сравнивать свои семейные и детские впечатления; оба оказались единственными детьми в семье – факт, который они вроде бы нашли взаимно увлекательным и достойным всеобъемлющего сравнительного анализа. У Майлза было стойкое ощущение, что он попал на вторую, а возможно – и четвертую серию давно идущего сериала. Кажется, его собственная роль в разговоре ограничивалась произносимым то и дело согласным «угу» по поводу событий, которые он за давностью лет едва припоминал. Элис, обычно словоохотливая, говорила почти так же мало.
Грегор приложил все силы, чтобы разговорить Лаису, но и она сама упорно придерживалась принципа равенства в обмене информацией. Майлзу в жизни не приходилось слышать, чтобы Грегор наговорил столько всего за раз.
Когда принесли пирожные со сливками плюс пять сортов кофе или чая, на выбор, Грегор застенчиво произнес: – Лаиса, я приготовил для вас небольшой сюрприз. – Он сделал незаметное движение рукой под столом – явно заранее оговоренный сигнал, который внимательно ожидающий ливрейный слуга немедленно уловил и тут же скрылся за рядами кустарника. – Вы говорили, что лошадь вы встречали только на видео. Лошадь – это в каком-то роде символ фора, и я подумал, что вам понравилось бы прокатиться верхом.
С этими словами снова появился тот самый слуга, ведя в поводу самую великолепную невысокую белую кобылку, какую Майлзу приходилось видеть в жизни; даже дедовы конюшни с дорогими чистокровными скакунами не были исключением. Большие глаза, изящные ноги… копыта отполированы до блестящего черного цвета. В длинную серебристую гриву и струящийся хвост вплетены алые ленты, в тон к такого же цвета попоне, не говоря уж о расшитых алым поводьям, прикрепленных к позолоченной уздечке.
– О боже! – Лаиса чуть не задохнулась от восторга, влюбленными глазами созерцая животное. – Можно мне ее погладить? Но я понятия не имею, как ездить верхом!
– Ну конечно же! – Грегор подвел ее к боку кобылки, и Лаиса, смеясь, потянулась руками к шелковистой шее, запустила пальцы в блестящую гриву. Кобылка безмятежно прикрыла глаза, спокойно принимая эти знаки искреннего внимания. – Я сам ее поведу, – сказал Грегор. – Просто шагом. Она очень спокойная. – С точки зрения Майлза, животное было в двух шагах от того, чтобы просто заснуть; Грегор явно исключил всякую возможность неприятных инцидентов с лошадью, омрачивших бы это шоу.
В щебетании Лаисы звучало одновременно сомнение, восхищение и нечто вроде «пожалуйста-уговорите-же-меня». Майлз склонился к леди Элис и прошептал: – Где Грегор отыскал эту лошадь ?
– За три Округа отсюда, – шепнула она в ответ. – Вчера ее на аэрокаре доставили во дворцовые конюшни. Грегор за четыре для загонял всю свою прислугу до сумасшествия, планируя каждую деталь этого обеда.
– Я вас подсажу, – продолжал Грегор, пока конюх держал разукрашенные поводья. – Вот, позвольте, я покажу вам, как надо. Согните ногу, а я сложу ладонь чашечкой…
Потребовалось три попытки и изрядная доза смеха, чтобы водрузить Лаису на лошадь. Если Грегор и попытался втихую ее пощупать, то ему удалось исполнить это с потрясающей выдержкой. Сидя в обитом бархатом седле, Лаиса выглядела довольной, смущенной и немного гордой собой. Грегор забрал поводья у конюха, жестом отослав того прочь, и двинулся в обход по садовым дорожкам, что-то рассказывая и жестикулируя.
Майлз, широко раскрыв глаза, отхлебнул здоровенный глоток обжигающего чая. – Так, тетя Элис… ты играешь роль свахи, или как?..
– Все больше похоже на то, – сухо отозвалась она, сама не сводя глаз с маленькой изысканной кавалькады.
– И когда это произошло?
– Я и сама не совсем уверена. Оглядываюсь, и… и вот оно. С тех пор пытаюсь наверстать упущенное.
– Но, Элис… Комаррианка как императрица? – Именно мысль об императрице должна быть у Грегора на уме; Элис ни за что дала бы себя склонить на роль сводницы. – Консервативное крыло партии фор-лордов просто дерьмом изойдет, верно? Не говоря уже об оставшихся комаррских радикал-революционерах. С ними случится то же самое, только в другой манере.
– Будь добр, не используй казарменных выражений за столом, Майлз. Но что касается ответа на твой вопрос… может быть. Хотя центристской коалиции это понравится. Или они позволят себя на это уговорить.
– Уговаривать будешь ты? Или их жены, с твоей подачи – это ты хочешь сказать? А ты сама  это одобряешь?
Она задумчиво прищурилась. – Говоря в общем и целом… думаю, да, одобряю. Поскольку твоя мать и шага не сделала в этом направлении, то обязанность заведовать поисками невесты для Грегора в последние десять лет автоматически пришлась на меня. И это было тщетное занятие. Я хочу сказать, он просто сидел  вон тут и глядел на меня с ужасным, скорбным выражением на лице, словно говорящим «За что ты со мной так»? По-моему, я провела перед ним всех высоких стройных форских красоток на этой планете, нарушив порядок их собственной жизни и жизни их семейств; я представляла ему десятки резюме… ничего не действовало. Все без толку. Клянусь, Грегор оказался еще большим разочарованием, чем Айвен, а уж тот упустил столько хороших партий… Кое-кто, чье имя я упоминать не стану, додумался – если это можно было сделать от большого ума – шепнуть мне на ухо, что я должна попробовать предложить ему мальчиков, но я заметила, что это не  решит проблемы наследника, каковая и стоит перед нами в первую очередь.
– Без беспрецедентно большого вмешательства генной инженерии такому не бывать, – согласился Майлз. – Нет, мальчики не для Грегора. Но форессы тоже. Я об этом догадался много лет назад – жаль, что ты меня не спросила. Грегор – еще более близкий родственник императора Юрия Безумного, чем я. И… хм… он знает о своем отце, покойном и никем не оплаканном принце Серге, гораздо больше, чем, как я полагаю, хотелось бы моим родителям. У него эдакая вполне исторически обоснованная паранойя по поводу… ну, паранойи. И инбридинга среди форов. Он никогда не позволял себе влюбиться в фор-леди.
Элис выгнула тонкие темные брови: – Об этом его отношении к форам в конце концов я догадалась и сама. Что, как ты можешь себе представить, поставило меня в затруднительное положение.
– Итак… как ты думаешь, что же он видит в докторе Тоскане? Помимо ума, красоты, милого характера, отличного чувства юмора, изящества светских манер, богатства и не-форской наследственности – что?
Элис фыркнула – легким, подобающим леди смешком. – Полагаю, все даже проще и затрагивает более глубинные инстинкты – хотя сомневаюсь, что Грегор это осознает. Я не пытаюсь имитировать эту ужасно раздражающую манеру твоей матери, эдакий моментальный психоанализ по-бетански, но… Мать Грегора убили, когда ему было пять лет. – Ее накрашенные губы на мгновение дрогнули от старой боли; леди Элис знала принцессу Карин, когда та была еще жива. – Посмотри на фигуру доктора Тоскане. Она… материнская. Ни одной косточки не проглядывает. Сколько времени я потратила на то, чтобы пасти перед ним толпы высоких стройных красоток, тогда как мне стоило устраивать облаву на невысоких и пухленьких . Я готова заплакать. – Но вместо того, чтобы заплакать, она откусила солидный кусок пирожного с кремом.
Майлз нейтрально кашлянул. Грегор с Лаисой обогнули угол, повернули и двинулись по аллее фигурно подстриженных тисовых деревьев. Высокий тощий Грегор шагал у стремени Лаисы, оживленно жестикулируя, улыбаясь и что-то рассказывая. Лаиса наполовину склонилась к нему через луку седла, глаза ее сияли, губы приоткрылись, она слушала Грегора… всей душою, понял Майлз.
– Итак, Майлз, – несколько более прохладным тоном продолжила Элис. – расскажи мне о твоем капитане Галени. Мне неясно, как он во все это вписывается.
– Он не мой капитан, – возразил Майлз. – Он капитан Грегора.
– Но по словам Айвена, он твой друг.
– Айвен работал с ним гораздо дольше, чем я.
– Прекрати уходить от ответа на вопрос. У меня такое ощущение, что это важно или может таковым стать. Предупреждать семейные проблемы Грегора – это моя работа. Как работа Саймона – решать проблемы с безопасностью, или как работой твоего отца – а сейчас, полагаю, министра Ракоци – было решать проблемы политические. В докладах СБ, предоставленных Саймоном, утверждается, что доктор Тоскане и Галени не являются любовниками.
– Я… нет. Я тоже думаю, что нет. Хотя он за ней ухаживает. Вот в первую очередь почему я тогда пригласил обоих на официальный Императорский ужин. Чтобы помочь ему с ней объясниться. – Императорский обед камнем лежал у Майлза в желудке.
– Но официально они не помолвлены?
– Не думаю.
– Они говорили о браке?
– Я  не знаю. Понимаешь, я не совсем близкий друг Галени. Мы с ним просто… вместе работали, столкнулись как-то случайно во время заварушки с Марком на Земле, а потом – в ходе моей командировки на Комарру, когда СБ расследовало некий опасный инцидент. Да, по-моему, Галени думает о женитьбе. Но он очень замкнутый человек, по массе вполне реальных причин. Думаю, ему было нелегко пытаться сблизиться с Лаисой. Не из-за того, что за человек она, а из-за того, каков он сам, или, вернее, каким он себя сделал. Медлительным, аккуратным и осмотрительным.
Леди Элис постучала длинным накрашенным ногтем по кружевной скатерти – ни крошки, ни пятнышка там, где стояла ее тарелка. – Мне необходимо это знать, Майлз. Может ли капитан Галени стать в данной ситуации проблемой? Больше сюрпризов мне не нужно.
– Что ты имеешь в виду под словом «проблема»? Он сам будет проблемой? Или он их создаст?
В мягкой тональности голоса Элис прорезались металлические нотки. – – Именно об этом я тебя и спрашиваю.
– Не знаю… Думаю, он будет страдать. Извини… – Галени собираются к чертовой матери отшить, вот оно что… «Господи, Дув… я не это хотел для тебя сделать. Прости, прости… сегодня такой день, когда я кругом виноват…»
– Ну что ж, в конечном счете – выбор за Лаисой, – рассудительно заметила Элис.
– Как может бедняга Галени соперничать с императором ?
Она поглядела на него с легкой жалостью. – Если она любит Галени… никакого соревнования не будет. Если же нет… то и проблемы нет. Верно?
– Думаю, моя голова этого не вынесет.
Губы леди Элис чуть дрогнули, демонстрируя тайное согласие со сказанным, однако тут же выражение ее лица вернулось к обычному приятному спокойствию: к ним снова приблизился Грегор со своим конным цирком. Грегор помог Лаисе сойти с лошади, в процессе ухитрившись исполнить нечто, весьма близкое к объятиям. Он снова передал лошадь в руки конюху. Еще один слуга поднес два серебряных тазика, чтобы пара могла смыть следы прикосновения к лошади (если таковые имелись) со своих рук. Совершенно излишний жест: должно быть, животину сегодня утром чуть не утопили в шампуне. А круп ее сверкал так, что Майлз, не колеблясь, мог бы прямо с него есть свой обед.
Элис демонстративно поглядела на свое хроно. – Мне жаль завершать это восхитительное время, Грегор, но до встречи с графом Форталой и министром Ванном осталось всего двадцать минут.
– О! – Щеки Лаисы порозовели и, испытывая муки совести, она вскочила с кресла, куда только что присела. – Я отрываю вас от работы!
– О нет, раз здесь есть леди Элис, чтобы мне об этом напомнить, – парировал Грегор, кинув в сторону Элис быстрый взгляд, который заставил ее кисло улыбнуться. Но Грегор послушно встал и склонился к руке Лаисы… неужто он?.. Да. Он собирается поцеловать ей руку. По сути Грегор перевернул ее руку ладонью вверх и чуть коснулся губами. Майлз скрестил руки, прикрыл собственный рот ладонью и прикусил язык. Когда Грегор выпрямился, Лаиса сомкнула ладонь, пряча место поцелуя, – будто бабочку поймала – и улыбнулась. Да нет, усмехнулась. Грегор усмехнулся в ответ с таким видом, словно он слегка пьян. Элис кашлянула. Майлз прикусил язык еще сильнее. Грегор с Лаисой обменялись долгим и в высшей степени идиотским взглядом. Наконец Элис прервала мизансцену, взяла Лаису за руку и увела ее прочь, что-то радостно объясняя насчет прогулки через нижние залы, где по пути можно будет посмотреть на мозаичные панели.
Грегор снова плюхнулся в кресло, устроившись в нем боком и покачивая перекинутой через ручку кресла ногой в начищенном сапоге. – Ну, и что ты о ней думаешь?
– О докторе Тоскане?
– Вряд ли я стал бы спрашивать твоего мнения о тете Элис.
Майлз разглядывал Грегора, улыбающегося во весь рот. Нет… этот человек хочет не критического анализа. – Красива.
– Правда?
– Очень умна.
– Блестящий ум. Жаль, что ты не присутствовал на совещании с Ракоци и его людьми. Ее выступление было образцом четкости.
Несомненно – раз, наверное, все эксперты торговой ассоциации ночь напролет безропотно помогали готовить это выступление… а кроме того, Майлз в свое время пару раз проводил рабочие совещания и признавал, что это требует усилий. Но Грегор не столько выспрашивал у Майлза его мнение, сколько напрашивался на подтверждение своего собственного. «Никогда я не был подхалимом…»
– Очень патриотична, – продолжал болтать Грегор, – и именно в том стиле – нацеленность на будущее, готовность к сотрудничеству, – какого твой отец всегда надеялся добиться от комаррцев.
– Да, сир.
– Прекрасные глаза.
– Да, сир. – Майлз вздохнул. – Очень… хм… сине-зеленые. – «За что он со мной так?» Вероятно, потому что графа и графини Форкосиган здесь нет. Он использует Майлза как замену его родителям, которые, в конце концов, к тому же и приемные родители сироты-Грегора.
– Остроумна…
– Да, сир.
– Майлз?
– Да, сир?
– Прекрати.
– Хм. – Майлз попытался снова прибегнуть к трюку с прикушенной губой.
Грегор перестал качать ногой; лицо его стало серьезнее, на него набежала тень. – Я напуган, – тихо добавил он.
– Возможностью отказа? Я не такой эксперт по женщинам, каким, по его словам, является Айвен, но… на мой взгляд все предварительные признаки, говорят «давай, вперед!».
– Нет… Того… что может случиться потом. Моя работа может обернуться для меня смертью. Для меня и для тех, кто будет ко мне ближе всего.
Это тень принцессы Карин, а не переменчивый ветерок, остудила воздух. Может, для душевного здоровья Грегора и лучше, что северное крыло, где погибла его мать, сгорело дотла и было отстроено заново, уже свободное от призраков.
– Обычные мужчины и женщины умирают каждый день. По самым разным причинам: от чистой случайности до неумолимого времени. Не существует императорской монополии на смерть.
Грегор посмотрел на него. – Действительно, нет, – тихо проговорил он. И решительно кивнул, будто Майлз только что изрек нечто для него полезное. «Но что?»
Майлз попытался сменить тему. – Так что же за вопросы всплывут на этой встрече с Форталой и Ванном?
– О, как обычно. Их комитет по распределению Имперских земель хочет привилегий для друзей. А я хочу, чтобы их друзья предоставили подтверждение правомочности своих проектов.
– А! – Это все дела Южного континента, ничего напрямую затрагивающего интересы Округа Форкосиганов. Интересно, не должен ли Майлз шепнуть отцовскому депутату словечко насчет того, что нынешняя неделя будет идеальна для выбивания из Грегора привилегий для их Округа? В нынешнем состоянии мечтательного идиотизма и сексуального дурмана сраженный любовью Грегор может даровать все, что угодно. Нет… для Империи лучше хранить его временное помешательство как Государственную Тайну. Женитьба его достаточно быстро излечит.
Императрица-комаррианка. Боже. Какой кошмар для СБ. Иллиана и вправду хватит тот самый удар, которым он грозился столько лет. – Иллиана ты уже предупредил?
– Я думал послать к нему с известием леди Элис, если дела начнут складываться обнадеживающе. И довольно скоро. Она, кажется, взяла это дело на себя.
– Элис – самый лучший союзник и лучшая сваха, какую ты можешь найти. Веди себя как надо, и она будет на твоей стороне. Но продумал ли ты все политические последствия этой… женитьбы? – Майлз вдруг понял, что вслух это слово прозвучало впервые.
– Всю последнюю неделю я ни о чем другом не думал. Знаешь, Майлз, это может быть неплохо. Символ единства Империи и все такое.
Гораздо вероятней, что комаррское подполье сделает это символом того, как Барраяр опять поимел Комарр. Майлз представил себе возможности, открывающиеся для злобной политической сатиры, и содрогнулся. – Не возлагай на это особых надежд.
Грегор покачал головой:
– В конце концов… все это не имеет значения. Я наконец-то нашел что-то лично для себя. Именно для себя, а не для Империи, даже не для императора. Просто для себя самого.
– Тогда хватай обеими руками! И не позволяй всяким ублюдкам у тебя это забрать .
– Спасибо, – выдохнул Грегор.
Майлз откланялся. Его интересовало, не убил ли уже кого-нибудь его новый водитель и не перевернулась ли графская машина вверх тормашками. Но гораздо больше его интересовало, как бы ему в ближайшие несколько недель избегать Дува Галени.

Глава 10

Майлзу потребовалось несколько дней, чтобы вырваться из хватки Айвена и в одиночку – или почти в одиночку – сбежать на юг, в Округ Форкосиганов. Кончилось тем, что он по всей форме поклялся Айвену своим словом Форкосигана не пытаться во время поездки выкинуть какой-нибудь трюк с самоубийством, действием или бездействием. Айвен нехотя согласился, но было очевидно, что своей неожиданной осмотрительности Мартин был обязан паре слов, которые тот шепнул ему на ухо: чтобы Мартин приглядывал за своим работодателем не только в плане припадков и, наверное, обратился по такому-то и такому-то номеру комма в случае опасности или излишних странностей. «Теперь паренек думает, что я спятил. Или, во всяком случае, что меня уволили потому, что я спятил – а не что я спятил потому, что был уволен. Ну, спасибо, Айвен.» Но, быть может, несколько дней в тишине и спокойствии Форкосиган-Сюрло принесут облегчение духу Майлза. Да и Мартина тоже.
Майлз понял, что они пересекли северную границу его родного Округа, когда на горизонте перед ним вырисовались первые синеватые тени Дендарийских гор, возникнув в колышущемся воздухе внезапно, словно мираж. – Тут поверни к востоку, – сказал он Мартину. – Я собираюсь пересечь провинцию крест-накрест. Мы пролетим прямо к северу от Хассадара. Ты когда-нибудь летал этим маршрутом?
– Нет, милорд. – Мартин послушно положил флаер на крыло, направляясь в сторону утреннего солнца – поляризованное стекло кабины скрадывало яркий свет. Как Майлз и подозревал, пилот из Мартина вышел еще сомнительней, чем водитель. Но, благодаря системам надежности, флаер – маленькую, высокоманевренную, неоднократно обруганную помесь антигравных саней с аэропланом – практически невозможно было разбить. Хотя кое-кто мог бы во время своего пятиминутного припадка ухитриться совершить подобный подвиг.
Иногда лучший способ пересечь квадрат – обойти его с трех сторон… Не то чтобы провинция Форкосиганов и вправду представляла собой квадрат, скорее – сдавленный, неправильный параллелограмм. Километров триста пятьдесят от полосы равнин на севере до горных перевалов на юге и километров пятьсот с востока на запад, если обогнуть горную цепь вдоль самой высокой ее гряды. Только где-то пятая часть территории на севере представляла собой плодородную равнину, из которой, разумеется, использовать можно было лишь половину. Вблизи, справа по борту, показался Хассадар. Майлз приказал Мартину по широкой дуге облететь области интенсивного движения, чтобы не попасть в сферу действия запутанной городской компьютерной сети управления воздушным транспортом.
– По-моему, Хассадар очень даже ничего, – сообщил уроженец Форбарр-Султаны Мартин, поглядев на город, с явным усилием расползающийся во все стороны урбанистическим пятном.
– Он настолько же современен, как любой барраярский город, – сказал Майлз. – Современней, чем Форбарр-Султана. Его почти весь построили уже после цетагандийского вторжения, когда мой дед выбрал его на роль новой столицы Округа.
– Ага, только Хассадар – это почти все , что есть в этом Округе. Я хочу сказать, вряд ли тут найдется еще чего-нибудь.
– Ну, если под «чем-нибудь» ты подразумеваешь города, то да. Округ лежит так далеко в стороне, что не было никакой возможности вести прибрежную торговлю. Он всегда был сельскохозяйственным, насколько горы позволяли.
– Там наверху, в горах, не особенно есть чем заняться, судя по количеству горцев, приезжающих в Форбарр-Султану в поисках работы. У нас о них шутки ходят. Вот: «Как зовется девчонка из дендарийских горцев, которая бегает быстрее своих братьев? Девственница.». – Мартин захихикал.
А Майлз не стал. В кабине флаера явно повеяло холодом. Мартин покосился на Майлза и съежился на сиденье. – Простите, милорд, – пробормотал он.
– Эту шутку я уже слышал. Я их все слышал. – Действительно, оруженосцы отца – все выходцы из Округа – постоянно выдумывали такого рода шуточки, но почему-то… это звучало не так. Некоторые из них сами были горцами и не испытывали недостатка в остроумии. – Верно, у ребят из Дендарийских гор предков поменьше, чем у вас, форбарр-султанских лентяев, но это лишь потому, что они отказались поднять лапки кверху и сдаться цетагандийцам. – Небольшое преувеличение: цетагандийцы оккупировали равнины, где сделались легкой мишенью для внезапных нападений горцев, возглавляемых отчаянно молодым генералом графом Петром Форкосиганом. Цетагандийцам следовало бы отодвинуть свои позиции на пятьдесят километров назад вместо того, чтобы продвигать их в негостеприимные горы. Впоследствии Округ Форкосиганов отстал в развитии от остальных именно потому, что был одним из самых пострадавших от войны на всем Барраяре.
Да… Это было хорошим оправданием два поколения назад. Даже одно. Но сейчас?
«Нас, Форкосиганов, Империя выдергивает из собственного Округа, выжимает все силы и никогда не возвращает то, что взяла взаймы. А потом еще шутит над тем, что мы обнищали.» Странно… прежде он никогда не думал о преданной службе своей семьи как о скрытом налоге на Округ.
Выждав на десять минут больше, чем изначально намеревался, Майлз произнес: – А тут сворачивай к югу. Знаешь, и набери-ка еще тысячу метров высоты.
– Слушаюсь, м'лорд. – Флаер заложил вираж вправо. Несколько минут спустя автоматический наземный маяк засек их и выдал на комм флаера стандартное сообщение – запись голоса, монотонно произносящего: – Опасность. Вы входите в зону повышенной радиации…
Мартин побледнел. – Милорд? Мне продолжать лететь этим  курсом?
– Да. На такой высоте с нами все будет нормально. Уже год прошел с тех пор, как я в последний раз летал над центром пустошей. Всегда интересно просмотреть и проверить, как там внизу идут дела.
Пахотные земли уже много километров назад уступили место лесам. Теперь лес становился все реже, цвета его делались все страннее и все сильнее в них преобладал серый; в одних местах лес засох и увял, в других – ненормальным образом разросся. – А знаешь, почти все это принадлежит мне, – продолжил Майлз, глядя вниз. – Я имею в виду, лично мне. Это не фигура речи, не следствие того, что мой отец – граф Округа. Дед оставил эти земли мне. А не моему отцу, как большую часть прочих наших владений. И я постоянно думаю, какого рода посланием это должно было стать? – Зачахнувшие земли для чахлого потомка, намек на то, что Майлз с рождения инвалид? Или покорное осознание того, что жизнь графа Эйрела Форкосигана окончится раньше, чем возродятся эти погибшие земли? – Я сюда в жизни ногой не ступал. Я собираюсь как-нибудь надеть радиационную защиту и побывать здесь – но после того, как обзаведусь детьми. Говорят, здесь водятся весьма необычные растения и животные.
– Но людей-то здесь нету, верно? – спросил Мартин, с ощутимым беспокойством разглядывая пейзаж внизу. Хотя ему ничего и не было сказано, он прибавил еще несколько сотен метров высоты.
– Есть. Немногочисленные скваттеры и бандиты, которые не рассчитывают прожить достаточно долго, чтобы обзавестись раком – или детьми. Время от времени патрули Округа устраивают на них облаву и выгоняют отсюда прочь. Местами создается обманчивое впечатление, что эта земля оживает. Но за тридцать лет моей жизни уровень радиации в отдельных районах на самом деле упал вдвое. Когда я буду стариком, эта территория только-только станет вновь пригодной к использованию.
– Через десять лет, милорд? Губы Майлза искривились в усмешке.
– Я бы сказал, скорее лет через пятьдесят, Мартин, – кротко поправил он.
– Ой.
Через несколько минут Майлз вытянул шею и поглядел в окно за Мартином. – Вон там, слева. Вот то пятно – это город Форкосиган-Вашный, старая столица Округа. Ха. Сейчас оно стало серо-зеленым. А когда я был ребенком, то привык, что здесь все черное. Интересно, оно по-прежнему светится в темноте?
– Мы можем вернуться сюда, когда стемнеет, и посмотреть, – с легкой заминкой предложил Мартин.
– Нет… не надо. – Майлз снова откинулся на сиденье и уставился вперед, где на юге вставали горы. – Этого хватит.
– Я могу еще прибавить мощности, – произнес Мартин некоторое время спустя, когда лежащий под ними ландшафт сменил свой оттенок плесени на более здоровые коричневый, зеленый и золотой цвета. – Посмотрим, на что способен этот флаер. – Тон его был явно умоляющим.
– Я знаю, на что он способен. И сегодня у меня нет причин спешить. Может, в другой раз.
Мартин намекал подобным образом уже не раз и не два, явно находя манеру своего хозяина путешествовать слишком степенной и медлительной. У Майлза руки чесались отобрать у Мартина управление и устроить ему воистину захватывающий полет по Дендарийскому ущелью. Пролететь по этой бешеной, ныряющей то вверх, то вниз аэродинамической трубе, мимо водопада и под ним, – этого с успехом хватит, чтобы пассажира, побелевшими пальцами вцепившегося в кресло, вывернуло наизнанку.
Увы, не будь даже припадков, Майлз думал, что он теперь больше на это не готов – ни физически, ни умственно, ни морально. Во всяком случае, не в той манере, как они с Айвеном обычно это проделывали – в возрасте чуть моложе, чем Мартин сейчас. Чудо, что они не убились. В то время они были уверены, что дело в их выдающихся форских способностях, но теперь, задним числом, это больше смахивало на божественное вмешательство.
Игру начал Айвен. Каждый из кузенов по очереди брал на себя управление флаера и летел по глубокому, извилистому ущелью, пока второй либо не сдавался, постучав по приборной панели – на манер хлопка по ковру в боевых единоборствах, – либо не расставался со своим завтраком. Чтобы пролететь как надо, нужно было сперва отключить некоторые контуры безопасности флаера; Майлзу не хотелось бы, чтобы Мартин узнал об этой хитрости. Сперва Майлз обходил Айвена по очкам, просто не завтракая перед полетом в качестве меры предосторожности, пока тот не разгадал, в чем дело, и не начал настаивать на совместном завтраке, дабы гарантировать честную игру.
Майлз выиграл последний раунд, спровоцировав Айвена на ночной полет. Айвен летел первым и протащил их через ущелье живыми, хотя побелел и обливался потом, когда они выскочили из последнего виража и машина выровнялась.
Майлз принял эстафету и выключил фары флаера. Надо отдать должное мужеству Айвена: тот рванулся и с воплем принялся давить кнопку аварийного катапультирования (отключенную) лишь когда сообразил, что кузен ведет флаер по ущелью на той же скорости, но с закрытыми глазами.
Майлз, конечно, не удосужился упомянуть, что за последние три дня он более шестидесяти раз пролетел по этому маршруту с той же самой скоростью при дневном свете, постепенно затемняя колпак кабины до полной непрозрачности.
И это был последний раунд той  игры. Айвен больше никогда не бросал ему вызов.
– Чему вы улыбаетесь, милорд? – поинтересовался Мартин.
– А-а… ничему, Мартин. Здесь заложи вираж направо, и пролетим над серединой вон того лесного массива. Мне любопытно посмотреть, как поживают мои леса.
Его вечно отсутствующие в Округе предки-Форкосиганы большей частью тратились на требующие минимального присмотра разновидности сельского хозяйства. После пятидесяти лет лесных работ превосходная твердая древесина была почти готова к постоянной выборочной вырубке. Скажем, лет через десять? Участки с дубами, кленами, вязами, орешником гикори и березами соперничали в красоте под осенним солнцем. Тут и там по крутым склонам были разбросаны изящного темно-зеленого оттенка вкрапления морозоустойчивого, созданного с помощью генной инженерии черного дерева; новая порода – точнее, новая для Барраяра, – завезенная лишь тридцать лет назад. Интересно, на что пойдут все эти деревья: на мебель, дома и другие полезные вещи? Хочется надеяться, что хоть некоторые из них превратятся в нечто прекрасное. Скажем, в музыкальные инструменты, скульптуры или инкрустацию.
За соседними холмами в небо поднимался столб дыма. Майлз нахмурился. – Давай-ка туда, – распорядился он Мартину и показал рукой. Но стоило им подлететь, как Майлз обнаружил, что все в порядке: это просто бригада терраформистов выжигала еще один склон холма от ядовитого местного кустарника, прежде чем обогащать почву удобрениями из земной органики и высаживать в нее крошечные саженцы.
Мартин облетел вокруг, и полдюжины человек в респираторных масках, задрав головы, радушно помахали флаеру, совершенно не зная, кто же наблюдает за ними оттуда. – Покачай им в ответ крыльями, – велел Майлз, что Мартин и исполнил. Интересно, на что это может быть похоже: изо дня в день выполнять подобную работу, метр за метром преобразовывая Барраяр по старому, не требующему высокой технологии, способу. Но, по крайней мере, чтобы оценить, удалась ли твоя жизнь, в этом случае достаточно просто оглянуться.
Оставив позади лесные плантации, они продолжили путь на запад над складчатыми красно-коричневыми холмами, тут и там украшенными заплатками земной зелени, которая отмечала где места человеческого обитания, а где – дикую растительность. Слева поднимались все выше припорошенные снегом серые горы. Майлз откинулся на спинку кресла и ненадолго прикрыл глаза, ощущая беспричинную усталость; хотя ел и спал он как обычно. Наконец вопросительное бормотание Мартина заставило его открыть глаза, и он увидел, как вдалеке сверкает озеро возле Форкосиган-Сюрло, которое изогнутой, длинной полосой простиралось на запад между пестрых холмов.
Они пролетели над деревушкой у подножия озера и стоявшими рядом на мысу обгорелыми развалинами замка. Именно благодаря замку когда-то и возникла эта деревня. Майлз заставил Мартина пролететь до верховий и обратно, прежде чем заходить на посадочный круг в форкосигановских владениях. Здесь появилась добрая сотня новых домов, усеявших берег озера на всем его протяжении по обе стороны от нескольких километров берега, находящегося в собственности Форкосиганов. Дома принадлежали людям из Хассадара или Форбарр-Султаны. Вот и источник демографического взрыва: по меньшей мере дюжина лодок пятнала – или украшала, это уж как посмотреть, – лазурную гладь воды. Деревня тоже выросла, поскольку она снабжала продуктами как отдыхающих, так и несколько близлежащих поместьев консервативных форов.
Летняя резиденция Форкосиганов некогда была длинной, двухэтажной казармой замковой охраны, ныне перестроенной в изящный особняк с прекрасным видом на озеро. Майлз приказал Мартину приземлиться на посадочной площадке возле гаража, за гребнем холма.
– Нести в дом, милорд? – спросил Мартин, выгружая их сумки.
В этом доме по крайней мере постоянно жила супружеская чета, которая поддерживала здание в пригодном для жизни виде и ухаживала за прилегающей к нему обширной территорией. Поэтому его атмосфера не была мрачной и наводящей на мысль о гробнице, как в столичном особняке.
– Нет… оставь пока здесь. Я сперва загляну на конюшню.
Майлз направился по дорожке к группе стоящих особняком зданий и засеянным земной травой пастбищам в ближайшей от берега долинке. Деревенская девочка-подросток, присматривающая за горсткой оставшихся здесь лошадей, вышла поприветствовать гостей, и Мартин, который явно уже покорно приготовился вынести несколько дней ничем не прикрытой деревенской скуки в обществе своего эксцентричного лорда, тут же просветлел. Майлз оставил их знакомиться, а сам пошел к воротам пастбища.
Его конь, в первые же недели своей жизни заработавший у деда Майлза весьма непрезентабельную кличку Толстый Дурачок, с радостным ржанием прибежал на голос хозяина, и Майлз честно вознаградил его мятным леденцом из своего кармана. Майлз потрепал огромного чалого коня по бархатистому носу. У животины, которой в этом году исполнилось… неужели уже двадцать три года? – в рыжей шерсти прибавилось седины, и после пробежки галопом по пастбищу он тяжело дышал. Итак… осмелится ли он прокатиться верхом, со всеми этими припадками? Наверное, отправиться в самый свой любимый многодневный поход на лошади по горам – нет. Но если научит Мартина приглядывать за тем, в каком он состоянии, то, возможно, рискнет и сделает несколько кругов по пастбищам. Искусственные кости сломать при падении маловероятно, а Дурачку он доверяет – тот на него не наступит.
Плавание, второе главное удовольствие жизни в Форкосиган-Сюрло, отпадает. Хождение на яхте – под вопросом: он должен будет не снимать спасательного жилета и брать с собой Мартина. А умеет ли Мартин хотя бы плавать? Не говоря уж о том, чтобы спасти человека, вывалившегося в припадке за борт лодки, и одновременно эту лодку не упустить? Кажется, он хочет слишком многого. Ладно, все равно с началом конце осени вода в озере стала слишком холодной.

* * *

Отнюдь не случайно тридцатый день рождения Майлза выпал на следующую неделю, когда он тихо скучал, сидя на берегу озера. Не найти лучшего места, чтобы попросту проигнорировать данное событие. Не то, что в столице, – там на него скорее всего навалились бы знакомые и родственники. Как минимум – Айвен, который принялся бы его на эту тему поддразнивать, или, что еще хуже, навязал бы ему вечеринку. Хотя, вне всякого сомнения, Айвена могло бы сдержать осознание того, что его черед следующий, через пару месяцев. Да и вообще, в день рождения ты становишься просто на день старше, как и в любой другой, верно?
Пресловутый день с самого утра был промозглым и туманным – вчера шел меланхоличный дождь, столь подходящий под настроение Майлза. Но, судя по клочку бледно-голубого неба прямо над головой, погода явно должна была стать идеальной – теплой и подернутой легкой дымкой. Явно было также и другое – Майлзу не дадут проигнорировать свой день рождения полностью; это подтвердил первый же пришедший на домашний комм-пульт звонок. Его должным образом радостно поздравляла леди Элис. Наверное, и Айвен не отстанет. Если Майлз не изыщет способа скрыться, он рискует просидеть весь день привязанным к этой чертовой машинке.
Майлз мимоходом прихватил на кухне булочку – пожевать перед завтраком – и двинулся вдоль склона холма по тропинке, ведущей в сад (он же – кладбище). Раньше это было место последнего упокоения для живущей в казармах охраны; Форкосиганы сделали этот участок своими фамильным кладбищем после разрушения Форкосиган-Вашного. Майлз в дружеском молчании посидел у могилы сержанта Ботари, отщипывая от булки и наблюдая, как восходящее солнце пышет алым сквозь утреннюю дымку над Форкосиган-Сюрло.
Затем он двинулся к могиле старого генерала Петра и несколько долгих минут глядел на плиту. Были времена, когда он топал ногами и кричал на этот издевательски безмолвный камень, шептал и молил. Но, похоже, им со стариком больше нечего сказать друг другу. Почему?
«Потому, что я, черт возьми, говорю не с той могилой, вот в чем беда», – вдруг решился Майлз. Он безжалостно развернулся и зашагал к дому, чтобы разбудить Мартина – тот, если ему это позволяли, мог проспать до полудня. Он знал одно место, где его не сможет достать никакой комм. И ему было отчаянно нужно поговорить там с некой маленькой леди.

* * *

– Так куда же мы направляемся, милорд? – поинтересовался Мартин, усаживаясь в пилотское кресло флаера и разминая пальцы.
– В одну маленькую общину в горах под названием Лесная долина. – Наклонившись, Майлз ввел маршрут в видео-карту/навигационную программу, которая высветила перед ними уже раскрашенную всеми цветами трехмерную решетку. – Я хочу, чтобы ты приземлился именно в этой точке, вон в той маленькой долине, сразу за узкой развилкой. Вообще-то это кладбище. Здесь между деревьями должно быть достаточно места, чтобы посадить флаер. Во всяком случае, когда я там был в последний раз, места хватало. Это очень симпатичное местечко у ручья. Солнце пробивается сквозь листву деревьев… наверное, мне стоило упаковать припасы для пикника. Это примерно в четырех днях пешего пути отсюда, или два с половиной дня, если верхом. Или что-то около часа полета.
Мартин кивнул и включил двигатель; они поднялись над грядами холмов и полетели на юго-восток. – Готов поспорить, что мог бы доставить вас туда быстрее, – предложил Мартин.
– Нет…
– Мы снова полетим кружным путем?
Майлз заколебался. Теперь, когда он был уже в воздухе, нетерпение ослабло, сменившись наползающим страхом. «А ты считал, что тяжело просить прощения у императора.»
– Ага. Я хотел продемонстрировать тебе кое-что на предмет флаеров и восходящих потоков в горах. Лети прямо на юг, а вот там – на запад, к тем пикам.
– Хорошо, сэр, – ответил Мартин, практикуясь в своем лучшем стиле в роли образцового форского слуги; хотя он немедленно испортил эффект, добавив: – Черт возьми, уж это куда лучше, чем очередной урок верховой езды. – Мартин с Дурачком поладили далеко не так хорошо, как на это рассчитывал Майлз. Мартин явно предпочитал флаеры.
Затем последовал весьма интересный час в Дендарийском ущелье и его окрестностях. Майлзу было приятно отметить, что даже горожанина Мартина впечатлила грандиозность этого места. Летали они значительно медленнее, чем это когда-то делали Майлз с Айвеном; в результате урока завтрак в их желудках лишь немного взволновался, но непосредственной опасности выбраться наружу не испытал. Наконец, оправдания для задержки у Майлза иссякли, и они, развернувшись, снова полетели на восток.
– А что там такое, в этой Лесной долине? – спросил Мартин. – Друзья? Местечко живописное?
– Не совсем… Когда я был примерно в возрасте твоего брата – по сути, только-только окончил Имперскую Военную Академию, – то мой отец граф навязал мне… то есть обязал меня стать его Голосом в одном деле, которое принесли на графский суд. Он послал меня в Лесную долину, чтобы я провел там расследование и суд в связи с убийством. Убийством младенца из-за мутации, все весьма в духе древних традиций.
Мартин скривился. – Горцы! – с отвращением проговорил он.
– М-м. Все повернулось куда сложнее, чем я думал, даже когда мне удалось поймать истинного виновника. Девочку – а убили девочку четырех дней от роду за то, что она родилась с заячьей губой, – звали Райна Журик. Сейчас бы ей было почти десять лет, останься она в живых. Я хочу поговорить с ней.
Брови Мартина поползли вверх. – А вы… э-э… часто разговариваете с мертвыми, милорд?
– Иногда.
Мартин скривился в неуверенной улыбке, как бы говоря «надеюсь, это шутка». – И они когда-нибудь отвечают?
– Иногда… А ты никогда не говорил с мертвыми?
– Я таких не знаю. Кроме вас, милорд, – слегка поправился Мартин.
– Я был лишь потенциальным трупом.
«Погоди немного, Мартин. Со временем твои знакомства неизбежно расширятся.» Сам Майлз знал многих мертвецов.
Но даже в этом длинном списке Райна занимала особое место. После того, как он содрал с Имперской службы всю глупую мишуру, истратил на карьеру все, что мог, одолел все идиотские правила и скрытые темные гнусности армии… когда эта чертова игра закончилась, когда все стало настоящим, и по-настоящему жутким, и принялось пожирать жизни вместе с душами… Райна оставалась единственным не потерявшим смысла символом его службы. Майлз с ужасом ощущал, что в последнее время во всей этой неразберихе он где-то потерял связь с Райной.
Неужели он так увлекся игрой в Нейсмита и желанием выиграть, что забыл, ради чего играет? Райна – единственная пленница, которую Нейсмит никогда не сможет освободить – все десять лет лежит под землей.
Существовало предание – вероятно, вымышленное, – повествующее об одном из предков Майлза, графе Зелиге Форкосигане. Тот собирал – а, скорее всего, пытался собрать – налоги с народа своего Округа, у которого эта перспектива тогда вызывала не больше восторга, чем нынче. Некая жалкая вдова, которой ее никчемный покойный муж оставил в наследство одни долги, предложила графу Зелигу единственное, что имела, – игру на барабане своего сына и самого сына в придачу. Зелиг, как говорилось в предании, принял барабанную дробь, но мальчика вернул. Форская пропаганда чистой воды.
Нейсмит был самой большой жертвой Майлза, всем, чего он достиг, из последних сил выворачиваясь наизнанку. Нынче утром, здесь, в горах, галактические интересы Барраяра казались такими далекими, но именно служба этим интересам была его уделом. Нейсмит был сыгранной им барабанной дробью, а Форкосиган – тем, кто ее сыграл.
Итак, он точно знает, как потерял Нейсмита, один неверный шаг за другим. Он мог вспомнить и назвать каждое звено этой пагубной цепи событий. Но где, черт побери, он потерял Форкосигана?
Когда они прилетят на место, он велит Мартину пойти прогуляться или полетать вокруг на флаере еще немного. Это – та самая беседа с мертвыми, где ему не нужны свидетели. Он подвел Грегора, однако встретился с ним лицом к лицу. Подвел свою семью, и вскоре должен будет взглянуть родителям в глаза. Но предстать перед Райной… это будет так же больно, как иглограната.
«О, Райна. Маленькая леди. Пожалуйста… Что мне делать?» Он сгорбился, отвернувшись от Мартина, и сидел в полном молчании, закрыв глаза, прижавшись лбом к стеклу и с раскалывающейся от боли головой.
Голос Мартина прервал нарастающую агонию его размышлений. – Милорд? Что мне делать? Я не могу сесть в той долине, где вы сказали, тут кругом вода.
– Что? – Майлз выпрямился, открыл глаза и изумленно уставился в окно.
– Похоже, здесь озеро.
Действительно. Поперек узкого ущелья, где сливались два текущих с гор потока, теперь стояла небольшая плотина гидроэлектростанции. А за ней, заполнив обрывистые лощины, распростерлась водная гладь, отражая голубизну утреннего неба. Майлз снова сверился с видео-картой, просто чтобы убедиться, затем проверил ее датировку. – Этой карте всего два года. И этой штуки на ней как пить дать нету. Но… место то самое, какое нужно.
– Вы все еще хотите приземлиться?
– Да… гм, попробуй сесть вот там на берегу, с восточной стороны, как можно ближе к отметке.
Это было непростой задачей, но Мартин в конце концов отыскал площадку и осторожно посадил флаер среди деревьев. Он откинул колпак, и Майлз вылез наружу, остановился на песчаном берегу и стал вглядываться в чистую бурую воду. Видно было лишь на пару метров в глубину. Разбросанные тут и там белые обрубки древесных стволов торчали из воды, как кости. Любопытствующий Мартин вылез следом и стоял рядом, словно помогая ему смотреть.
– Так… кладбище все еще там, внизу, или жители Лесной долины перенесли могилы? А если перенесли, то куда? – пробормотал Майлз.
Мартин пожал плечами. Пустое и безмятежное зеркало воды тоже не дало ответа.

Глава 11

Когда Мартину все же удалось поднять флаер и не зацепить деревья, Майлз обнаружил сверху расчищенный участок где-то в километре от озера и определил его место на карте. Он велел Мартину приземлиться во дворе перед бревенчатой хижиной из потемневшей от времени древесины серебрянки. Хижина, со столь знакомого широкого крыльца которой открывался прекрасный вид на долину и новое озеро, казалась такой, как прежде, хотя вниз по склону и появилась пара новых хозяйственных построек.
На крыльцо вышел мужчина – поглядеть, что это приземлилось у него во дворе. Это был не лысеющий однорукий староста Карел, а совершенно незнакомый тип – высокий парень с аккуратно подстриженной черной бородой. Перила крыльца были сделаны из ошкуренных молодых деревцев; парень прислонился к ним с таким видом, словно все тут было его собственностью, и с интересом поглядывал на флаер. Майлз вылез из флаера и какое-то полное неуверенности мгновение стоял, ничего не делая, мысленно репетируя объяснение своего появления и втайне радуясь внушительным габаритам Мартина. Наверное, ему стоило взять с собой обученного телохранителя.
Но тут лицо незнакомца осветил восторг узнавания. – Лорд Форкосиган! – вскричал он. Слетев с крыльца через две ступеньки за раз, он бросился к Майлзу, распахнув руки в радостном приветствии и широко улыбаясь. – Рад снова вас видеть! – Вдруг улыбка исчезла с его лица: – Надеюсь, ничего плохого не случилось?
Ладно, хорошо; парень вспомнил Майлза по тому расследованию, который тот проводил здесь почти десять лет назад. – Нет, это исключительно визит вежливости, – сообщил Майлз, когда подошедший человек потряс ему руку – обе руки – с восторженным радушием. – Ничего официального.
Мужчина сделал шаг назад, поглядел Майлзу в лицо, и его улыбка сменилась хитрой ухмылкой. – А меня вы узнаете?
– Хм-м…
– Я Зед Карел.
– Зед? – Зед Карел, средний сын старосты Карела, ему тогда было двенадцать… Майлз быстро подсчитал в уме. Сейчас ему двадцать два или около того. Ага. – Когда я видел тебя в последний раз, ты был ниже меня.
– Ну, моя ма была отличная стряпуха.
– Еще бы. Я помню. – Поколебавшись, Майлз спросил: – Была? Твои родители… хм…
– О, они в порядке. Просто не здесь. Старший брат женился на девушке из низин, из Зелиграда, и переехал туда жить и работать. Ма с па отправляются туда вниз пожить на зиму к нему в город, теперь-то зимой им тут сделалось трудновато. Ма помогает им с малышней.
– Значит… Карел больше не староста Лесной долины?
– Нет, у нас новый староста, уже года два. Молодой, отчаянный, полный всяких прогрессивных идей, которых набрался, пока жил в Хассадаре, – ну, точно вроде вас самого. Думаю, вы его отлично помните. Лем Журик его зовут. – Улыбка Зеда стала еще шире.
– О-о! – воскликнул Майлз. Впервые за этот день его губы дернулись в улыбке. – Верно. Я… мне было бы приятно его повидать.
– Я вас отведу к нему прямо сейчас, если возьмете меня с собой в машину. Сегодня он, наверное, работает в больнице. Вы не знаете, где это; она свеженькая, только-только строится. Минутку. – Зед снова нырнул в хижину, чтобы что-то положить на место, напомнив быстротой своих движений того, двенадцатилетнего мальчишку. Майлз чувствовал себя так, словно стукнулся лбом о колпак кабины в попытке силой поставить на место свою закружившуюся голову.
Зед вернулся, запрыгнул на заднее сиденье флаера и принялся указывать Мартину направление, непрерывно пересыпая объяснение комментариями, стоило машине только подняться в воздух и перевалить через гребень соседнего холма. Через пару километров он велел сесть перед растущим каркасом шестикомнатного дома – самого большого строения, какое Майлзу доводилось видеть в Лесной долине. К дому уже был подведен энергопровод, питающий стойку со сменными аккумуляторами для электроинструментов. Человек шесть прекратили работу и смотрели, как они садятся.
Зед вылез и замахал рукой: – Лем! Эй, Лем! Ты в жизни не догадаешься, кто у нас тут! – Майлз двинулся к строению вслед за ним; Мартин остался сидеть за штурвалом машины, ошеломленно глядя на происходящее.
– Милорд! – Лем Журик тоже узнал его мгновенно; но в прошлый раз Майлз как раз появился здесь по… э-э… особому поводу. Наверное, и Майлз в свою очередь сумел бы отличить Лема в толпе, дай ему мгновение на раздумья. Журик был все таким же жилистым горцем, одних с Майлзом лет, каким тот его и помнил. Хотя выглядел он явно счастливее, чем однажды десять лет назад, когда его ложно обвинили в убийстве, и даже более уверенно, чем шесть лет назад, когда Майлз мельком видел его в Хассадаре. Лем тоже набросился на Майлза с радостным приветствием и потряс ему обе руки.
– Староста Журик. Мои поздравления, – отозвался Майлз. – Я гляжу, вы заняты.
– О, вы и половины не знаете, милорд! Пойдемте, посмотрим. У нас будет своя собственная больница, и обслуживать она станет весь район. Я изо всех сил стараюсь, чтобы настелить крышу, пока не полетит первый снег, а закончить все – к Зимнепразднику. А тогда у нас будет свой собственный врач, настоящий врач, а не медтехник, который облетает весь район раз в неделю. Этот док – один из студентов, которые учатся на стипендию миледи, вашей матери, он из нового училища в Хассадаре. За эту стипендию он должен будет прослужить здесь у нас четыре года. К Зимнепразднику он как раз должен закончить училище. Мы и ему выделим дом, выше по склону, оттуда и вправду отличный вид…
Лем представил ему всю свою столпившуюся вокруг бригаду, а потом устроил Майлзу экскурсию… ну, если пока и не по больнице, то по мечте о ней, горевшей в его воображении так ярко, что Майлз видел ее призрачные очертания уже готовыми.
– Когда я подлетал сюда, то видел в долине плотину электростанции, – произнес Майлз, когда Лем замолк, чтобы набрать воздуху в грудь. – Откуда она взялась?
– Мы построили! – с гордостью ответил Лем. – Уж будьте уверены, работенка была еще та – электрических инструментов-то было мало. Конечно, чтобы работать на электричестве, нужно его получить. Мы ждали-ждали приемник для энергоспутника, который нам обещал Округ, но мы были так далеко в списке, что прождали бы до сих пор. Тогда я принялся соображать. Съездил в Достовар и посмотрел на их гидравлические установки, что стоят у них много лет. Не высокая технология, зато работает. Тогда я привез оттуда пару ребят помочь нам с плотиной, подобрал самое подходящее место и все такое, и пригласил одного инженера из Хассадара, которому когда-то помог дом построить, чтобы он подсобил нам со всей начинкой электрических агрегатов. Зато он теперь проводит обычно свой летний отпуск в домике на берегу нового озера. Мы пока еще должны за генераторы, но это все.
– Это было самое подходящее место, да?
– О, да! Самое узкое место, самый большой перепад высоты и самый сильный поток. Со временем нам энергии станет не хватать, но это лишь отправная точка. Без самого минимума энергии это место находилось в застое. А теперь мы можем  расти. Например, могли бы мы выиграть в окружной лотерее ставку врача, не будь у нас в больнице электричества?
– Тебя ничто не может остановить, верно?
– Да, милорд, и вы знаете, от кого  я этому научился.
Конечно, от Харры, своей жены. Матери Райны. Майлз кивнул. – Кстати о Харре, где она сегодня? – Он приехал сюда, желая лишь молча предстать перед мертвой, но сейчас ему все сильнее хотелось поговорить с Харрой.
– Учительствует в школе. Я там пристроил вторую комнату – знаете, у нас теперь две учительницы. Девушка, которую обучала Харра, занимается с маленькими, а Харра – с теми, кто постарше.
– А я могу… э-э… ее увидеть?
– Да Харра с меня живьем шкуру спустит, ежели я дам вам улететь, не повидавшись с ней! Пойдемте, я вас прямо сейчас и отведу.
Зед, передав Майлза под ответственность уважаемого лица, помахал на прощание и направился обратно домой, растворившись среди деревьев. Лем быстро переговорил со своей бригадой и занял место Зеда на заднем сиденье флаера, выступая теперь сам в роли местного проводника.
Очередной короткий перелет привел их к зданию постарше, традиционной постройки – длинной хижине с двумя дверьми и парой дымовых труб из местного камня с обоих боков. Висевшая над крыльцом большая, вручную вырезанная вывеска витиеватыми рукописными буквами гласила, что это «Школа Райны Журик». Лем провел Майлза в левую дверь; идущий за ними Мартин нерешительно замялся снаружи. Человек двадцать подростков всех возрастов сидели за самодельными деревянными партами, на которых располагались переносные комм-пульты, и слушали энергично жестикулирующую женщину, стоявшую в другом конце комнаты.
Харра Журик была такой же высокой и худощавой, какой ее помнил Майлз. Прямые, соломенного оттенка светлые волосы были аккуратно заплетены на затылке в обычной прическе горянок, и одета она была в простое местное платье, хотя опрятное и прекрасно сшитое. Как у большинства ее учеников, по этой достаточно теплой погоде ноги ее были босы. Приковывающие внимание серые глаза искрились теплотой и живостью. Увидев Лема с Майлзом, Харра резко оборвала урок.
– Лорд Форкосиган! Вот это да, я и предположить не могла! – Харра бросилась к нему с той же энергией, как Зед или Лем, но не удовлетворилась рукопожатием, а стиснула Майлза в объятиях. По крайней мере, хоть от земли не оторвала! Скрыв изумление, Майлз быстро напряг свои извилины в достаточной мере, чтобы обнять ее в ответ, а когда она его отпустила – взял за обе руки и чуть развернул.
– Привет, Харра. Отлично выглядишь.
– Я вас после Хассадара не видела.
– Да… Мне… мне давно стоило сюда наведаться. Но мне не давали свободного времени.
– Я должна сказать вам – для меня было важнее всего на свете, что вы тогда приехали на мое получение диплома в учительском колледже.
– Это было просто везение – что я в тот момент оказался на Барраяре. И никакой моей заслуги.
– Это зависит от точки зрения. Пойдемте, посмотрите… – Она вытащила его на учительское место во главе комнаты. – Смотрите, ребята, кто приехал нас навестить! Ваш лорд Форкосиган! – Ученики уставились на него скорее с интересом, чем с опаской или отвращением. Они переводили взгляд со странного человечка, стоявшего перед ними во плоти, на изображение, висевшее на стене классной комнаты, сравнивая одного с другим. Над экраном для видео-проектора выстроились в ряд три портрета, из них два – по праву: на одном красовался император Грегор в яркой и роскошной парадной форме, с другого сурово глядел граф их Округа, отец Майлза, в своем наиболее официальном форкосигановском мундире, коричневом с серебром. Третий портрет правилами предусмотрен не был – обычно от государственных учреждений не требовалось выставлять еще и портрет графского наследника, – однако на Майлза с ухмылкой глядела его собственная физиономия. На этом снимке он выглядел очень молодо и очень неуклюже, на нем была зеленая парадная форма с голубыми мичманскими кубиками на воротнике. Должно быть, снимок датировался временем его выпуска в Академии, потому что в петлицах еще не поблескивали серебряные Глаза Гора. Черт возьми, где это Харра его раздобыла?
Она демонстрировала его своим ученикам, гордая, как экскурсовод на выставке, и возбужденная, словно шестилетний ребенок, который хвастается своим друзьям банкой с ручными жуками. Приехав в Лесную долину, он вовсе не собирался с кем-либо встречаться, а тем более – выступать на публике, поэтому чувствовал себя определенно неподходящим образом одетым – в деревенского стиля рубашке и поношенных черных брюках, оставшихся от старой рабочей формы, не говоря уж о стоптанных армейских сапогах, заляпанных грязью на берегу водохранилища. Но он все же выдавил из себя несколько сердечных общих слов типа «Отлично, замечательно», чем вроде бы все остались довольны. Харра вышла с ним на крыльцо и провела его в соседнюю комнату; там весь спектакль повторился по новой, отчего юная учительница впала в полнейшее расстройство чувств, а младшие ученики принялись вертеться так, что чуть не вылетели из класса.
Когда они возвращались через крыльцо обратно, Майлз схватил Харру за руку, придержав ее на мгновение. – Харра… я же приехал сюда не для внезапной проверки, всего святого ради. Я просто приехал, чтобы… ну, по правде говоря – я лишь хотел лишь совершить небольшое памятное возжигание на могиле Райны. – Треножник, жаровню и кусочки ароматического дерева он припрятал в заднем отделении флаера.
– Вы очень добры, милорд, – ответила Харра. Майлз слегка отмахнулся, но она покачала головой – отрицая его отрицание.
– Похоже, теперь для этого нужна лодка, – продолжил Майлз, – а мне не хотелось бы рисковать поджечь лодку, в которой сижу. Или вы, деревенские, перенесли кладбище?
– Да, перед тем, как затопить, люди – кто хотел – перенесли кое-какие могилы. Мы выбрали очень красивое новое место, на вершине холма, прямо над бывшим кладбищем. Могилу моей матери мы, конечно, переносить не стали. Я оставила ее там, внизу. Пусть даже ее могила будет похоронена, и никаких для нее возжиганий. – Харра скривилась. Майлз понимающе кивнул. – А могила Райны… ну, я думаю, это все потому, что почва там была такая сырая, в низине возле ручья, а ее вместо гроба положили в самодельный деревянный ящичек, и она была такой крошечной… Мы не смогли отыскать ее, чтобы перенести. Наверное, она просто растворилась в земле. Для меня это не важно. Когда я задумываюсь, то мне это кажется правильным. И вообще, я и вправду считаю, что школа – лучший для нее памятник. Каждый день, когда я прихожу сюда учить, это все равно, что возжечь приношение, только лучше. Потому что это созидание, а не уничтожение. – Она кивнула, решительная и спокойная.
– Понимаю.
Она пристальней глянула на него: – Вы в порядке, милорд? Выглядите вы по-настоящему усталым. И совсем бледным. Вы болели или что-то вроде, а?
Майлз полагал, что три месяца смерти можно рассматривать как самую тяжелую болезнь, какую только можно подхватить. – Ну, да. Что-то вроде. Но я выздоравливаю.
– А-а, отлично. А потом вас куда-нибудь направят?
– На самом деле, нет. У меня своего рода… каникулы.
– Мне бы хотелось познакомить вас с нашими детьми – моими с Лемом. Пока я в школе, за ними обычно приглядывает мама Лема или его сестра. Не зайдете ли в дом и не пообедаете с нами?
К обеду он намеревался вернуться в Форкосиган-Сюрло. – С детьми?
– У нас их теперь двое. Мальчику четыре, а девочке годик.
Здесь никто пока не пользуется маточными репликаторами; она выносила обоих в собственном теле, как и своего первенца. Боже правый, эта женщина еще и работала! От подобного приглашения у него не было возможности уклониться. – Это большая честь для меня.
– Лем, займи на минуточку лорда Форкосигана, – Харра зашла внутрь, чтобы переговорить со своей коллегой-учительницей, а затем – с учениками. Лем послушно повел Майлза вокруг школы, показывая ее архитектурные достопримечательности. Парой минут позже дети рванулись вон из помещения, издавая радостные вопли по поводу раннего окончания уроков.
– Я не собирался нарушать ваш распорядок, – тщетно протестовал Майлз. Теперь он попался. И за сокровища всех трех миров Империи он не мог бы предать эти улыбки и гостеприимство.
Без предупреждения они свалились вместе с флаером прямо на сестру Лема, без паники встретившую это испытание. Приготовленный ею обед, слава Богу, оказался легким. Майлз послушно познакомился с детьми, племянниками и племянницами Журиков, выразив восхищение всеми. Затем он был ими похищен и проведен по лесу, дабы посмотреть на их любимое место купания. С серьезным видом он перебрался вместе с ними вброд по гладким камням, предварительно сняв ботинки, так что ноги у него онемели от холода, и самым авторитетным форским тоном провозгласил, что это – отличнейшее место для купания, возможно, – самое красивое во всем Округе. Для детей Майлз явно был завораживающей аномалией – взрослый человек почти одного с ними роста.
Так одно за другим… и когда они вернулись обратно к школе, день уже клонился к закату. Широкий двор заполнялся толпой народу, несущего тарелки, корзины, цветы, музыкальные инструменты, кувшины и графины, стулья и скамейки, основание и площадку для подмостей, дрова и скатерти… Майлзу хватило одного взгляда на это, чтобы сердце у него ухнуло куда-то вниз. Несмотря на все свои сегодняшние усилия избежать чего-то подобного, он-таки угодил на импровизированную вечеринку.
Фразы вроде «Нам нужно улететь до темноты, Мартин не привык к полетам в горах» застыли у него на устах. Им повезет, если удастся отсюда выбраться до завтрашнего утра. Или – он заметил алебастровые кувшины с кленовой медовухой с Дендарийских гор, самым убийственным алкогольным напитком, когда-либо изобретенным человеком – завтра до полудня.
Потребовался ужин, закат, костер и довольно-таки приличное количество разумно небольших глотков медовухи, чтобы постепенно Майлз по-настоящему расслабился и начал получать удовольствие от происходящего. Затем заиграла музыка, и наслаждаться стало совсем легко. Мартин, который сперва был склонен слегка воротить нос от грубоватого деревенского духа празднества, нашел свое призвание в обучении городским танцам группы жаждущих этих знаний подростков. Майлз воздержался от того, чтобы грузить парня какими-нибудь благоразумными предупреждениями вроде: «Может, кленовая медовуха льется внутрь гладко и сладка на вкус, но клеточные мембраны она точно разрушает.» Кое-какие вещи в определенном возрасте ты должен выучить на собственном опыте. Майлз танцевал традиционные танцы с Харрой и другими женщинами, пока не сбился со счета. Пара человек постарше, бывших здесь десять лет назад, во время того судебного разбирательства, уважительно ему кивали, не обращая внимание на несерьезное поведение Майлза. В конце концов, этот праздник устроен не в его честь, хоть на него и обрушивался град поздравлений с днем рождения и шуточек. Это был праздник в честь Лесной долины. А если Майлз и стал для него предлогом – ну что же, впервые за последние несколько недель он смог оказаться кому-нибудь полезен.
Но когда вечеринка начала затухать вместе с углями в костре, то ощущение незаконченного дела стало еще сильнее. Он приехал сюда, чтобы… что? Возможно, попытаться превратить свою вялотекущую депрессию в головную боль – словно вскрыть нарыв; действие болезненное, но приносящее облегчение. Отвратительная метафора, однако его уже основательно тошнило от самого себя. Ему захотелось взять кувшин медовухи и закончить свою беседу с Райной. Наверное, это скверная идея. Все может кончиться тем, что он примется пьяно рыдать на водохранилище и утопится вместе со своим горем. Он дурно отплатит Лесной долине за их славный праздник, да еще нарушит данное Айвену слово. Чего он ищет, исцеления или смерти? «И того, и другого.» Вот это неопределенное состояние и невыносимо.
В конце концов, уже после полуночи он каким-то образом оказался на берегу. Но не один. Лем с Харрой пошли с ним и присели рядом на бревно. Обе луны стояли высоко в небе, превращая рябь на воде в легкий блестящий узор, а поднимающийся из лощин туман – в серебряный дым. Лем запасся кувшином медовухи и распределил ее по справедливости, больше ничем не нарушая умиротворяющей тишины.
Сидя в темноте, Майлз осознал, что вовсе не с мертвыми ему нужно было поговорить. А с живыми. Бесполезно исповедоваться мертвым, отпущение грехов не в их власти. «Но я поверю твоей Речи, Харра, как когда-то ты поверила моей.»
– Я должен кое-что тебе рассказать, – обратился он к Харре.
– Так я и знала, что случилось что-то нехорошее, – отозвалась она. – Надеюсь, ты не умираешь?
– Нет.
– Я боялась чего-нибудь в этом роде. Жизнь у большинства мутантов недолгая, даже если им никто не перережет глотку.
– Форкосиганы делают все наоборот. Мне по всем правилам перерезали горло – только, чтобы я жил, а не чтобы умер. Это длинная история, и ее подробности засекречены, но кончилась она тем, что прошлом году я оказался в криокамере далеко-далеко в галактике. И когда меня разморозили, то у меня возникли кое-какие проблемы медицинского характера. Потом я совершил глупость. А потом самую настоящую глупость – начиная с того, что солгал про первую. Потом меня застукали. И уволили. Всем моим успехам, которыми ты восхищалась, которые тебя вдохновляли, – им всем пришел конец. Тринадцать лет карьерных усилий я разом спустил в канализацию. Дай-ка мне тот кувшин. – Глотнув сладкого огня, он вернул кувшин Лему, который передал его Харре, потом снова взял себе. – Кем бы я себя ни представлял в тридцать лет, но уж никогда не штатским.
Лунный свет струился по воде. – Ты мне велел: «стой прямо и говори правду», – произнесла Харра после долгого молчания. – Значит ли все это, что ты теперь будешь больше времени проводить в Округе?
– Может быть.
– Отлично.
– Ты безжалостна, Харра, – простонал Майлз.
Хор насекомых выводил в лесу свою тихую песню, маленькую сонату лунного света.
– Человечек. – Голос Харры в темноте был так же сладок и убийственен, как кленовая медовуха. – Моя мать убила мою дочь. И была судима перед всей Лесной Долиной. И ты думаешь, я не знаю, что такое публичный позор? Или потеря?
– А почему, по-твоему, я тебе все это рассказываю?
В полумраке и слабом лунном свете Харра просидела в молчании достаточно долго, чтобы Лем успел в последний раз пустить керамический кувшин по кругу. Затем она сказала:
– Продолжай. Ты просто двигайся дальше. Ничего больше не сделать и никакими уловками не добиться облегчения. Просто двигайся дальше.
– А что найдешь там, по другую сторону? Когда придешь?
Она пожала плечами. – Снова собственную жизнь. Что же еще?
– Это обещание?
Харра подобрала гальку, повертела ее в пальцах и швырнула в воду. Лунные дорожки закачались и замерцали. – Это неизбежность. Никаких уловок. Никакого выбора. Ты просто идешь дальше.
Мартин вместе с флаером снова поднялись в воздух к полудню следующего дня. Глаза у Мартина были красные и опухшие, а бледный зеленоватый оттенок его физиономии был достоин скоростного пролета по Дендарийскому ущелью. Летел он очень мягко и осторожно, что Майлзу полностью подходило. Мартин был не особо разговорчив, но все же выдавил: – Так вы нашли, что искали, м'лорд?
– В этих горах свет ярче, чем где-либо еще на Барраяре, но… нет. Когда-то искомое было здесь, но теперь его здесь нет. – Майлз извернулся в пристегивающих его к сиденью ремнях и уставился через плечо назад, на удаляющиеся, уменьшающиеся в размерах холмы. «Этим людям необходимы тысячи вещей. Но герой им не нужен. По крайней мере, не герой вроде адмирала Нейсмита. Такие герои, как Лем с Харрой – это да.»
Майлз зажмурился – быть может, не особо довольный тем светом, который бил ему сейчас в глаза.
Через какое-то время он спросил: – Средний возраст – это сколько лет, Мартин?
– А-а, – Мартин пожал плечами. – Лет тридцать, я думаю.
– Я тоже всегда так и думал. – Хотя однажды он слышал, как дала это определение графиня: «на десять лет больше, чем тебе самому, сколько бы тебе ни было». Юбилей, который всегда уходит вперед.
– В Императорской Военной Академии у нас был один преподаватель, – продолжал Майлз, в то время как холмы по ними приобретали все более мягкие очертания, – он читал введение в тактическую инженерию. Он говорил, что никогда не утруждает себя изменением экзаменационных тестов от семестра к семестру с целью предотвращения жульничества. Потому что хоть вопросы всегда одни и те же, но ответы меняются. Тогда я думал, что он шутит.
– Ну? – послушно переспросил Мартин.
– Не важно, Мартин, – вздохнул Майлз. – Просто давай дальше.

Глава 12

После возвращения в дом на озере и скудного обеда, от которого Мартин наотрез отказался, Майлз заперся в комнате с комм-пультом и приготовился столкнуться с потоком сообщений, пересланных из Форбарр-Султаны. Каждое поздравление с днем рождения соответствовало своему отправителю: серьезное и искреннее – от Грегора, с оттенком осторожной насмешки – от Айвена. И еще несколько посланий от горстки знакомых, знавших, что он сейчас на Барраяре.
Видеозапись Марка, присланная по сжатому лучу с Колонии Бета, была очень… марковской. Его насмешки казались неуклюжим подражанием насмешкам Айвена, только более нервными и смущенными. По некой высокопарности в словах, которые должны были прозвучать легкомысленно, Майлз сделал вывод, что это не первый вариант послания. По здравому размышлению он сообразил, что, весьма вероятно, Марку впервые в жизни пришлось составлять кому-то  поздравление с днем рождения. «Старайся, Марк, и ты научишься тому, что значит быть человеком.»
Но имевшее под собой основания самодовольство Майлза увяло, стоило ему понять, что теперь он вынужден составить ответное послание. Очевидно, что Марк еще не слышал новостей об изменении его статуса. Каким, черт возьми, способом он собирается рассказать об этом Марку, чтобы тот не смог сделать вывод, будто Майлз винит в происшедшем его? Майлз временно отложил эту проблему в сторону.
Письмо от родителей он оставил на самый конец. Оно пришло записью, а не почтой. Значит, оно ушло с Сергияра вместе с правительственными данными по сжатому лучу и было доставлено экспресс-курьером через барьер П-В туннеля, общим временем находясь в пути чуть более суток. А доставляемые кораблем диски с письмами, как и человек, путешествуют между обоими планетами почти две недели. И следовательно, в нем должны быть последние новости и реакция родителей на те последние новости, которые они сами получили. Майлз набрал воздуху в грудь и включил запись.
Родители сели подальше от камеры, чтобы луч захватывал обоих, так что над видео-платой перед Майлзом появились две маленькие улыбающиеся фигурки. Граф Эйрел Форкосиган, плотный седоволосый мужчина семидесяти с небольшим лет, был одет в коричневый с серебром мундир Дома Форкосиганов. Должно быть, запись делали во время его рабочего дня. На графине был дневной костюм фор-леди: зеленые пиджак и юбка точно того фасона, как она всегда носила. Ее темно-рыжие волосы – словно грива Дурачка, только с большим количеством седины, – были, как обычно, убраны с широкого лба и сколоты сзади изысканными гребнями. Ростом она была не ниже мужа, ее серые глаза искрились лукавством.
«Они не знают. Никто им не рассказал.» Ни один из родителей еще и рта не раскрыл, а Майлз уже точно это знал – и испытал внезапную слабость.
– Привет, дорогой, – начала графиня. – Поздравляю с тем, что добрался до тридцатилетия живым.
– Да, – вторил ей граф. – Мы и вправду спрашивали себя, и немало раз, удастся ли тебе это сделать. Но вот, мы все дожили до этого дня. Кое в чем жизнь нас потрепала, но по глубоком размышлении над всеми альтернативами я рад, что все так, как оно есть. Может, я сейчас и далеко от тебя, на Сергияре, зато я могу каждое утро смотреться в зеркало и вспоминать тебя, глядя на свою седину.
– Это не так, Майлз, – возразила с усмешкой графиня. – он начал седеть уже тогда, когда я его встретила, в его сорок с небольшим. Хотя у меня самой седых волос до этого не было.
– Мы без тебя скучаем, – продолжил граф. – Тебе нужно настоять, чтобы следующее назначенное тебе задание предполагало маршрут через Сергияр – туда, обратно или в обоих случаях – и чтобы там была запланирована как минимум короткая остановка. Здесь происходит столько всего важного для будущего Империи! Я знаю, тебе будет интересно кое на что посмотреть.
– И если Саймон не отправит тебя через Сергияр, я ему устрою веселую жизнь, – добавила графиня. – Можешь передать это ему как мою личную угрозу. Элис сказала мне, что ты дома уже несколько недель. Почему мы от тебя ничего не слышали? Или ты слишком крепко ударил по вечеринкам вместе с Айвеном, чтобы выкроить десять минут на беседу с престарелыми родителями?
Похоже, леди Элис тоже уклонилась от роли гонца, приносящего дурные вести – даже их незасекреченную версию; а обычно именно она была для графини главным каналом передачи всех сплетен, имеющих отношение к форскому обществу Форбарр-Султаны или двору Грегора.
– Кстати об Элис, – продолжила графиня, – она говорит, что Грегор встретил Ту Самую Девушку, причем заглавные буквы просто слышались в ее голосе. Тебе об этом что-нибудь известно? Ты ее видел? Стоит ли нам радоваться, волноваться или еще что?
– Женитьба императора на комаррианке, – произнес граф Форкосиган, некогда прозванный своими политическими противниками, большинство из которых он пережил, Мясником Комарра, – чревата возможными осложнениями. Но в настоящий момент, если только Грегор выполнит свои долг и любым образом произведет на свет своего кронпринца, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать эту затею. И все мы – все люди нашего поколения, входящие в группу потенциальных наследников, – вздохнем с величайшим облегчением. Заверь Грегора в моей полной поддержке. Я доверяю его суждению. – Лицо графа сделалось странно задумчивым. – Как тебе кажется, она славная девочка? Грегор заслужил немного личного счастья в компенсацию тех многочисленных глупостей, которые он выносит ради нас всех.
– Элис сказала, что да, – заметила графиня, – а суждению Элис я доверяю. Хотя не знаю, понимает ли юная леди до конца, во что ввязалась. Пожалуйста, Майлз, заверь доктора Тоскане в моей полной поддержке, как бы она ни решила поступить.
– Разумеется, она согласится, если Грегор попросит ее выйти за него, – заявил граф.
– Только если любовь так перевернула ее жизнь вверх тормашками, что она утратила всякое чувство самосохранения, – отозвалась графиня. – Поверь мне, нужно потерять рассудок, чтобы выйти замуж за барраярского фора. Будем надеяться, именно это с ней и случилось. – Родители Майлза обменялись особыми улыбочками.
– Итак, давай посмотрим, – заговорил граф дальше. – Что мы с тобой делали в тридцать? Ты можешь вспомнить столь давние события, Корделия?
– Едва-едва. Я тогда служила в бетанском Астроэкспедиционном Корпусе и упустила свой первый шанс стать капитаном. Впрочем, на будущий год он предоставился мне снова и, будь уверен, я ухватилась за него обеими руками. А не будь его, я бы в жизни не встретила Эйрела там и тогда, где я его встретила, и тебя не существовало бы, Майлз, так что мне сейчас ни капельки не хочется изменить мое прошлое.
– Я стал капитаном в двадцать восемь, – самодовольно напомнил граф. Графиня скорчила ему рожицу. – Корабельная служба мне подходила. И еще года четыре-пять я избегал канцелярской работы, пока Эзар и большие шишки в Генштабе не начали планировать аннексию Комарры. – Лицо его снова стало серьезным. – Желаю Грегору удачи в этом его деле. Надеюсь, он добьется успеха там… где мне не удалось преуспеть так, как я надеялся. Благодарение богу за новое поколение и возможность начать все с чистого листа, – Они с графиней переглянулись, и он закончил: – Пока, парень. Свяжись с нами, черт побери.
– Побереги себя, малыш, хорошо? – добавила графиня. – И свяжись с нами, черт побери.
Фигуры родителей замерцали и растаяли.
Майлз вздохнул. «Больше я не могу это откладывать, действительно не могу.»
Майлзу удалось оттянуть это еще на день, приказав Мартину на следующее утро отвезти себя на флаере обратно в Форбарр-Султану. Матушка Кости накрыла для Майлза обед в роскошном уединении Желтой гостиной. Она явно как следует потрудилась, чтобы сделать это по всем правилам; быть может, подготовилась к этому экзамену на пригодность к своей новой работе с помощью учебников по этикету или советов других столичных форских слуг. Майлз покорно ел, несмотря на нестерпимое желание сгрести все тарелки и присоединиться к Мартину и его матушке на кухне. Временами некоторые аспекты роли фор-лорда кажутся в высшей степени дурацкими.
После обеда он отправился к себе в комнату, чтобы наконец взяться за дело составления ответного послания родителям. Он уже записал и стер три варианта (один – слишком мрачный, другой – слишком беспечный, а еще один – уж больно полный отвратительного сарказма), когда его попытки прервал сигнал вызова. Майлз был рад звонку, хоть это оказался и Айвен. Тот был в форме – наверное, звонил в обеденный перерыв.
– А, ты снова в городе. Отлично, – начал Айвен. Это «отлично» прозвучало весьма искренне, явно подразумевая по собой не один смысл. – Надеюсь, чувствуешь себя получше после небольших каникул в горах?
– В некотором роде, – осторожно ответил Майлз. Как это Айвен так быстро обнаружил, что он вернулся?
– Отлично, – повторил Айвен. – Так. Мне тут захотелось узнать… Ты уже предпринял что-нибудь, чтобы твою голову посмотрели? Был у врача?
– Пока нет.
– Хотя бы записался на прием?
– Нет.
– Хм. Мать меня спрашивала. Похоже, ее спросил Грегор. Угадай, кто стоит внизу этой цепочки командования и кому поручено что-то по-настоящему предпринять? Я ответил, что, по-моему, ты ничего еще не сделал, но теперь спрашиваю об этом тебя: а почему?
– Я… – Майлз пожал плечами. – Вроде бы спешки никакой нету. Меня выгнали из СБ не за то, что у меня припадки, а за фальсификацию рапорта. Ни больше ни меньше. Так что даже если медики и смогут сделать что-нибудь, чтобы завтра же вернуть меня в превосходное, гарантированное рабочее состояние, – а если бы они могли, то мой дендарийский хирург давно бы это сделала, – то это… ничего не изменит. – «Иллиан не возьмет меня обратно. Не может. Это дело его чертовых принципов, а Иллиан – самый принципиальный человек, какого я знаю.»
– Я тут подумал… а не потому ли это, что ты не хочешь обращаться в Императорский госпиталь, – продолжил Айвен, – и не желаешь иметь дела с военными медиками. В таком случае я понимаю. Полагаю… считаю это глупым с твоей стороны, должен заметить, но понять могу. Так что я нашел три гражданские клиники, специализирующиеся на случаях криооживления, и у них вроде бы неплохая репутация. Одна здесь, в Форбарр-Султане; одна в Вейновии в провинции Фордариана; и одна на Комарре, если ты думаешь, что бОльшая близость к галактической медицине – это преимущество, перевешивающее любую затяжную неприязнь, какую твоя фамилия вызывает на этой планете. Хочешь, я запишу тебя на прием в одну из них?
Майлз подумал, что мог бы угадать названия всех трех клиник на основании своего предыдущего поиска. – Нет, спасибо.
Айвен откинулся назад, губы его озадаченно скривились. – Знаешь… я тогда решил, что это будет первым предпринятым тобой действием, стоит лишь небольшому ледяному купанию вывести тебя из задумчивости. Что ты возьмешь ноги в руки, рванешь и побежишь, в точности как всегда. Я ни разу не видел, чтобы ты, представ перед какой-то непреодолимой стеной, не попытался бы найти пути вокруг нее, сквозь нее или под ней. Либо взорвать ее саперными зарядами. Или просто колотиться в нее лбом до тех пор, пока она не рухнет. И тогда меня отправят за тобой вдогонку. Снова.
– Побегу куда, Айвен?
Айвен скривился. – Назад к дендарийцам, разумеется.
– Ты знаешь, что я не могу этого сделать. Без официальной должности в СБ, без данных мне императором необходимых полномочий, я как командующий дендарийцами становлюсь фор-лордом – бога ради, графским наследником! – имеющим личную армию. Это государственная измена, Айвен; измена, за которую полагается смерть. Через это мы уже проходили. Если я уеду, то никогда не смогу вернуться. Я дал слово Грегору, что этого не сделаю.
– Да-а? – выгнул бровь Айвен. – Если ты не вернешься, то кому будет нужно твое слово Форкосигана?
Майлз сидел молча. Так-так. Значит, в конечном итоге, Айвен путался у него под ногами в особняке Форкосиганов не только как бы ради бдения у постели смертельно больного. Он бдел еще и на случай побега.
– Я готов был побиться об заклад, что ты удерешь – продолжил Айвен, – если б было с кем поспорить из имеющих достаточный уровень допуска к этой секретной информации. Кроме Галени, конечно, а он не из тех, кто любит заключать пари. Вот почему я с этим тянул, как ни приставали ко мне Грегор и моя мать, чтобы я заставил тебя привести свою голову в порядок. Зачем создавать себе проблемы? Кстати, я рад, что проиграл бы это пари. Итак, когда ты запишешься на прием?
– Скоро.
– Слишком расплывчато, – отклонил этот вариант Айвен. – Я хочу прямой ответ. Что-нибудь вроде «сегодня». Или, быть может, «завтра до обеда».
Айвен не уберется прочь, пока не вытянет из Майлза тот ответ, которым останется доволен. – Э-э… к концу недели, – выдавил Майлз.
– Отлично, – коротко кивнул Айвен. – В конце недели я снова проверю и надеюсь услышать все подробности. Бывай… пока что. – Он отключился.
Майлз сидел, уставясь на пустую видео-пластину. Айвен прав. Он ничего больше не предпринимал по поводу своего лечения с тех пор, как был уволен, его выгнали. Почему же он теперь, освободившись от сковывающей его необходимости хранить тайну от СБ, не посвятил все свое время проблеме припадков, напав на нее и разнеся в клочья? Или, по крайней мере, не захватил этой проблемой каких-нибудь несчастных медиков – как когда-то он захватил дендарийских наемников, чтобы добиться успеха в своих операциях?
«Чтобы выиграть время».
Он знал, что этот ответ правилен, только этим ответом он еще сильнее поставил себя в тупик. «Время на что?»
Оставаясь в устроенном самому себе отпуске по болезни, Майлз честно может избегать встречи лицом к лицу с некоторыми весьма неприятными реалиями. Вроде новости, что его припадки неизлечимы и что надежда умерла на самом деле и навсегда: этот труп криооживлению не подлежит, он может лишь быть похоронен и сгнить.
«Да? Неужели?»
Или… может, он просто так же боится, что его голову можно починить – и тогда он по логике будет вынужден схватить дендарийцев и пуститься наутек? Назад к настоящей жизни, той, что разворачивается далеко-далеко отсюда, в сверкающей галактической ночи, вдали от мелких забот всех этих грязеедов. Назад к геройствованию как образу жизни.
«Но более напуганным».
Не утратил ли он мужества после этой жуткой истории с иглогранатой? В его памяти вспышкой промелькнула отчетливая картинка, как он под странным углом видит собственную грудную клетку, взорвавшуюся тучей алых брызг, и ни с чем не сравнимая боль, и отчаяние, которое нельзя выразить словами. В том, чтобы приходить потом в себя, тоже было мало приятного. Та  боль тянулась уже неделями, и от нее не было спасения. Снова натянуть на себя экипировку, чтобы выйти с отрядом наружу и отправиться за Форбергом, было тяжело, тут и вопросов нет, но до припадка он отлично справлялся.
Итак… неужели все это, от начала и до конца, от припадка до подделки рапорта и увольнения, было каким-то хитрым танцем, чтобы избежать необходимости когда-нибудь снова глядеть на гранатомет со стороны дула, но при этом не произносить вслух «Я ухожу»?
Черт, конечно же он боится! Нужно быть долбаным кретином, чтобы не бояться. Любой боялся бы, а он уже бывал мертвым. Он знает, как это плохо. Умирать больно, смерть – это полное ничто, и любой психически здоровый человек будет избегать и того, и другого. А он все же вернулся. Каждый прошлый раз, после маленьких смертей, он тоже возвращался – с переломанными руками, с переломанными ногами, со всеми этими ранами, оставившими у него на теле с головы до пят целую карту тонких белых шрамов. Снова, и снова, и снова. Сколько раз ты должен был умереть, чтобы доказать, что ты не трус; сколько боли тебе было нужно перенести, чтобы пройти этот курс?
Айвен прав. Он всегда находил способ преодолеть стену. Майлз проиграл в уме весь возможный сценарий. Допустим, он сможет привести свою голову в порядок – не важно где, здесь ли, на Комарре или Эскобаре. Предположим, он сбежит, а СБ откажется от идеи убить ренегата-фора, и они придут к некоему молчаливому соглашению игнорировать друг друга отныне и навсегда. И он станет целиком одним лишь Нейсмитом. И что потом?
«Я встречу огонь. Вскарабкаюсь на эту стену.»
И потом что?
«Я сделаю это снова».
И потом?
«И снова».
И потом?
«Логически невозможно доказать отрицательный ответ. Я устал скакать по стенам.»
Нет. Ему не нужно ни встречать огонь лицом к лицу, ни избегать его. Если огонь встанет у него на пути, он с ним договорится. И это не трусость, черт возьми, чем бы это ни было.
«Так почему я до сих пор не попытался разобраться со своей головой?»
Майлз потер лицо и глаза, сел ровно и попробовал еще раз составить логически связный отчет о своем новом гражданском статусе и том, как он его получил, для адмирала графа Форкосигана и графини, женщины, к которой отец обычно обращался «милый капитан». Текст, как боялся Майлз, вышел неуклюжим и дурацким, еще хуже, чем поздравление Марка, но Майлз отказался от идеи еще раз отложить это дело до завтра. Он записал сообщение и отправил его.
Хотя и не по сжатому лучу. Он позволил письму идти долгим путем, обычной почтой, пускай и с пометкой «личное». По крайней мере, оно ушло, и Майлз не в силах отозвать его обратно.
Куинн тоже прислала поздравление с днем рождения, слова в котором были сдержанно подобраны так, чтобы не слишком развлекать цензоров СБ. Однако сквозь внешнюю легкомысленность в них пробивался сильный привкус беспокойства. Второй ее запрос был еще более открыто взволнованным.
С огромной неохотой он на бис написал для Куинн урезанную версию своего предыдущего послания, выбросив оттуда всяческие реверансы и начав сразу с тех результатов, которые она ему и предсказывала. Куинн заслуживала лучшего, но это было самым лучшим, на что он был способен в настоящий момент. А молчания и пренебрежения она не заслужила. «Прости, Элли.»
На следующий день Айвен напросился на ужин. Майлз боялся, что ему придется подвергнуться еще одному раунду пропагандистской компании с целью заставить его взяться за свои проблемы со здоровьем, по поводу которых он, скорее всего, все еще ничего не предпринял. Но вместо этого Айвен принес цветы матушке Кости и все время приготовления ужина отирался на кухне, смеша ее до тех пор, пока она его не выгнала. К тому моменту Майлз начал опасаться, что это начало новой кампании – попытки переманить его кухарку. Хотя пока что он был не уверен, действует ли Айвен от себя или в интересах леди Элис.
Они наполовину доели десерт – по просьбе Айвена был это снова пряный пирог с персиками, – когда их прервал вызов с комм-пульта, а вернее, Мартин, ввалившийся в комнату с сообщением: – Там по комму какой-то тип из СБ вас спрашивает, лорд Форкосиган.
«Иллиан? Зачем бы Иллиану звонить мне?» Но когда он, в сопровождении любопытствующего Айвена, перебрался к ближайшему на этом этаже комм-пульту (он оказался в дедовой гостиной, выходившей на сад позади дома), то лицо, сформировавшееся над видео-пластиной по прикосновению его руки, оказалось лицом Дува Галени.
– Ты вкрадчивый проклятый маленький сводник, – выговорил Галени смертельно ровным голосом.
Бесхитростная, доброжелательная и испуганная реплика Майлза: «Привет, Дув. Что стряслось?» – запнулась, упала плашмя и так и осталась лежать, увядая под горящим взглядом Галени. Лицо Галени не было ни побагровевшим, ни бледным, но синевато-серым от ярости. «Думаю, мне стоило остаться в Форкосиган-Сюрло еще на недельку.»
– Ты знал. Ты это подстроил. Ты меня подставил.
– Гм, просто уточняя… – Майлз сглотнул. – О чем мы сейчас говорим?
Галени даже не позаботился удостоить его ответом, а лишь сверкнул глазами. Губы его изогнулись, показав длинные зубы, и к улыбке это выражение лица никакого отношения не имело.
– Случайно не о Грегоре с Лаисой? – отважился произнести Майлз. Снова тяжелое молчание, которое нарушало лишь дыхание Галени. – Дув… Я не знал, что может так выйти. Да и кто бы такое предположил, после стольких-то лет? Я пытался оказать тебе услугу, черт побери!
– Единственное и лучшее, что когда-либо появлялось в моей жизни. Забрали. Украли. Фор действительно  значит вор. И вы, проклятые барраярские воры, держитесь друг за дружку, это да. Ты, и твой драгоценный гребаный император, и вся ваша чертова свора.
– Э-э, – вставил со стороны Айвен, – этот комм-пульт защищен, Майлз? Прости, Дув, но если ты собираешься выражаться столь… гм… откровенно, не лучше ли это сделать при личной встрече? Я хочу сказать, я надеюсь, что ты говоришь не своему по каналу из СБ. У них есть уши в самых неожиданных местах.
– СБ может взять эти уши вместе с тупой головой между ними и засунуть все это в свою коллективную задницу! – Произношение Галени, обычно неуловимо изысканный выговор, сделалось не просто отчетливо комаррским, а уличным  комаррским.
Майлз подал Айвену знак заткнуться. Если припомнить, что случилось с двумя невезучими цетагандийцами, когда Майлз видел Галени столь разъяренным в прошлый раз, то его личный визит в настоящий момент кажется особенно неудачной идеей. Конечно, чтобы защитить его, здесь есть капрал Кости, но сможет ли он справиться со старшим по званию? Невменяемым и готовым на смертоубийство? Похоже, я требую от бедного парня слишком многого.
– Дув, мне жаль . Я не предполагал, что так выйдет. Ничего подобного я не планировал. Это всех застало врасплох, даже леди Элис. Спроси Айвена.
Айвен пожал плечами и развел руками: – Это верно.
Майлз осторожно откашлялся: – А как… хм… как ты об этом узнал?
– Она мне позвонила.
– Когда?
– Примерно пять минут назад.
«Она только что его отшила. Потрясающе!»
– Они мне вместе позвонили, – прорычал Галени. – Она сказала, что я – ее лучший здешний друг и что она хочет, чтобы я был первым комаррцем, услышавшим эту новость.
«Значит, Грегор действительно решился и сделал это.» – И… э-э… что ты произнес в ответ?
– Поздравление, разумеется. Что я еще мог сказать? Когда эта парочка сидела и улыбалась мне?
Майлз облегченно выдохнул. Отлично. Галени не  потерял над собой контроля. Он просто позвонил Майлзу, чтобы было на чьем плече… нет, не выплакаться, а поскрежетать зубами. В определенном свете это мера очень большого доверия. «Жуть. Ну, спасибо, Дув.»
Айвен потер шею. – Ты ухаживал за этой женщиной пять месяцев подряд, и все, чего ты добился, – она считает тебя своим лучшим другом? Дув, какого черта ты делал все это время?
– Она Тоскане , – ответил Галени. – А я – всего лишь неимущий коллаборационист, по стандартам ее семьи. Я должен был убедить Лаису, что у меня есть достойное ее будущее – нет, сейчас смотреть не на что, но позже… А потом вдруг появился он и просто… просто без всяких проблем увел ее.
Майлз, наблюдавший воочию, как Грегор буквально чуть колесом не ходил в стремлении понравиться Лаисе, ответил лишь «Хм».
– Пять месяцев – это чересчур медленно, – произнес Айвен, по-прежнему тоном серьезной критики. – Господи, Дув, хоть бы ты спросил у меня совета пораньше.
– Она комаррианка. Что может один из вас, чертовых барраяцев, игрушечных солдатиков Феи Драже, проклятых паяцев… что может он понимать в комаррских женщинах? Умных, образованных, утонченных…
– Почти тридцатилетних… – задумчиво проговорил Майлз.
– У меня был график, – продолжал Галени. – Когда нашему знакомству исполнилось бы ровно шесть месяцев, я собирался просить ее руки.
Айвен поморщился.
Кажется, Галени успокаивался, или по крайней мере начал спускаться от своей непосредственной реакции ярости и боли к не столь переполненному энергией отчаянию. Возможно, брань в достаточной мере послужила предохранительным клапаном для его кипящих эмоций, и драки на сей раз не будет.
– Майлз… – по крайней мере, в этот раз он не снабдил его имя цепочкой уничижительных эпитетов, – ты – почти что сводный брат Грегора.
В этом смысле – не почти . – Хм?
– Как ты думаешь… не мог бы ты каким-нибудь способом уговорить его отказаться… Нет. – Галени совершенно сник.
«Нет». – Я у Грегора в долгу… с очень давних пор. Как лично, так и в политическом плане. Наличие наследника жизненно важно для моего здоровья и безопасности, а Грегор бесконечно с этим тянул. До сегодняшнего дня. И я не могу сделать ничего, кроме как поддержать его. В любом случае, – Майлз припомнил слова тети Элис, – это решение Лаисы, а не твое, мое или Грегора. Я ничем не могу помочь, раз ты забыл рассказать ей о своем графике. Извини.
– Черт! – Галени отключил комм.
– Ну, – скупо проронил Айвен в наступившей тишине, – по крайней мере, с этим покончено.
– Ты тоже его избегал?
– Да.
– Трус.
– А кто  это провел последние две недели, прячась в горах?
– Это было стратегическое отступление.
– Ну-ну. По-моему, у нас в столовой засыхает десерт.
– Я не голоден. Кроме того… если нынче ночью Грегор с Лаисой принялись сообщать это особо избранным личным друзьям, до официального оглашения… может, мне лучше остаться тут еще на несколько минут.
– А! – Айвен кивнул и, подтащив себе стул, уселся.
Тремя минутами спустя комм-пульт звякнул. Майлз включил его.
Грегор был щеголевато одет в темный, подчеркнуто гражданский костюм; Лаиса – как всегда очаровательна в своем наряде по комаррской моде. Оба улыбались, глаза их сияли от жара взаимной страсти.
– Привет, Майлз, – начал Грегор, а Лаиса добавила: – Здравствуйте еще раз, лорд Форкосиган.
Майлз откашлялся. – Привет, ребята. Чем могу вам помочь?
– Я хотел, чтобы ты был среди из первых, кто это узнает, – продолжил Грегор. – Я попросил Лаису выйти за меня замуж. И она сказала «да». – Грегор выглядел весьма ошарашенным, будто это немедленное согласие стало для него сюрпризом. Улыбка Лаисы, надо отдать ей должное, была по крайней мере столь же ошеломленной.
– Мои поздравления, – ухитрился выговорить Майлз.
Айвен перегнулся через его плечо, чтобы попасть в поле зрения камеры и добавить к сказанному свой голос, и Грегор произнес: – О, отлично, и ты здесь. Ты у нас на очереди следующий.
Они идут по составленному в порядке официального старшинства списку наследников, ныне должных испытывать глубокое облегчение? Что ж… вот способ сделать это по-барраярски. Лаиса пробормотала слова приветствия и Айвену.
– Я первый, кто узнал? – подкатился с вопросом Майлз.
– Не совсем, – ответил Грегор. – Мы рассказываем по очереди. Первой, конечно, была леди Элис. Она присутствовала при этом с самого начала, или почти с начала.
– Родителям я отослала сообщение вчера. И уже сказала капитану Галени, – добавила Лаиса. – Я столь многим ему обязана. Ему и вам обоим.
– И… э-э… что он сказал?
– Признал, что это должно оказаться благом для согласия между нашими планетами, – сказал Грегор, – что, учитывая его историю, я нахожу весьма вдохновляющим замечанием.
«Иными словами, ты спросил его напрямик, а он ответил «Да, сир». Бедный образцовый Дув. Неудивительно, что он позвонил мне. Либо это, либо он взорвался бы.» – Галени… сложный человек.
– Да, я знаю, что он тебе нравится, – согласился Грегор. – И еще я отправил твоим родителям сообщение, которое должно будет прибыть сегодня вечером. Завтра надеюсь услышать что-нибудь от них в ответ.
– О! – проговорил Майлз, вспомнив. – По-моему, тетя Элис тебя опередила. Отец просил тебе передать его заверения в персональной поддержке. А мать просила то же самое сказать лично вам, доктор Тоскане.
– Я с нетерпением жду встречи с легендарной Корделией Форкосиган, – с непритворной искренностью отозвалась Лаиса. – Думаю, что смогу многому у нее научиться.
– Я тоже так думаю, – согласился Майлз. – Боже правый! Они же ради такого случая приедут сюда, домой, верно?
– Не могу себе представить никого, кого я сильнее хотел бы видеть стоящими в моем свадебном круге. Не считая тебя, – сказал Грегор. – Надеюсь, ты станешь моим шафером?
Это словно дуэль. – Разумеется. Э-э… каков график наступления этой, публичной части шоу?
Грегор слегка увял. – Похоже, у леди Элис есть весьма определенные соображения на этот счет. Я хотел немедленной церемонии помолвки, но она настояла, чтобы об этом даже не объявляли, пока она не вернется с Комарра. Я отправил ее как мой Голос к родителям Лаисы, по всей надлежащей форме, ну ты понимаешь. И чтобы официальная помолвка была не раньше, чем через два месяца. А свадьба – почти через год! Насчет помолвки мы достигли компромисса – месяц с момента ее возвращения, – а по второму пункту все еще спорим. Она говорит, что не предоставь мы фор-леди достаточно времени, чтобы достойным образом одеться, и они мне этого никогда не простят. Не понимаю, почему на наряды им нужно целых два месяца.
– М-м… Будь я на твоем месте, я передал бы ей все бразды правления в этом вопросе. Она может заставить партию консервативных старых форов есть у нее из рук так, что они даже не поймут, как именно их сделали. И это будет решением половины твоих проблем. Боюсь, ничего не могу сказать о той половине, что касается комаррских радикалов.
– Элис думает, что нам стоит устроить две свадьбы – одну здесь, другую на Комарре, – сообщил Грегор. – Двойное испытание. – Он скосил взгляд и сжал руку Лаисы. – Но оно того стоит.
Стоило обоим взглянуть в глаза тому светскому вызову, который со все большей сложностью представал перед ними, и у них сделался такой вид, словно они задумались о побеге.
– Вы отлично с этим справитесь, – сердечно поддержал их Майлз. – А мы поможем, правда, Айвен?
– Мать меня уже записала в добровольцы, – мрачно признался Айвен.
– А ты, э-э, сказал Иллиану? – спросил Майлз.
– Я послал леди Элис сообщить ему эту новость раньше, чем кому-либо другому, – ответил Грегор. – Он сам зашел ко мне и заверил в своей личной и профессиональной поддержке – эта фраза насчет поддержки приходит на ум всем. Что, я выгляжу так, будто вот-вот ослабею? Не могу сказать, обрадовался он или пришел в ужас, но ты же знаешь, что Иллиана порой бывает трудно разгадать.
– Не так уж и трудно. Полагаю, как человек он обрадовался, а как профессионал – ужаснулся.
– Он подсказал мне, чтобы я сделал все возможное и поторопил приезд на Барраяр миледи твоей матери до помолвки, чтобы, как он выразился, обеспечить ее влияние на леди Элис. И я подумал, Майлз, не присоединишь ли ты свой голос к этой мольбе, ради нас? Ее так трудно оторвать от твоего отца.
– Постараюсь. Хотя на самом деле, наверное, потребуется блокада П-В туннеля, чтобы удержать ее вдали от Барраяра.
Грегор ухмыльнулся: – Мои поздравления и тебе, Майлз. Твоему отцу в свое время понадобилась для этого целая армия, а ты изменил историю Барраяра одним лишь приглашением на ужин.
Майлз беспомощно пожал плечами. «Господи, неужели все будут винить в этом меня? В этом и во всем, что за этим последует?» – Давай-ка попробуем не впутывать в это дело историю, а? По-моему, нам стоит настоять на версии ничем не смягченной домашней скуки.
– От всей души согласен! – отозвался Грегор и, бодро отсалютовав, отключил комм.
Майлз уронил голову на стол и простонал: – Это не моя вина!
– Еще как твоя, – ответил Айвен. – Идея была целиком твоей. Я сам был здесь, когда ты на нее набрел.
– Нет, не моя. Твоя. Во-первых, именно ты заставил меня пойти на этот чертов официальный ужин.
– Я пригласил лишь тебя . А ты  пригласил Галени. И вообще, меня самого заставила мать.
– О! Значит, это она виновата. Отлично. Это я пережить могу.
Айвен пожал плечами, соглашаясь. – Ну, не выпить ли нам за счастливую чету? В твоих погребах есть такие бутылки, на которых пыли больше, чем на любом старом форе.
Майлз обдумал эту мысль. – Ага. Пошли на разведку.
Уже внизу, стоя над стеллажами (и только что с негодованием отвергнув робкое предложение Майлза выпить после ужина кленовой медовухи), Айвен нехотя добавил: – Как по-твоему, Галени не попытается сделать что-нибудь, о чем потом будет сожалеть? Или мы будем сожалеть?
Майлз долгое время нерешительно молчал, прежде чем ответить: – Нет.

Глава 13

Айвен не осуществил своей угрозы ходить за Майлзом по пятам и приставать к нему насчет лечения, а вернее – отсутствия такового,поскольку был завербован помогать леди Элис с ее отъездом на Комарру. Мимоходом она заскочила в особняк Форкосиганов, чтобы оставить там несколько килограммов исторических документов, содержащих упоминания о предыдущих императорских свадьбах, вместе с наказом Майлзу их проштудировать. Когда она вернется, то несомненно – с длиннющим списком хозяйственных поручений для всех, начиная с Айвена. А следующим после Айвена в списке шел Майлз.
Майлз в некотором смятении перелистывал древние книги. Какие из этих покрытых пылью веков церемоний вытащат на свет из музея? Прошло сорок лет с последней государственной свадьбы между славной(или сомнительной) памяти принцем Сергом и злосчастной принцессой Карин. То было шоу поистине монументальных масштабов, а ведь Серг был лишь наследником, а не правящим императором. Впрочем, Майлз полагал, что возрождение подобных обычаев укрепит обветшавшее со временем своеобразие форов как класса. Может, хорошо продуманная и проведенная церемония подействует как своего рода светский иммунодепрессант, не дав форам отторгнуть пересаженные комаррские ткани. Похоже, Элис, так и думает, а она-то должна знать: Форпатрилы были старыми форами с самого момента своего появления на свет.
Майлз мрачно принялся обдумывать свои будущие обязанности. Он догадывался, что его роль на свадьбе как императорского шафера важна как в политическом, так и в общественном отношении, учитывая, в какой степени в Форбарр-Султане эти вещи идут рука об руку. Но по-прежнему ощущал себя примерно столь же полезным, как гипсовая статуя, стоящая на лужайке с факелом в руке.
Что ж… на него, бывало, возлагались обязанности и постранней. Он что, охотнее снова чистил бы замерзшие канализационные трубы под лагерем «Вечная мерзлота»? Или бегал бы по Архипелагу Джексона, лишь на шаг опережая отряд головорезов какого-нибудь из чокнутых местных баронов?
«Не отвечай на этот вопрос, парень.»
Леди Элис нашла себе, как светской опекунше Грегора, временную замену в лице Дру Куделки, жены коммодора и матери Делии. Майлз обнаружил этот факт, когда мадам Куделка позвонила ему и передала приглашение/приказ послужить форским украшением очередному галантному пикнику Грегора. Майлз прибыл к восточному входу во дворец чуть загодя – и лишь затем, чтобы столкнуться с толпой офицеров в парадных красно-синих мундирах, именно в этот момент покидавших какую-то сверхофициальную утреннюю церемонию. Он отошел в сторону, пропуская людей в форме, и попытался не дать неприкрытой зависти отразиться у себя на физиономии.
Один из офицеров шагал вниз по ступеням медленно и осторожно, держась за перила. Майлз, мгновенно узнав его, подавил порыв нырнуть за ближайший фигурно обстриженный куст. Лейтенант Форберг. Форберг никогда не видел адмирала Нейсмита, лишь распилившие его пополам боевые доспехи. Сегодня очевидно был как раз тот день, когда Грегор вручал различные императорские знаки отличия – судя по новенькой награде, сверкавшей на груди Форберга, той самой, что дают за ранение на императорской службе. У Майлза точно такими набито было пол-графина, стоящего дома в буфете; в какой-то момент Иллиан перестал выдавать их Майлзу – возможно, испугавшись, что его угроза всех их в один прекрасный день надеть не была шуткой. Но это была явно первая серьезная почесть, выпавшая Форбергу, – с таким неловким и смущенным видом носил он эту медаль.
Майлз не смог удержаться. – Э-э, Форберг, не так ли? – попробовал он окликнуть проходящего мимо лейтенанта.
Форберг неуверенно прищурился, глядя на него, затем лицо его просветлело. – Форкосиган, да? Кажется, я раньше видел вас в штаб-квартире Управления по делам галактики на Комарре. – Он дружелюбно кивнул, как один имперский курьер и фор другому.
– И где вы заработали этот амулет невезучести? – Майлз кивком указал на грудь Форберга. – Или мне не стоило спрашивать?
– Ничуть, это не засекречено. Я был на самом обычном задании, летел обычным маршрутом мимо Сумерек Зоава. И банда чертовых пиратов захватила корабль, на котором я находился.
– Неужели один из наших курьерских кораблей? Я бы наверняка об этом услышал. Поднялась бы такая гигантская суматоха!
– Лучше бы это был курьерский корабль! Тогда СБ могла бы послать за мной настоящих солдат. А это был просто грузовик торгового флота, приписанный к Зоаву. Так что СБ, в своей бесконечной мудрости и наверняка по совету тех же скупердяев-бухгалтеров, что с самого начала отправили меня этим проклятым кораблем, подобрала компанию каких-то наемничков подешевле. Это был полный провал. – Он доверительно понизил голос. – Если вы когда-нибудь сами попадете в подобную ситуацию, держитесь подальше от шутовского сборища, именующего себя Свободным Флотом Дендарийских Наемников. Они смертельно опасны.
– Разве не именно это и требовалось?
– Опасны для тех, на чьей они стороне .
– О! – Должно быть, кто-то сказал Форбергу, что он попал под дружеский огонь. Скорее всего, хирург: она неизлечимо правдива. – Однако про дендарийцев я слышал. Я хочу сказать, в их рядах явно есть какие-то беглецы с Барраяра, а то они не назвали бы себя в честь самой главной географической особенности моего округа. Разве что среди них имеется какой-то любитель военной истории, впечатлившийся партизанскими походами моего деда.
– Да, их заместитель командующего эмигрировал с Барраяра. Я с ним встречался. А сам командующий, по слухам, бетанец. Похоже, сбежал от бетанской терапии.
– Я думал, что дендарийцы должны быть хороши.
– Не особо.
– Вы-то здесь, верно? – заметил уязвленный Майлз. И взял себя в руки. – Итак… скоро вы снова вернетесь на службу?
– На пару недель я оседлаю письменный стол в штаб-квартире, после всего этого. – Форберг неопределенно мотнул головой, обозначая только что завершившуюся церемонию. – Работа, чтобы чем-нибудь меня занять. Не понимаю, почему мои ноги нельзя долечить во время путешествия, но доктора явно считают, что, если потребуется, я должен быть способен удирать на полной скорости.
– А ведь это верно , – с сожалением признался Майлз. – Двигайся я сам тогда чуть быстрее… – Он оборвал свою реплику.
Похоже, только в этот момент Форберг впервые осознал, что Майлз одет в неброский гражданский наряд. – А вы тоже в отпуске по болезни?
Тон Майлза сделался резким. – Я уволен  по болезни.
– О! – У Форберга хватило такта выглядеть смущенным. – Но… я думал, у вас есть своего рода особое разрешение… гм… сверху. – Форберг мог несколько смутно представлять, кто такой Майлз, но кто его отец – он знал совершенно точно.
– Я вышел за его пределы. Благодаря иглогранате.
– Ох ты! – воскликнул Форберг. – Звучит еще неприятнее, чем выстрел из плазмотрона. Мне жаль это слышать. И что вы намерены делать дальше?
– Пока я действительно не знаю.
– Вернетесь в округ?
– Нет… У меня есть некие… гм… светские обязанности, которые на какое-то время удержат меня здесь, в Форбарр-Султане. – Всеобщего оповещения о помолвке Грегора сделано пока не было; несомненно, информация когда-нибудь просочится наружу, но Майлз твердо решил, что не от него. Штаб-квартира СБ станет весьма хлопотливым местом, стоит только свадебным приготовлениям набрать полный ход. Если бы Майлз все еще работал там, сейчас было бы самое подходящее время подыскать себе долгосрочное задание где-нибудь подальше в галактике. Но не мог же он предупредить об этом Форберга! – Особняк Форкосиганов… тоже вполне мой дом.
– Может, еще увидимся. Удачи вам.
– И вам того же. – Майлз отсалютовал ему а-ля аналитик и пошел дальше. Форберг, разумеется, не ответил гражданскому лицу тем же жестом, а просто вежливо кивнул.
Мажордом Грегора провел Майлза по дворцу в сад, на очередной прием – на этот раз без лошади и в не столь интимном кругу. Здесь присутствовали ближайший друг Грегора граф Форволк со своей графиней и еще пара закадычных приятелей. Похоже, на повестке дня стояло представление будущей невесты следующему кругу императорских знакомых, более широкому, чем семейный, а именно Элис, Майлз и Айвен. Грегор прибыл с небольшим запозданием, явно только что переодевшись из парадного мундира, в котором был на утренней церемонии награждения.
Дру Куделка, мать Делии, охотно вела церемонию вместо отсутствующей Элис. Давно, когда Дру еще не вышла замуж за Куделку, а Грегор был еще ребенком, она была его личным телохранителем, отвечая к тому же за безопасность матери Майлза. Майлз видел, что Грегор тревожится, поладят ли Дру с Лаисой.
Грегору не стоило беспокоиться. Мадам Куделка, безмерно опытная в светской жизни Форбарр-Султаны, ладила со всеми. Близко наблюдавшая жизнь форов, не будучи фором сама, она прекрасно подходила, чтобы дать Лаисе несколько личных советов; похоже, именно на это Грегор и рассчитывал.
Лаиса, как всегда, справлялась прекрасно. У нее были инстинкты опытного дипломата, она была наблюдательна и никогда не совершала одной и той же ошибки дважды. Было бы слишком оптимистично надеяться, что она выживет, брошенная одна в барраярских городских трущобах или деревенском захолустье, но было ясно, что в том слое барраярского общества, с которым имеет дело остальная галактика, она чувствует себя весьма уютно. Несмотря на цель приема, Грегор исхитрился остаться со своей нареченной наедине, когда в соответствии с прозрачным императорским намеком гости разбрелись на послеобеденную прогулку по здешним угодьям. Майлз сбежал вместе с Делией Куделкой; они сели на лавочку, откуда сверху открывался вид на сад в разрезе, и наблюдали за менуэтом, который старательно исполняли гуляющие, стараясь избегать встречи с Грегором и Лаисой на ветвящихся во все стороны тропинках.
– Как поживает твой па? – спросил Майлз, когда они уселись. – Думаю, мне следует его навестить.
– Да, он удивлялся, чего это ты его вроде бы избегаешь в этот приезд домой. А потом мы узнали, что тебя уволили по здоровью. Он просил меня передать тебе, что ему ужасно жаль. Тем вечером, когда мы пошли на официальный прием, ты уже знал, что это должно случиться? Ты этого ничем не выдал. Но ведь наверняка все это не стало для тебя сюрпризом.
– Тогда я еще отчаянно надеялся, что как-нибудь выкручусь. – Строго говоря, это неправда; он тогда находился в состоянии полнейшего отрицания, он вообще об этом не думал. Грубая ошибка, задним числом это видно.
– А как поживает твой капитан Галени?
– Несмотря на всеобщие утверждения обратного, Дув Галени – не моя личная собственность.
Она нетерпеливо поджала губы. – Ты понял, о чем я. Как он воспринял помолвку Лаисы с Грегором? Тем вечером я была уверена, что он в нее влюблен.
– Не очень здорово, – признался Майлз. – Но он переживет. Думаю, он просто ухаживал за ней слишком неспешно. Она могла решить, что не так уж ему и интересна.
– Это было бы приятной переменой на фоне этих олухов, пытающихся на тебя залезть, – вздохнула Делия.
Майлз вообразил себя с альпинистскими крючьями и очень-очень большим количеством троса, штурмующим Гору Делия. Весьма опасная картина. – А как у тебя нынче дела с Айвеном? Не знаю, должен ли я извиниться за то, что уволок тебя от него в тот вечер.
– А, Айвен!
Майлз чуть улыбнулся: – Предвкушаешь императорскую свадьбу?
– Ну, мама вся взбудоражена, по крайней мере – из-за Грегора. Она уже планирует, во что мы все оденемся, и прикидывает, сможет ли моя сестра Карин приехать с Колонии Бета. Интересно, не считает ли она, что свадьба – это заразно? Мы по-прежнему регулярно слышим тонкие намеки, что мама с папой хотели бы когда-нибудь иметь этот дом в собственном распоряжении. Или хотя бы ванные комнаты.
– А ты?..
– Ну, там же будут танцы. – Делия просветлела. – И, возможно, интересные мужчины.
– А Айвен – неинтересный?
– Я сказала мужчины, а не мальчики.
– Ему почти тридцать. А тебе сколько, двадцать четыре?
– Дело не в годах, а в отношении. Мальчики хотят лишь переспать. А мужчины хотят жениться и жить дальше.
– Я более чем уверен, что мужчины тоже хотят переспать, – довольно извиняющимся тоном заметил Майлз.
– Ну да, но это не такое всепоглощающее желание. У них остается еще несколько клеточек мозга и для других дел.
– Только не говори мне, что женщины не платят им тем же.
– Может быть, мы более избирательны.
– Твой аргумент не подтверждается статистикой. Женятся и выходят замуж, похоже, почти все. Так что не очень-то вы и избирательны.
Вид у Делии стал задумчивый: эта мысль ее явно потрясла. – Но лишь в нашей культуре. Карин говорит, что на Колонии Бета это делают по-другому.
– На Колонии Бета вообще все делают по-другому.
– Значит, наверное, дело в том, что это просто заразно.
«Тогда откуда у меня взялся иммунитет?» – Удивляюсь, почему это вас, девочки, до сих пор не расхватали.
– Думаю, потому что нас четверо, – поделилась Делия. – Стоит парням подобраться поближе к этой толпе – и они тут же путаются, кто именно их цель.
– Могу себе представить, – согласился Майлз. Все вместе, белокурые Куделки представляли собой явление совершенно убойной силы. – А тебе хочется оторваться от сестер, да?
– Все время, – вздохнула Делия.
Мимо проходили Форволки и остановились поболтать. Кончилось тем, что Майлз с Делией вслед за ними двинулись обратно к мадам Куделке, и вечер на этом завершился. Майлз вернулся в особняк Форкосиганов и принялся слоняться по дому в усердном поиске каких-либо дел – чего угодно, лишь бы не домашнего задания, которое свалила на него перед отъездом леди Элис.
После ужина Майлз сидел в Желтой гостиной, погрузившись в краткий обзор ежемесячного финансового отчета Циписа, делая пометки и по-прежнему игнорируя пыльные, обтянутые кожей, сваленные в углу тома, когда его отвлек Мартин.
– Тут к вам пришли, – объявил он с некоторым удивлением в голосе. В качестве начинающего дворецкого (эта работа досталась ему по умолчанию в дополнение к прочим его обязанностям, как то вождение машины и время от времени – мытье посуды), Мартин получил инструкции, каким примерно образом он должен проводить визитеров внутрь и вести их по лабиринтам особняка в жилые помещения. Вероятно, пришла пора проверить, как он усвоил основные понятия.
Майлз поставил считыватель на стол. – Так… Ты впустил его или ее внутрь? Надеюсь, это не коммивояжер; охранники на входе обычно неплохо справляются с их выпроваживанием… – В комнату из-за спины Мартина шагнул Дув Галени. Майлз подавился своей скороговоркой. Галени был в форме, все еще в повседневном зеленом мундире после дня на службе. Оружия при нем вроде бы не было. Вообще-то по большей части он выглядел просто усталым. И немного обеспокоенным, но без той неуловимой маниакальной одержимости, которую Майлз научился особо отмечать. – О, – выдавил Майлз. – проходи, садись.
Галени сделал жест открытой ладонью, сухо благодаря за приглашение, хотя уже прошел в комнату. И сел на стул; напряжен, спина прямая.
– Не… не желаешь ли выпить?
– Нет, спасибо.
– А, тогда это все, Мартин. Спасибо. – Мгновение спустя Мартин понял намек и ретировался.
Майлз понятия не имел, что последует дальше, так что просто поднял бровь.
Галени неловко откашлялся. – Думаю, я должен тебе извинения. Я был не в себе.
Майлз расслабился. Может, все еще обойдется. – Да и еще раз да. Но тебя можно понять. И довольно об этом.
Галени коротко кивнул, возвращаясь к своей обычной хладнокровной манере.
– Гм… Надеюсь, тем вечером я был твоим единственным доверенным лицом.
– Да. Но это лишь преамбула к тому, ради чего я пришел. Возникло нечто куда более затруднительное.
«А теперь что? Пожалуйста, только никаких больше запутанных любовных отношений…» – Да? И какого рода «нечто»?
– На этот раз это профессиональная проблема, а не личная.
Майлз благоразумно не стал замечать: «Я уволен из СБ». Он ждал; в нем проснулось любопытство.
Галени еще сильнее помрачнел. – Скажи… ты когда-нибудь ловил Саймона Иллиана на ошибке?
– Ну, он выгнал меня , – кисло заметил Майлз.
Рука Галени дернулась, словно отметая эту шутку. – Нет, я имею в виду именно ошибку.
Майлз заколебался. – Он не сверхчеловек. Я видел, как он заблуждался, как его уводил в сторону некий неправильный ход рассуждений – хоть и не очень часто. Он весьма добросовестно все время сверяет свои теории с новыми данными.
– Не сложные ошибки. Простые.
– Вообще-то нет. – Майлз помолчал. – А ты?
– До этого момента никогда. Понимаешь, я же не работал лично с ним. Только еженедельные брифинги со всем моим департаментом и время от времени специальные информационные запросы. Но за последние три дня было четыре… странных инцидента.
– Инцидента, да? И какого рода?
– Первый… Он спросил меня об обзоре, который я готовил. Я закончил обзор и переслал ему наверх, но два часа спустя он позвонил и затребовал его снова. Возникло минутное замешательство, затем его секретарь подтвердил по журналу регистраций, что я эту кодовую карточку доставил, и сказал, что уже отдал ее в руки Иллиану. Иллиан обнаружил ее у себя на столе и извинился. И больше я не стал об этом думать.
– Он… потерял терпение, – подсказал Майлз.
Галени пожал плечами.
– Вторая ошибка была столь же мелкой, просто исходящая от него записка с неверной датой. Я позвонил его секретарю, и дату исправили. Нет проблем.
– Гм.
Галени набрал побольше воздуха. – А третьим была записка с неверной датой, адресованная моему предшественнику, который уже пять месяцев здесь не работает, с запросом последнего отчета об одном совместном барраяро-комаррском торговом флоте, идущем обходным маршрутом мимо Тау Кита. Этот флот вернулся на свою орбиту вокруг Комарры уже шесть месяцев назад. Когда я связался с ним, чтобы выяснить, какого именно рода сведения он хочет получить, он вообще открестился от всякого подобного запроса. Я переслал записку ему обратно, он тут же замолчал и отключил связь. Это произошло нынче утром.
– Это три.
– А затем сегодня днем был еженедельный брифинг в нашем департаменте, где были мы – пятеро аналитиков по делам Комарры – и генерал Аллегре. Ты знаешь, в каком стиле Иллиан обычно подает материал. Долгие паузы, но когда говорит, то очень резко и язвительно. Сегодня было… больше пауз. А то, что он выдавал между ними, словно перескакивало с одной темы на другую, порой приводя всех в замешательство. Он нас рано отпустил, когда мы не успели сделать и половины.
– Хм-м… А что сегодня был за вопрос?
Галени захлопнул рот.
– Да, я понимаю, ты не можешь мне этого рассказывать, но если он был насчет предстоящих матримональных планов Грегора – возможно, Иллиан прямо на ходу вымарывал из информации какие-то подробности, ради твоего же блага. Или что-то в этом роде.
– Если он мне не доверяет, то ему вообще не следовало меня допускать, – огрызнулся Галени. И нехотя добавил: – Теория неплохая. Но совсем не то. Жаль, что тебя там не было.
Майлз стиснул зубы, чтобы не ответить столь напрашивающейся язвительной репликой. – А тебе что в голову приходит?
– Не знаю. СБ потратила изрядную кучу денег и времени, чтобы натаскать меня на аналитика. Я ищу изменения в привычном рисунке. Вот одно из них. Но я в здешних местах новичок, и я комаррец от макушки до пят. Ты же знаешь Иллиана всю свою жизнь. Тебе доводилось такое видеть?
– Нет, – признал Майлз. – Но все это выглядит обычными человеческими ошибками.
– Если бы они отстояли дальше друг от друга, сомневаюсь, чтобы я их заметил. Мне не нужно – да я и не хочу – знать подробности, но нет ли сейчас в личной жизни Иллиана какого-нибудь особенного стресса, о котором никто из нас в конторе не знает?
«Как у тебя, Дув?» – Не уверен, что у Иллиана есть личная жизнь. Он никогда не был женат… пятнадцать лет прожил в одной и той же маленькой квартирке в шести кварталах от работы, пока здание не снесли. Тогда он два года назад временно переехал в одну из квартир для свидетелей на нижнем уровне штаб-квартиры СБ и до сих пор не потрудился оттуда съехать. Не знаю о его более ранних годах, но в последнее время женщин у него не было. И мужчин тоже. И овец. Хотя, думаю, овцу я мог бы себе представить. Они не говорят даже под фаст-пентой. Это шутка, – добавил он, поскольку Галени так и не улыбнулся. – Жизнь Иллиана – размеренная, как часы. Он любит музыку… никогда не танцует… не замечает ни духов, ни цветов с сильным ароматом, да и вообще запахов. Это форма сенсорного восприятия не проходит через его чип. Не думаю, что чип обрабатывает какие-то телесные ощущения вроде осязания – только слуховые и зрительные.
– Да. Я задумался насчет этого чипа. Тебе известно что-нибудь о пресловутом психозе, им вызываемом?
– Не думаю, что это может быть чип. Я не так уж много знаю о его технических особенностях, но у всех тех ребят обычно съезжала крыша через год или два после его установки. Если бы Иллиан собирался свихнуться, то сделал это несколько десятилетий назад. – Поколебавшись, Майлз спросил: – Задумался ли кто-нибудь насчет стресса? Микроинсульта? Ему ведь шестьдесят с чем-то… черт, может, он просто устал. Он на этой чертовой работе уже тридцать лет. Я знаю, что он собирался уйти в отставку через пять лет. – Майлз решил не объяснять, откуда ему это известно.
– Не могу себе вообразить СБ без Иллиана. Это синонимы.
– Я не уверен, что он по-настоящему любит свою работу. Просто он отлично ее делает. У него такой опыт, что его почти невозможно застать врасплох. Или заставить запаниковать.
– У него свой, весьма личностный способ управлять этой конторой, – заметил Галени. – На самом деле очень форский. Большинство не-барраярских организаций старается определить свои задачи так, чтобы люди, их выполняющие, были бы взаимозаменяемы. Что обеспечивает организационную преемственность.
– И исключает вдохновение. Готов признать, стиль руководства Иллиана не очень-то броский, но Саймон гибок и невероятно надежен.
– Невероятно? – выгнул бровь Галени.
– Как правило, надежен, – быстро поправился Майлз. Впервые он спросил себя, а не является ли Иллиан от природы серостью. Раньше он всегда думал, что это вынужденная реакция на высокую секретность его работы – жизнь, не дающая врагам никакой зацепки, за которую можно ухватиться и дернуть. Но быть может, этот бесцветный, невозмутимый иллиановский подход ко всему, с чем бы он ни имел дела, имел отношение к чипу памяти, подавившим все остальное?
Галени оперся ладонями о колени. – Я рассказал тебе о том, что видел. У тебя есть какие-нибудь предложения?
Майлз вздохнул: – Наблюдай. Жди. Все, что ты тут нарассказал, – это даже не теория. Так, пригоршня воды.
– Моя теория в том, что с этой пригоршней воды творится что-то нехорошее.
– Это интуиция. Кстати, обидного в этих словах ничего нет. Я уже научился с глубоким уважением относиться к интуиции. Но нельзя путать ее с доказательством. Не знаю, что сказать. Если у Иллиана развиваются какого-то рода деликатные проблемы с восприятием, то главам его департаментов следует… – Что? Взбунтоваться? Идти через голову Иллиана? Такого уровня людей на планете есть только двое – премьер-министр Ракоци и император Грегор. – Если что-то на самом деле произошло, остальные это рано или поздно заметят. И будет лучше, если первым в СБ на это укажет кто-то другой, а не ты. Не считая меня. Это  окажется еще хуже.
– А если все они рассуждают вот так?
– Я… – Майлз потер лоб. – Я рад, что ты рассказал это мне.
– Лишь потому, что ты – единственный известный мне человек, знающий Иллиана на протяжении действительно долгого времени. Иначе… Я не уверен, что вообще стал бы об этом говорить. За пределами СБ.
– И внутри СБ тоже. Однако есть еще Гарош. Он работает в прямом подчинении у Иллиана почти так же долго, как работал я.
– Может, поэтому мне и трудно найти с ним общий язык.
– Что ж… Ты можешь поговорить со мной снова, верно? Если еще что-то тебя встревожит.
– Может, это все пустое, – сказал Галени без особой надежды в голосе.
Нынче Майлз за сотню метров мог учуять, когда человек сознательно отвергает какую-то мысль. – Ага. Хм… а ты не передумал насчет выпивки?
– Угу, – вздохнул Галени.
На второе утро после этого разговора Майлз по уши погрузился в инвентаризацию обнаруженного у себя в шкафу весьма ограниченного штатского гардероба, составляя список того, чего там недостает, и размышляя, не проще ли было бы нанять камердинера и приказать ему «позаботьтся-ка об этом». Тут звякнул комм-пульт в его спальне. С минуту он его игнорировал, затем поднялся на ноги, выбрался из кучи сваленной на полу и отвергнутой одежды и побрел к комму, чтобы ответить.
Перед ним возникло суровое лицо Иллиана, и Майлз автоматически подтянулся, выпрямив спину. – Да, сэр?
– Где это ты? – резко вопросил Иллиан.
Майлз уставился на него: – В особняке Форкосиганов. Ты именно сюда мне и позвонил.
– Это я знаю! – раздраженно отозвался Иллиан. – А почему ты там, а не здесь – в 9.00, согласно приказу?
– Извини… Какому приказу?
– Моему ! «Будь здесь в 9.00 ровно и захвати с собой блокнот. Тебе понравится. Нечто сногсшибательное.» Я думал, ты окажешься здесь загодя.
Майлз узнал эту манеру – верно, Иллиан дословно цитирует сам себя. Но содержание цитаты звякнуло у него в голове колокольчиком. Точнее, тревожным звонком. – О чем это ты вообще?
– Это нечто, состряпанное моими аналитиками по Цетаганде; за неделю они мне им все уши прожужжали. Быть может, это кусочек высокоэффективного и низкого по затратам тактического дзюдо. Существует некий джентльмен по имени полковник Тремон, и они полагают, что не найти человека лучше, чтобы вложить оружие в руки угасающего мэрилакского сопротивления. Только есть одна маленькая нестыковка. В настоящий момент он гостит в цетагандийском концлагере на Дагуле IV. И этот опыт должен придать полковнику немало искреннего порыва, если он сможет выйти на свободу. Анонимно, разумеется. Я собираюсь предоставить тебе существенную свободу действий, однако хочу получить вот какой результат: нового лидера Мэрилака, никоим образом не связанного с Барраяром.
Майлз не просто узнал это задание; он готов был поклясться, что Иллиан использовал точно те же слова, описывая его впервые. И было это на супер-секретном утреннем совещании в штаб-квартире СБ, много лет назад…
– Саймон… задание на Дагуле выполнено пять лет назад. Мэрилакцы выкинули со своей планеты последних цетагандийцев в прошлом году. Ты меня уволил месяц назад. Я больше у тебя не работаю.
– Ты что, с ума сошел? – вопросил Иллиан и вдруг резко оборвал себя. Они уставились друг на друга. Лицо Иллиана изменилось. Застыло. – Извини, – пробормотал он и отключился.
Майлз просто сидел, уставившись на пустую видео-пластину. Никогда еще его сердце не колотилось так, как сейчас, когда он совершенно неподвижно сидел в пустой комнате.
Сообщение Галени его обеспокоило.
Теперь же он ужаснулся.

Глава 14

Майлз сидел неподвижно минут десять. Галени прав. Черт, Галени не догадывался и о половине проблемы! Иллиан не просто забывает те вещи, которые были; он помнит те, которых не было. Впадает в прошлое?
«Эй, если этот человек не может ответить, какой нынче год, то я знаю способ, каким ты мог бы получить обратно свою прежнюю работу…»
Не очень-то смешно.
Что же делать? Разумеется, Майлз – именно тот самый человек на всем Барраяре, который не посмеет произнести ни слова критики в отношении Иллиана. Это немедленно расценят как нытье уволенного, или еще хуже – как попытку мести.
Но и игнорировать сложившуюся ситуацию он тоже не может – зная то, что узнал теперь. Из кабинета Иллиана идет поток приказов, и люди этим приказам подчиняются . Доверчиво. Тридцать лет накопленного доверия – это банк, который не может рухнуть в одночасье. И сколько вреда тем временем успеет нанести Иллиан? Например, сейчас? Предположим, если он вернулся во времени в один из самых мерзких моментов комаррского восстания?
И как долго это уже продолжалось, пока не было замечено Галени? Случившееся кажется внезапным, но, возможно, оно лишь внезапно стало видимым? За сколько недель – месяцев – надежность приказов поставлена под сомнение? Кому-то придется вернуться назад и просмотреть каждое из сообщений, исходивших из кабинета Иллиана на протяжении… какого времени? «Кому-то. Но не мне.»
Неисправность кроется в чипе или в нервных тканях самого Иллиана? Или в каком-то хитром нарушении их взаимодействия? Это вопрос медицины и биоинженерии, и потребуются технические эксперты, чтобы на него ответить. «Снова не я».
В конце концов Майлз пришел к такому же решению (если это можно назвать решением), к какому прибегнул и Галени. «Перепасуй эту информацию Кому-Нибудь Другому в надежде, что он что-то предпримет.» И сколько же времени потребуется комитету встревоженных наблюдателей за Иллианом, чтобы прекратить перекидывать этот раскаленный уголек туда-сюда и совместно предпринять нечто действенное? «Не мне это решать. Я чертовски хотел бы, чтобы было наоборот.»
Он нехотя набрал номер на комм-пульте. – Это лорд Форкосиган. Пожалуйста, соедините меня с руководством Внутренних дел, – попросил он ответившего на вызов капрала СБ.
Генерала Гароша на месте не было. – Передайте ему позвонить мне, как только он окажется в пределах вашей досягаемости, – сказал Майлз секретарю в приемной. – Это срочно.
В ожидании вызова он вернулся обратно к своим кучам одежды. Он сейчас с трудом соображал, какие из них выкинуть, а какие повесить обратно в шкаф. Гарош не звонил. Майлз еще дважды пытался связаться с его приемной, прежде чем наконец его настиг.
Комм-изображение Гароша нетерпеливо ему нахмурилось. – Да? В чем дело, лорд Форкосиган?
Майлз набрал побольше воздуха. – Недавно мне звонил Саймон Иллиан. Думаю, вам стоит просмотреть этот звонок.
– Простите?
– Поднимитесь в приемную Иллиана и заставьте его секретаря проиграть вам запись заново. На самом деле вам стоит ее просмотреть обоим. Я знаю, что разговор записывался; это стандартная оперативная процедура.
– Зачем?
Вот именно. Зачем бы Гарошу верить на слово отверженному СБ, которого на его глазах его же глубокоуважаемый начальник Иллиан не просто выгнал, но лично выпроводил из штаб-квартиры?
– Генерал, это действительно важно, действительно срочно, и я действительно предпочел бы, чтобы вы судили об этом сами.
– Вы театрально загадочный человек, лорд Форкосиган, – неодобрительно и недовольно нахмурился Гарош.
– Прошу прощения. – Майлз старался сохранять ровный и невыразительный тон. – Вы поймете, когда все увидите.
– Гарош приподнял бровь. – Да? Тогда, может, и посмотрю.
– Спасибо. – Майлз отключил комм. Бесполезно просить Гароша перезвонить ему после просмотра записи; теперь это дело точно ушло из рук Майлза.
Ну, вот. Сделано, и сделана вещь правильная – максимально правильная из возможных в данных обстоятельствах.
Чувствовал он себя тошнотворно.
Теперь: следует ли позвонить Грегору? Нечестно держать это в тайне от императора, но, боже мой…
Гарош сам это вскоре сделает, решил Майлз. Как только Гарош наверстает упущенное и поместит Иллиана в условия должного медицинского ухода, то он автоматически и согласно цепочке командования станет исполняющим обязанности шефа СБ. И дальше его немедленным долгом будет уведомить Грегора о столь неприятном повороте событий и выяснить, какова же в этом вопросе императорская воля. Так что все завершится еще до конца этого дня.
Возможно, причина неразберихи с Иллианом в чем-нибудь простом, легко поправимом; может, он вернется к своим обязанностям за считанные дни. Скажем, в чипе короткое замыкание. «С этим чипом ничего простого не бывает». Но СБ позаботится о своем человеке.
Вздохнув, Майлз вернулся к списку возложенных им самим на себя хозяйственных дел, но внимание сосредотачивалось с трудом. Он пытался читать, но не смог сконцентрироваться. Возможно ли, чтобы Иллиан скрыл следы происшедшего, а? Предположим, Гарош поднялся просмотреть запись звонка, а в журнале ее больше нет? Но если Иллиан в такой степени отдает себе отчет, то он должен сам  обратиться за медицинской помощью.
День тянулся бесконечно. К вечеру Майлз сломался и принялся звонить то Грегору, то Гарошу, но не смог дозвониться до обоих. Возможно, они сейчас сообща заняты этим кризисом. Он оставил сообщения с просьбой перезвонить, но ответов на них не дождался. Спалось ему плохо.
Как же он терпеть не мог  быть выключенным из потока данных! К вечеру следующего дня Майлз был готов лично отправиться барабанить в дверь черного хода СБ и требовать засекреченные рапорты – он даже толком не знал, какие. Тут в особняк Форкосиганов внезапно заявился Галени. Тот явно приехал прямо с работы, был все еще в мундире, и выглядел мрачным даже по своим собственным стандартам угрюмости.
– Выпьешь? – спросил Майлз после первого же взгляда на его физиономию, когда Мартин привел Галени в Желтую гостиную, на этот раз объявив его появление по всем правилам. – Поужинаешь?
– Выпью. – Галени рухнул в ближайшее кресло и запрокинул назад голову так, словно шея у него болела от самого позвоночника. Я подумаю насчет ужина. Пока я не голоден. – Он дождался, пока Мартин не выйдет, и добавил: – Все кончено.
– Рассказывай. Что произошло?
– Иллиан полностью сломался во время общего совещания всех департаментов сегодня днем.
– Сегодня днем? Ты хочешь сказать, генерал Гарош не завернул его и не отправил к медикам СБ вчера вечером?
– Что?
Майлз описал ему тот самый тревожащий звонок Иллиана. – Я тут же уведомил Гароша. Только не говори мне, что этот человек не сделал того, что я ему сказал.
– Не знаю, – ответил Галени. – Я могу сообщить лишь о том, что видел. – Как опытный аналитик – не говоря уж «как историк» – Галени четко ощущал разницу между свидетельством очевидца, слухами и умозрительными догадками. Что бы он ни рассказывал, вы всегда могли понять, под какую из категорий это подпадает.
– Иллиан теперь под медицинским наблюдением, да? – с тревогой спросил Майлз.
– О боже, да. – вздохнул Галени. – Брифинг начался почти нормально. Главы департаментов сделали свои еженедельные краткие доклады и перечислили список всех первоочередных задач, на которых стоило бы заострить внимание другим отделам. Иллиан казался нервным, более беспокойным, чем обычно, вертел в руках лежащие перед ним на столе предметы… сломал пополам магнитную карточку, пробормотал извинения… Он встал, чтобы, как обычно, раздать всем поручения по списку, и тут началось… Ни одна фраза не вытекала из другой. Он совершенно запутался. Не так, будто он перепутал день, а словно ошибся дней на двадцать. Каждое предложение было грамматически правильно и полностью бессвязно. И он не отдавал себе в этом отчета, пока не взглянул на нас и не увидел, как все уставились на него с отвисшей челюстью. И тут он замолк.
– Тогда Гарош встал – клянусь, это был самый смелый поступок, какой я видел в жизни, – и произнес: «Сэр, мне кажется, вам следует немедленно предстать перед медицинской комиссией». Иллиан рявкнул в ответ, что он не болен и чтобы Гарош, к чертовой матери, сел… вот только в глазах его вспыхивала то ярость, то растерянность. Его трясло. Ну где этот твой нескладный подросток с выпивкой?
– Наверное, опять повернул не в тут сторону и заблудился в другом крыле. Ничего, в конце концов выберется. Пожалуйста, продолжай.
– А-а. – Галени потер шею. – Иллиан не хотел уходить. Гарош вызвал медика. Иллиан отменил приказ, заявил, что не может все бросить в разгар кризиса; вот только кризис, в который, как он полагал, мы попали, – это цетагандийское вторжение на Верван десятилетней давности. Гарош, который к этому моменту был почти белым, как мел, пепельно-серым, взял его под руку и попытался подтолкнуть к двери – а это было ошибкой, потому что Иллиан вступил с ним в драку. Тогда Гарош завопил: «Ах, черт, приведите медика, и быстро!» Умно с его стороны. Проклятие, когда Иллиан дерется – он дерется по-черному. Никогда такого не видел.
– Как и я, – ответил Майлз, болезненно завороженный этим рассказом.
– Когда медик оказался здесь, в его помощи нуждались еще двое. Иллиана накачали успокаивающим до самых бровей и привязали в койке в клинике СБ там же внизу. Вот так сегодняшнее комитетское заседание и закончилось. Подумать только, а я-то обычно жаловался, как на них скучно…
– О боже… – Майлз прижал пальцы к глазам и помассировал лицо. – Трудно было бы сделать хуже – даже если бы в этом сценарии специально планировались максимум неразберихи и унижения. И такое число свидетелей.
– Излишне упоминать, что Гарош остался сегодня на службе до позднего вечера, – продолжал Галени. – Все здание гудит от разговоров вполголоса. Разумеется, Гарош отдал нам всем приказ никому об этом не рассказывать.
– За исключением меня?
– По каким-то причинам тебя он в список исключений внести забыл, – сухо сообщил Галени. – Так что ты от меня ничего не слышал. Ты вообще ничего не слышал. Точка.
– Да уж. Я понимаю. Полагаю, к нынешнему моменту он уже доложил обо всем Грегору.
– Будем надеяться.
– Проклятье, Гарошу следовало обеспечить Иллиану медицинскую помощь не теряя времени, еще прошлым вечером!
– Он выглядел здорово напуганным. Как и мы все. Арестовать шефа Имперской службы безопасности в самом сердце штаб-квартиры СБ – это… непростая задача.
– Нет. Нет… думаю, мне не стоит критиковать человека, оказавшегося на линии огня. Должно быть, ему потребовалось время, чтобы убедиться. В такого рода вещах ты не смеешь допускать ошибки, если дорожишь своей карьерой. Что и делает Гарош. – Сместить Иллиана вот так, публично, казалось ненужной жестокостью. «Иллиан по крайней мере уволил меня с глазу на глаз». Но, с другой стороны, так дело было совершенно ясным, без какой-либо двусмысленности, не оставлявшим места для замешательства, слухов или тонких намеков. Или споров.
– Неудачное нынче для этого время, – продолжил Майлз. – Хотя вряд ли существует на свете такая вещь, как _подходящее_ время для био-кибернетической аварии. Я задумываюсь… не послужил ли ее причиной стресс, связанный с растущими, гм, императорскими потребностями? Хотя вряд ли это возможно. Иллиан выдерживал куда худшие кризисы, чем свадьба.
– Этот стресс мог быть не самым худшим, но последним, – подчеркнул Галени. – Эта штука вообще могла висеть на волоске бог знает как давно. – Он помолчал. – Я думаю, не сказалось ли все это, когда он увольнял тебя? Я имею в виду… можешь ли ты доказать, что его решение уже тогда было неадекватным?
Майлз сглотнул, не уверенный, благодарен ли он Галени за озвучивание вслух того, о чем он сам едва осмеливался думать. – Хотелось бы мне, чтобы я мог ответить «да». Но нет. В его тогдашнем решении не было ничего неправильного. Оно совершенно логически вытекало из его же принципов.
– Так когда же это началось? Вот ключевой вопрос.
– Да уж. Я сам себе его задавал. И все остальные себе, конечно, тоже. Но, полагаю, нам всем придется дождаться, что же скажут врачи СБ. Кстати говоря, ты ни слыхал ни слова относительно того, что именно послужило причиной?
– До меня ничего подобного не доходило. Но пока они едва приступили к к изучению проблемы. Думаю, им придется доставить сюда по воздуху экспертов, известных лишь узкому кругу лиц..
Наконец появился Мартин с выпивкой. Галени решил-таки остаться на ужин; от этой новости физиономия Мартина поскучнела. Из того, что матушка Кости без каких-либо предупреждений подала изящное и щедрое угощение на двоих, Майлз мог сделать лишь один вывод: Мартина заставили пожертвовать своей порцией в пользу гостя и наесться одними бутербродами. Зная, каково представление Матушки Кости относительно легкой закуски, Майлз не ощущал себя особо виноватым, хотя сегодня ее искусство отчасти пропадало даром – внимание Майлза и Галени было отвлечено совсем на другое.
И все же… самое худшее с Иллианом было уже позади, самая большая опасность – предотвращена. Осталось лишь доделать начатое.
«Расплющенные горгульи над боковой дверью штаб-квартиры СБ нынче утром выглядят особенно странно, – подумал Майлз, – словно они угнетены скорбью и одновременно готовы взорваться от распирающих их изнутри зловещих тайн.» И выражение лиц кое-кого из людей, мимо которых он прошел, несло отпечаток сильного сходства с этими гранитными тварями. Дежурный, сидящий на посту за конторкой в вестибюле, поднял взгляд на Майлза и обеспокоено моргнул. – Чем могу быть полезен, сэр?
– Я – лорд Форкосиган. Пришел повидать Саймона Иллиана.
Дежурный сверился с данными комм-пульта: – Вас у меня в перечне нет, милорд.
– Нет. Я просто заскочил сюда его навестить. – Охранник, как и все прочие, должен был как минимум знать, что Иллиан сейчас не на службе. Хотя бы потому, что им должны были сообщить: обязанности их начальника теперь исполняет Гарош. – В клинике. Дайте мне карточку и пропустите, пожалуйста.
– Я не могу этого сделать, милорд.
– Разумеется, можете. Это ваша работа. Кто сегодня дежурный офицер?
– Майор Жарле, милорд.
– Отлично. Он меня знает. Позвоните ему, чтобы он дал вам разрешение.
Через пару минут над коммом возникло лицо Жарле. – Да?
Дежурный объяснил, чего просит Майлз.
– Не думаю, что это возможно, милорд, – неуверенно сказал Жарле Майлзу, перегнувшемуся через плечо охранника, чтобы попасть в поле зрения видеокамеры.
Майлз вздохнул:
– Свяжитесь тогда с вашим начальником. Черт, нет… Чтобы мне подняться по всей цепочке командования, потребуется минут тридцать. Давайте исключим из нее посредников, а? Мне очень не хочется беспокоить генерала Гароша, когда он так, безусловно, сильно занят, как сегодня утром, – но вы все же позвоните ему.
Жарле явно столь же не хотелось беспокоить свое командование, но стоящего в вестибюле фор-лорда трудно выставить прочь и невозможно игнорировать. До комм-пульта Гароша они дозвонились через каких-то десять минут; неплохая работа, в данных-то обстоятельствах, подумал Майлз.
– Доброе утро, генерал, – обратился Майлз к изображению Гароша, появившемуся над видео-пластиной конторки. – Я пришел навестить Саймона.
– Невозможно, – громыхнул Гарош.
В голосе Майлза прорезался металл. – Это невозможно, только если он мертв. По-моему, вы хотите сказать, что не желаете этого допустить. Почему?
Гарош поколебался, затем приказал: – Капрал, установите конус тишины и уступите на минуту ваше место за коммом лорду Форкосигану, прошу вас.
Дежурный послушно отошел в сторону; Майлза и изображение Гароша накрыло поле расположенного над стулом устройства для секретности разговоров.
– Где вы об этом услышали? – подозрительно спросил Гарош, едва приватность их разговора была обеспечена.
Майлз поднял брови и, не сделав ни секундной паузы, включился на полную мощность: – Я беспокоился. Когда вы мне так и не позвонили в ответ на мой позавчерашний звонок и не ответили ни на одно из моих сообщений, я в конце концов связался с Грегором.
– О-о, – протянул Гарош. Его подозрительность увяла до простого недовольства.
«Ох, горячо», сообразил Майлз. Если бы Гарош до сих пор еще не доложил Грегору, Майлз совершил бы сейчас большую ошибку, потенциально весьма опасную для Галени. Лучше бы ему благоразумно не уточнять, когда именно он якобы разговаривал с императором, пока на самом деле с ним не поговорит.
– Я хочу видеть Иллиана.
– Иллиан, возможно, даже не способен вас узнать, – после длительной паузы сказал Гарош. – Он выбалтывает засекреченные материалы со скоростью метр в минуту. Мне пришлось назначить в охрану людей, имеющих высшую категорию доступа.
– И что же? Я имею допуск по высшей категории. – Черт, да он сам – засекреченный материал.
– Разумеется, нет. Ваш допуск должен был быть аннулирован, когда вас… отправили в отставку.
– Проверьте. – Ах, черт. Теперь у Гароша есть доступ ко всем файлам Иллиана; в любое время, стоит ему выкроить минуту, и он сможет прочесть там всю подлинную историю увольнения Майлза. Майлз понадеялся, что в последние дни у того не выпадало свободных минут, которые он мог бы потратить на наведение подобных справок.
Гарош, сощурившись, посмотрел на Майлза, затем набрал на комме код.
– Ваш допуск все еще в файле, – в некотором удивлении произнес он.
– Вот теперь вы на верном пути.
– Должно быть, Иллиан забыл его подправить. Или он начал путаться уже тогда? Что ж… – Гарош отстучал что-то на клавиатуре. – Теперь я его отменяю.
«Ты не можешь этого сделать!» Майлз проглотил оскорбленный возглас. Разумеется, Гарош это может. Майлз в замешательстве вперил в него взгляд. Что же ему теперь делать? Броситься вон из штаб-квартиры с сердитым воплем: «Мы еще посмотрим! Я все старшему брату расскажу!»? Нет. Грегор – это карта, которую он может разыграть лишь один раз и только в самом аварийном случае. Он позволил себе тщательно контролируемый вздох, выпустив вместе с дыханием и свою ярость. – Генерал. Осторожность – это одно. А паранойя, когда друга не отличают от врага, – совсем другое.
– Лорд Форкосиган. – проговорил Гарош, столь же напряженно, как Майлз. – Мы еще не знаем, с чем имеем дело. Нынче утром у меня нет времени развлекать праздно любопытствующих штатских, друзья они или нет. Пожалуйста, не докучайте больше моим сотрудникам. Что бы император ни пожелал вам передать – это его дело. А моим долгом является отчитываться перед ним одним. До свидания. – Резким ударом по клавише Гарош отключил связь; конус тишины вокруг Майлза исчез, и стоящий в вестибюле охранник снова ревностно на него уставился.
«Что-то пошло не так».
Первое, что он сделал, вернувшись в особняк Форкосиганов, – закрылся у себя в спальне и принялся звонить Грегору. Чтобы добраться до него, понадобилось сорок пять минут. Да хоть бы сорок пять часов – он все равно упорно делал бы то же самое.
– Грегор, – безо всякого вступления начал Майлз, когда над видео-платой появилось лицо императора. – Что, черт побери, происходит с Иллианом?
– Где ты об этом услышал? – с озабоченным видом переспросил Грегор, невольно повторяя слова Гароша.
Майлз объединил в своем рассказе двухдневной давности звонок Иллиана и свой собственный звонок Гарошу. Про Галени он опять не упомянул. – И что случилось потом? Что-то же случилось, явно.
Грегор вкратце рассказал ему про то, как сломался Иллиан, – за вычетом большей части душераздирающих подробностей, доведенных до Майлза Галени. – Гарош поместил его в собственную клинику СБ, что в данных обстоятельствах имеет смысл.
– Да, я пытался увидеться с Иллианом сегодня утром. Гарош не позволил мне войти.
– Они могут брать себе любое оборудование и экспертов, какие им только понадобятся. Я лично выделил средства и назначил полномочия для всего, чего бы ни захотел потребовать Гарош.
– Грегор, вдумайся на мгновение. Гарош не позволил мне  войти. Повидать Иллиана .
Пальцы Грегора досадливым жестом сжались в кулаки. – Майлз, дай человеку передышку. У него и так забот полон рот – в аварийном порядке подхватить обязанности Иллиана, передать свой собственный департамент в ведение заместителя… Дай ему несколько дней, чтобы все устроить, и не толкай под локоть, будь любезен. Когда он почувствует, что все у него под контролем, то расслабится, я в этом уверен. Ты должен признать, что Саймон первым бы одобрил осторожный подход в подобной критической ситуации.
– Верно. Саймон предпочел бы оказаться в руках людей, которых действительно заботит безопасность. Но я начинаю думать, что предпочел бы увидеть хоть какие-то признаки того, что людей, в чьих руках он находится, действительно заботит Саймон Иллиан. – Он вспомнил затяжной кошмар собственного знакомства с посткриогенной амнезией. Один из самых жутких периодов в его жизни, потеря памяти, потеря самого себя… не испытывает ли Иллиан сейчас нечто подобное? Или что-то еще более странное? Майлз тогда затерялся среди чужаков. Не затерялся ли Иллиан среди людей, которые должны быть его друзьями?
Майлз вздохнул. – Ладно. Не буду трогать беднягу Гароша. Бог свидетель, его работе я не завидую. Но ты будешь держать меня в курсе медицинских сводок? Меня все это… неожиданно напугало.
Грегор взглянул на него с сочувствием. – Иллиан ведь был фактически твоим наставником, да?
– Да, в своей собственной язвительной и требовательной манере. Задним числом я вижу, что способ был отличный. Но даже еще раньше… он служил моему отцу тридцать лет, всю мою жизнь. До восемнадцати лет я звал его «дядя Саймон», пока не поступил в Академию, а после этого стал обращаться к нему просто «сэр». Из его семьи у него к тому времени в живых никого не осталось, и его работа, – а теперь начинаю думать, что и этот чертов чип у него в голове, – сожрала все его шансы завести свою собственную.
– Я и не знал, что ты воспринимаешь его вроде как приемного отца, Майлз.
Майлз пожал плечами: – Приемного дяди, во всяком случае. Это… семейное дело. А я – фор.
– Приятно слышать, что ты это признаешь, – пробормотал Грегор. – А то кое-кто иногда сомневался, осознаешь ли ты этот факт.
Майлз вспыхнул. – Я обязан Иллиану, как… это нечто среднее между долгом по отношению к приемному дяде и к человеку, который служил твоей семье. И в настоящий момент я – единственный Форкосиган на Барраяре. Похоже, что это… нет, это именно и есть  моя обязанность.
– Верность – это всегда было главным в Форкосиганах, – согласился Грегор.
– Так что она превратилась в своего рода привычку.
Грегор вздохнул: – Конечно, я буду держать тебя в курсе.
– Каждый день? Я знаю, Гарош будет представлять тебе бюллетени каждый день, на утреннем докладе СБ.
– Да, Иллиан и мой утренний кофе обычно прибывали одновременно. А иногда, когда он приходил лично, то приносил мне кофе собственноручно. Я всегда чувствовал в этом вежливый намек: «Сядь и слушай внимательно».
– В этом весь Иллиан, – усмехнулся Майлз. – Раз в день, договорились?
– Ох, ну хорошо. Слушай, мне нужно идти.
– Спасибо, Грегор.
Император отключился.
Майлз откинулся на спинку кресла, отчасти удовлетворенный. Нужно дать людям и событиям время разобраться. Он вспомнил собственный спокойный совет, данный Галени: насчет интуиции и доказательств. Майлзов демон интуиции может убираться обратно – Майлз представил, как засовывает крошечного гнома, вылитого Нейсмита, в чемодан, закрывает крышку и застегивает ремни. И как изнутри доносятся еле слышные вопли и шум ударов… «Я  стал лучшим агентом Иллиана не потому, что следовал правилам больше всех остальных.» Но еще чертовски рано говорить «В этой картинке что-то неправильно» или даже думать об этом вслух.
Служба безопасности заботится о своих; так было всегда. И он не намерен снова прилюдно изображать из себя дурака. Он подождет.

Глава 15

Медленно прошла неделя. Сперва краткие ежедневные совещания по комму с Грегором удовлетворяли Майлза, но с каждым последующим из них, которое накладывалось на предыдущее с минимальным ощущением какого-либо прогресса, осторожность Службы безопасности стала казаться Майлзу уж слишком леденящей. Он пожаловался на это Грегору.
– Ты всегда был нетерпелив, Майлз, – заметил Грегор. – Для тебя ничто не движется достаточно быстро.
– Иллиан не должен дожидаться врачей. Другие, может, и должны, но не он. У них есть уже какое-нибудь заключение?
– Версию кровоизлияния в мозг они исключили.
– Кровоизлияние в мозг исключили в первый же день. Что тогда? Как насчет чипа?
– Есть некоторые очевидные свидетельства износа или повреждения чипа.
– Это мы тоже уже предполагали. Какого рода? Когда? Каким образом? Почему? Какого черта они там делают все это время?
– Они все еще работают над тем, чтобы исключить возможность других неврологических проблем. И психологических тоже. А это явно нелегко.
Майлз сгорбился и проворчал: – В идею психоза органической природы я тоже не поверю. Этот чип простоял у него слишком долго безо всяких проблем и симптомов вроде этого.
– Ну… похоже, именно в этом и дело. Иллиан носил в своем мозгу это дополнительное устройство работающим дольше, чем любой другой человек. Так что тут нет стандартов для сравнения. Он сам – точка отсчета. Никто не знает, что делают с человеком тридцать пять лет накопленной искусственной памяти. Может, это мы сейчас и выясняем.
– И все же я думаю, что нам стоит выяснять побыстрее.
– Они делают все, что могут, Майлз. Тебе придется просто ждать, как и всем нам.
– Ага, как же…
Грегор отключился. Майлз невидящим взглядом уставился на пустое пространство над видео-пластиной. Проблема со сжатой информацией в том, что она всегда так расплывчата. Самый смак в подробностях, в сырых данных; в них заложены крохотные подсказки, ключи, питающие демона интуиции, пока он не станет здоровым и упитанным, а порой не вырастет настолько, чтобы превратиться в настоящую Теорию или даже в Доказательство. Майлза от реальности отделяло по меньшей мере три слоя: врачи СБ выжимали сводку для Гароша, который готовил сведения для Грегора, который процеживал данные для Майлза. К этому моменту в дистиллированной информации оставалось недостаточно фактов, чтобы из них составить мнение.
Леди Элис Форпатрил вернулась из своей официальной поездки на Комарру на следующее утро и тем же днем позвонила Майлзу по комму. Он взял себя в руки, готовясь принять удар свалившихся на него общественных обязанностей; подавленный внутренний голос завопил «Караул!» и безуспешно заметался в поисках укрытия. Этот самый внутренний голос просто вытянули из его норы за пятки и поставили на ноги, дабы он мог маршировать, куда прикажет леди Элис.
Однако вместо приказов первыми ее словам было: – Майлз, как давно ты знаешь обо всей этой чудовищной бессмыслице, творящейся с Саймоном?
– Э-э… пару недель.
– И никому из вас, троих юных олухов, ни разу не пришло в голову, что я  захочу об этом знать?
Юные олухи – Айвен, Майлз и… Грегор? Она действительно расстроена.
– Ты ничего не могла бы сделать. Ты была на полпути к Комарре. И у тебя уже было задание, имеющее наивысший приоритет. Однако, признаюсь, я об этом просто не подумал.
– Болваны, – выдохнула она. Ее карие глаза горели, словно угли.
– Хм-м… А кстати, как дела? На Комарре?
– Не так уж безумно хорошо. Родители Лаисы скорее расстроились. Я сделала все что могла, чтобы успокоить их страхи, особенно если учесть, что кое-какие их опасения весьма небезосновательны. Я попросила твою мать сделать остановку на Комарре по пути сюда и еще раз с ними переговорить.
– Мать едет домой?
– Надеюсь, скоро.
– А… ты уверена, что моя мать – лучшая кандидатура для этой цели? Она может быть ужасно прямолинейной в своих высказываниях о Барраяре. И не всегда особо дипломатична.
– Нет, зато она абсолютно честна. И она владеет этим особым умением – заставлять самые невероятные вещи казаться совершенно осязаемыми; во всяком случае, на то время, пока говорит о них. Люди в конечном итоге с ней соглашаются, а потом целый месяц удивляются, как же это случилось. Как бы то ни было, я исполнила все надлежащие формальности и обязанности свахи Грегора.
– Так … состоится женитьба Грегора или нет?
– О, конечно, состоится! Но есть разница между вещами, сделанными с трудом и выполненными безукоризненно. Существует немалое напряжение, которое мне не удалось ослабить. А я не намерена оставлять в подвешенном состоянии то, с чем могу справиться. И наградой мне станет добрая воля обеих сторон. – Она свирепо нахмурилась. – Кстати, о доброй воле или нехватке таковой… мне сказали, что Саймон лежит в клинике в штаб-квартире СБ, и я, конечно, тут же отправилась его навестить. А этот идиот, генерал как-бишь-его-там, меня не пустил!
– Гарош? – рискнул угадать Майлз.
– Да, вот именно. Видно, что этот тип – не фор. Майлз, ты можешь что-нибудь сделать?
– Я? Это не в моей власти.
– Но ты же работал с этими, этими… этими людьми много лет! Предполагается, что ты должен их понимать.
«СБ – это я», – сказал он однажды Элли Куинн. Тогда он был крайне горд отождествить себя с этой могущественной организацией, будто бы они слились, образовав нечто вроде киборга высшего порядка. Что ж, теперь его ампутировали, а СБ, похоже, ковыляет себе дальше с совершеннейшим безразличием к этому факту. – Я больше с ними не работаю. А если бы и работал, то я пока лишь скромный лейтенант. Лейтенанты не отдают приказов генералам, даже лейтенанты-форы. Меня Гарош меня тоже не пустил. Думаю, тебе нужно поговорить с Грегором.
– Только что говорила. Он отозвался по этому вопросу раздражающе туманно.
– Может, он не хочет доставить тебе боль. Я так понял, что состояние рассудка Иллиана сейчас весьма тревожное – он не узнает людей, ну и так далее.
– А как он может кого-то узнавать, если к нему не допускают никого, кого он знает?
– Хм-м. Отлично подмечено. Слушай, я вовсе не намереваюсь защищать перед тобой Гароша, он и меня самого здорово раздражает.
– Видимо, раздражает недостаточно, – отрезала леди Элис. – У этого Гароша и вправду хватило наглости заявить мне – мне! – что это зрелище не для дам. А я поинтересовалась у него, что он делал во время мятежа Фордариана. – Ее голос сошел на нет, превратившись в шипение сквозь зубы – ухо Майлза могло обмануться, но ему показалось, что он различил сдавленное казарменное ругательство. – Насколько я понимаю, Грегор учитывает возможную перспективу своей длительной работы с Гарошем. Естественно, он не выразил это именно такими словами, но из всего я поняла: Гарош убедил Грегора, что, мол, его статус и.о. начальника СБ слишком недавний и хрупкий, ему не выдержать вмешательства столь опасно неправомочной личности – да еще и женского пола, – как я. Саймон никогда не испытывал подобных опасений. Как бы я хотела, чтобы здесь оказалась Корделия! Она всегда гораздо лучше меня разделывалась с этой чушью насчет мужского превосходства.
– Если так можно сказать, – заметил Майлз, вспомнив о судьбе, настигшей Фордариана от руки его матери. Но леди Элис совершенно права: Иллиан всегда вел себя с ней как с ценным, хоть и особенным, членом той команды, на которую опирался Грегор. Новый и более профессиональный подход Гароша должен был оказаться для нее некоторым шоком. Помолчав, Майлз продолжил: – У Гароша прекрасная позиция для убеждения Грегора. Он полностью контролирует поток информации, поступающей императору. – Хоть это и нельзя назвать изменением обычного хода вещей; таким способом оно делалось всегда, однако когда шлюзом заведовал Иллиан, Майлза сей факт почему-то никогда не беспокоил.
Темные брови Элис дрогнули, но вслух она не произнесла ничего. Под ее хмурым, изучающим взглядом молчание стало еще… ощутимее.
Чтобы разрушить неловкость, вызванную его неосторожными словами, Майлз легкомысленно предложил: – Ты можешь устроить забастовку. Никакой свадьбы, пока Грегор не выкрутит Гарошу руки так, как ты хочешь.
– Если ничего ощутимого не будет сделано, причем сделано скоро, то я могу поступить и так.
– Я пошутил, – торопливо произнес Майлз.
– А я нет. – Коротко кивнув, она отключила комм.
На следующий день только-только рассвело, когда Мартин принялся будить Майлза, осторожно его тряся. – Гм… милорд? Там внизу посетитель.
– В такой жуткий час? – Майлз потер онемевшее со сна лицо и зевнул. – Кто?
– Сказал, его зовут лейтенант Форберг. Наверное, снова один из этих ваших знакомцев из СБ.
– Форберг? – моргнул Майлз. – Здесь? Сейчас? Зачем?
– Он хочет с вами поговорить, так что, по-моему, лучше вам у него и спросить.
– Верно, Мартин. Гм… надеюсь, ты не оставил его стоять на пороге?
– Нет, я его отвел в большую комнату внизу, в восточном крыле.
– Во Вторую приемную. Прекрасно. Скажи ему, что я спущусь буквально через минуту. Приготовь кофе. Принеси на подносе с двумя чашками и всем, что полагается. Если на кухне осталось что-то из пирожных или хлебцев, которые делает твоя мама, сунь их в какую-нибудь корзинку и принеси тоже, ладно? Вот и отлично.
Подстегиваемый любопытством, Майлз натянул на себя первые же подвернувшиеся под руку рубашку и брюки, босиком прошлепал два пролета вниз по винтообразной парадной лестнице, свернул налево по коридору и миновал три комнаты, пока не оказался во Второй приемной. Ради гостя Мартин снял с одного из кресел чехол, который тут же и оставил лежать на полу белой кучей. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые гардины, делая полумрак в той части комнаты, где сидел Форберг, как-то еще гуще. На лейтенанте был повседневный зеленый мундир, но лицо его казалось серым от пробивающейся легкой щетины. Он кинул на Майлза хмурый и усталый взгляд.
– Доброе утро, Форберг, – произнес Майлз с осторожной вежливостью. – Что привело вас сегодня в особняк Форкосиганов в столь ранний час?
– Для меня уже конец дня, – ответил Форберг. – Я только что вышел с ночного дежурства. – Брови его сошлись к переносице.
– Вам подыскали занятие, а?
– Да. Я командую ночным караулом внутренней охраны в клинике.
Майлз сел прямо на застеленное кресло, внезапно проснувшись безо всякого кофе. Форберг – один из сторожей Иллиана? Ну конечно, как курьер он уже обладает такого рода допуском, какой здесь требуется. Он ничем не занят, годен лишь к легкому физическому или даже умственному труду. И… в штаб-квартире он чужак. Никаких близких старых друзей, с которыми можно было бы посплетничать. Майлз постарался сохранить ровный, неопределенный тон: – Да? И в чем дело?
Голос Форберга сделался напряженным, почти гневным. – Думаю, с вашей стороны это неприлично, Форкосиган. Почти что мелочно, учитывая все обстоятельства. Иллиан многие годы был человеком вашего отца. Я передавал сообщение как минимум четыре раза. Почему вы не пришли?
Майлз замер: – Прошу прощения? По-моему, я упустил первую половину… чего-то. Что, э-э… не могли бы вы рассказать мне в точности, о чем мы сейчас говорим? Как давно вы несете эту службу?
– С самой первой ночи, когда его доставили. Просто жутко глядеть. Когда он не под успокоительными, то что-то бормочет. А когда ему дают лекарства, если он снова делается буйным, он тоже бормочет, только невозможно разобрать, что именно. Медики держат его привязанным почти все время. Такое впечатление, словно он мысленно бродит по прошлому, но периодически каждый раз проходя через настоящее. А когда это происходит, он требует вас. В первый раз я подумал, что он хочет видеть графа, вашего отца, – но это определенно вы. «Майлз», говорит он, и еще «Приведите сюда этого глупого мальчишку», и «Вы еще не нашли его, Форберг? Непохоже, чтобы вы с кем-то перепутали это гиперактивное маленькое дерьмецо». Прошу прощения, – запоздало добавил Форберг. – именно так он говорит.
– Узнаю его стиль, – прошептал Майлз. Он прочистил горло, и голос его сделался тверже. – Извините. Просто я впервые об этом слышу.
– Не может быть. Я фиксировал это в моих ночных докладах, уже четыре или пять ночей подряд.
Грегор не забыл бы передать ему эти слова. Грегор о них и не подозревал. Обрыв произошел где-то в цепочке командования Форберга. «И мы выясним, где. О да, выясним.» – Какого рода лечению или исследованиям он подвергается?
– Не знаю. В мое дежурство ничего не происходит.
– Полагаю… это закономерно.
Оба замолчали, так как в этот момент появился Мартин с кофе и рулетиками на противне для выпечки к качестве замены подносу («Поставить на заметку: Урок номер Шесть для дворецкого – Поиск предметов сервировки»). Он цапнул один рулет для себя, радостно улыбнулся и побрел прочь. Форберг моргнул, видя, сколь странным образом их обслужили, но кофе принялся потягивать с благодарностью. Он снова кинул хмурый взгляд на Майлза, на сей раз больше изучающий. – Глубокой ночью я слышу от него много чего странного. Между тем моментом, когда транквилизаторы перестают действовать, и тем, когда он делается слишком – хм – шумным, чтобы заработать следующую дозу.
– Да, могу себе представить. Так вы знаете, зачем Иллиан требует меня?
– Не совсем. Даже в его наиболее светлые моменты звучит это почти бессмыслицей. Но у меня сложилось дьявольски неприятное ощущение, что проблема отчасти во мне. Поскольку я не знаю подоплеки, то и не могу расшифровать то, что является совершенно ясной формулировкой. Я догадался, что вы никогда не были этим чертовым курьером.
– Нет. Я был тайным оперативником. – Солнечный луч переполз через спинку кресла и подсветил кофе в чашке тонкого фарфора, придав жидкости красноватый оттенок.
– Тайным оперативником высшего уровня, – уточнил Форберг, разглядывая его наполовину освещенное, наполовину скрытое тенью лицо.
– Наивысшего.
– Я не очень-то знаю, за что он вас уволил…
– А! – мрачно улыбнулся Майлз. – Когда-нибудь я вам непременно расскажу. Насчет иглогранаты – правда. Только не полная.
– Временами он, кажется, не в курсе, что выгнал вас. А временами – помнит. И все равно зовет вас, даже тогда.
– Вы когда-нибудь докладывали об этом непосредственно генералу Гарошу?
– Да. Дважды.
– И что он сказал?
– «Спасибо, лейтенант Форберг.»
– Понятно.
– А мне нет.
– Ну, полностью и мне нет. Но, думаю, теперь я смогу разобраться. Э-э… полагаю, лучше бы этого разговора никогда не было.
Форберг сощурился. – Да-а?
– Если кто-нибудь спросит, упомяните вместо этого про нашу беседу на ступеньках дворца.
– Ого! Так кто же вы для дендарийских наемников, Форкосиган?
– Теперь никто.
– Что ж… вы, тайные агенты, – самая жуткая кучка проныр из всех, с кем я встречался, так что не знаю даже, как вам доверять. Но если вы были искренни со мной… Я как фор рад, что вы не бросили просто так вассала вашего отца. Среди нас немного осталось тех, кто достаточно заботится о… о… не знаю, как сказать.
– Заботится о том, чтобы «фор» было не просто словом, – подсказал Майлз.
– Да, – благодарно согласился Форберг. – Именно так.
– Чертовски верно, Форберг.
Часом позже, пасмурным утром, Майлз шагал к боковому входу штаб-квартиры СБ. С востока ветер нагонял тучи, вопреки всем обещаниям утреннего солнца; в воздухе пахло дождем. В освещении, не дающем тени, гранитные горгульи смотрелись угрюмо и бесстрастно. Над ними возвышалось здание – огромной, молчаливой глыбой. И уродливой.
Первейшей заботой Гароша стало разместить вокруг Иллиана охранников с наивысшим уровнем допуска. Ни слова насчет наиболее проверенных врачей, или медтехников, или, боже упаси, наилучших экспертов из возможных, не важно, проверенных или нет. Он обращается с Иллианом скорее как с пленником, чем как с пациентом. Пленником своей собственной организации – оценил бы Иллиан эту иронию? Майлз подозревал, что нет.
Итак, Гарош параноидален и туп от природы или просто временно запаниковал под грузом своих новых обязанностей? Гарош не сумел бы стать тем, кем он стал, будь он глупцом, но новая и сложная работа свалилась ему в руки внезапно и без малейшего предупреждения. Он начинал свою карьеру в армейской службе безопасности, военным полицейским. Как у сперва заместителя начальника, а затем и начальника Департамента Внутренних дел, связи Гароша простирались вниз и вглубь, он общался с предсказуемыми подчиненными-военными. Иллиан же был лицом СБ, представлявшим ее вширь и вверх; он без труда имел дело с императором, с фор-лордами, со всеми неписаными – а порой и непостижимыми – законами ни на что не похожей системы форов. Например, обхождение Иллиана с Элис Форпатрил было искусным и блестящим маневром, открывавшим ему широчайший доступ к информации о приватной стороне жизни форского общества столицы. Что не раз оказывалось неоценимым дополнением к его чисто служебным связям. А Гарош при первой же встрече глубоко оскорбил потенциальную союзницу, словно тот факт, что она не числится в списках правительственных организаций, означает, что у нее и власти нет. Сделал все, чтобы подтвердить гипотезу о собственной тупости.
Но вот что касается паранойи – Майлз вынужден был признать, что голова Иллиана так набита самыми горячими барраярскими секретами трех последних десятилетий, что удивительно, как это она до сих пор не расплавилась. Недопустимо, чтобы он бродил по улицам, не зная, какой нынче год на дворе. По сути осторожность Гароша похвальна, но ей следовало иметь оттенок… чего? Уважения? Вежливости? Сострадания?
Майлз набрал воздуху в грудь и прошел в двери. Мартин, которому необычайным образом повезло найти поблизости достаточно обширное место для парковки бронированного графского лимузина, неуверенно следовал за ним; он явно испытывал благоговейный страх перед этим зловещим зданием, несмотря на свое родство с капралом СБ. Майлз занял позицию возле пропускного пункта и хмуро глянул на дежурного – того же самого, что был на посту неделю назад.
– Доброе утро. Я здесь, чтобы повидать Саймона Иллиана.
– Хм… – Тот набрал что-то на комме. – Вас по-прежнему нет в моем списке, лорд Форкосиган.
– Нет, зато я стою у вас на пороге. И намерен здесь оставаться, пока не добьюсь каких-либо результатов. Позвоните вашему начальнику.
Дежурный помедлил, но пришел к решению передать кому-нибудь рангом повыше обязанность осадить фор-лорда, даже такого мелкого и странного, как Майлз. Они быстро добрались до уровня секретаря Гароша (бывшего иллиановского); тут Майлз изгнал дежурного с его места и прорвался к самому Гарошу.
– Доброе утро, генерал. Я здесь, чтобы повидать Иллиана.
– Опять? Мне казалось, что этот вопрос я закрыл. Иллиан не в том состоянии, чтобы общаться с кем-либо.
– Я и не думал, что он в состоянии. Я прошу разрешения увидеть его.
– В вашей просьбе отказано. – Рука Гароша потянулась, чтобы отключить комм.
Майлз удержался от того, чтобы вспылить, и попытался подобрать льстивые слова и вкрадчивые доводы. Он был готов говорить весь день напролет, пока не заговорит всех настолько, что его пустят внутрь. Нет, никаких нежностей – Гарош ценит прямолинейный подход, хоть и тщательно приспосабливает стиль своей речи к стандартам высшего общества Форбарр-Султаны. – Гарош! Поговорите же со мной! Ваши отговорки устарели. Что здесь, к дьяволу, происходит, отчего у вас вся шкура встала дыбом? Я же пытаюсь вам помочь, черт побери!
На мгновение лицо Гароша стало не столь хмурым, но тут же снова ожесточилось. – Форкосиган, в этом месте вам больше делать нечего. Потрудитесь удалиться .
– Нет.
– Тогда я прикажу вас вывести.
– Тогда я вернусь.
Губы Гароша сжались в узкую полоску. – Полагаю, пристрелить вас я не могу, учитывая, кто ваш отец. Кроме того, известно, что у вас… проблемы с головой. Но если вы по-прежнему будете мне досаждать, я могу вас арестовать.
– По какому обвинению?
– Одного вторжения на закрытую территорию достаточно для годичного заключения в тюрьме. Полагаю, я смогу добавить к этому еще кое-что. Сопротивление при аресте – почти что точно. А парализовать вас я прикажу без колебаний.
«Он не посмеет». – И сколько раз?
– А сколько раз, вы полагаете, это будет необходимо?
Майлз процедил сквозь зубы: – Дальше, чем до двадцати двух, вы и сосчитать не сможете – даже если снимете сапоги, Гарош. – На этой пострадавшей от мутаций планете упомянуть лишнее число пальцев было серьезным оскорблением. И Мартин, и прислушавшийся секретарь наблюдали за накалявшимся обменом репликами с растущей тревогой.
Физиономия Гароша побагровела. – Ну, все. У Иллиана было размягчение мозгов, когда он вас увольнял – я  бы отдал вас под военный трибунал. Сейчас же вон из моего помещения!
– Нет, пока не увижу Иллиана.
Гарош выключил комм.
Минутой спустя из-за угла появились двое вооруженных охранников и направились к Майлзу, который упрашивал дежурного попытаться еще раз вызвать секретаря Гароша. «Дьявольщина, он не посмеет… или?..»
Посмел. Безо всякого вступления охранники ухватили его под руки – каждый под свою – и потащили к дверям. Их не заботило, достают его ноги до земли или нет. Мартин тащился следом с видом до крайности возбужденного щенка, не уверенного, лаять ему или кусаться. Сквозь двери. Сквозь ворота. На тротуаре за внешней оградой Майлза поставили на ноги, едва не уронив.
Старший офицер сказал охранникам у ворот: – Генерал Гарош только что отдал прямой приказ: если этот человек снова попытается войти в здание, вы должны его парализовать.
– Есть, сэр, – откозырял старший охранник и беспокойно поглядел на Майлза. Майлз, залившись краской, судорожно глотал воздух, грудь его стиснуло от унижения и ярости. Охранники развернулись на месте и ушли.
В скудной, узенькой полоске сквера на противоположной стороне улицы стояли скамейки, с которых открывался вид на жуткую архитектуру здания СБ; сейчас, когда на улице сгустился знобящий туман, они были пусты. Майлза трясло; он перешел улицу и сел на одну из них, уставясь на дом, уже во второй раз нанесший ему поражение. Мартин неуверенно проследовал за ним и робко присел на дальнем конце скамейки, ожидая распоряжений.
Дикие видения рейдов тайного оперативника а-ля Нейсмит проносились в его мозгу. Он представил, как под его предводительством наемники в серой форме высаживаются, словно ниндзя, на штаб-квартиру СБ… чушь. Вот тогда его действительно пристрелят, верно? Презрительный смешок сорвался с его губ. Иллиан – единственный пленник, до которого Нейсмиту не дотянуться.
«Как посмел Гарош угрожать мне?» – бесился про себя Майлз. Черт, а почему бы ему не посметь? Свихнувшись на том, чтобы его оценивали исключительно по его собственным заслугам, Майлз сам посвятил последние тринадцать лет тому, чтобы опустошить лорда Форкосигана. Он желал, чтобы в нем видели его самого, а не сына своего отца, не внука своего деда, не потомка одиннадцати поколений всех прочих Форкосиганов. Он так упорно старался, что нечего удивляться: ему удалось убедить всех и каждого, даже самого себя, что лорд Форкосиган… не в счет.
Нейсмит был одержим идеей победить любой ценой и чтобы его победу видели все. Но Форкосиган… Форкосиган не может сдаться.
«Это не совсем одно и то же, верно?»
Не сдаваться – это семейная традиция. В прошлом лордов Форкосиганов закалывали, стреляли, топили, топтали и сжигали заживо. Совсем недавно и весьма впечатляюще одного из них разнесли взрывом чуть ли не напополам, затем заморозили, оттаяли, зашили и снова вытолкали – шатающегося, словно в стельку пьяного, – в жизнь. Майлзу стало интересно, не было ли легендарное упрямство Форкосиганов отчасти капризом фортуны – однако везением или нет, он сказать не мог. Может, один-двое из них на самом деле и пытались сдаться, но упустили свой шанс, как в той байке о генерале, чьими последними словами по легенде были: «Не волнуйтесь, лейтенант, противник никак не сможет вдарить по нам при…»
Про Дендарийский Округ шутили: некогда его жители хотели бы сдаться, но не нашли ни одного достаточно грамотного, чтобы разобрать цетагандийское предложение об амнистии, так что в растерянности им пришлось сражаться до победы. «Во мне больше от горца, чем я думал.» Мог бы и раньше заподозрить это за человеком, которому втайне нравится вкус кленовой медовухи!
Нейсмит мог доказать что убил Форкосигана. Он мог ободрать с маленького лорда все привлекательные человеческие качества, до самой основы, до голого камня дендарийских гор, холодного и бесплодного. Нейсмит присвоил его энергию, отнял время, смелость, ум, заставил его голос звучать еле слышно, украл даже его сексуальность. Но с этой точки даже Нейсмит не может продвинуться дальше. Горец, бессловесный, как его скалы, не знает, что такое «уйти». «Я тот, кому принадлежит Форкосиган-Вашный.»
Майлз откинул голову и захохотал, ощущая открытым ртом металлический привкус моросящего дождя.
– Милорд? – обеспокоено позвал его Мартин.
Майлз откашлялся и потер лицо, пытаясь стереть диковатую улыбку. – Извини. Просто я только что понял, почему до сих пор не собрался привести свою голову в порядок. – А он-то думал, что хитрец – это Нейсмит. Последний Бастион Форкосигана, а? – Это вдруг показалось мне таким забавным! – На самом деле смешно. Подавив очередное хихиканье, Майлз поднялся.
– Вы ведь не собираетесь опять попытаться туда войти, а? – с тревогой спросил Мартин.
– Нет. Не тотчас же. Сперва в особняк Форкосиганов. Домой, Мартин.
Он еще раз принял душ, чтобы смыть с себя утренний налет дождя и городской копоти, но главным образом – чтобы соскрести противный, непрекращающийся запах позора. И еще ему пришел в голову обычай крещения, принятый у народа его матери. С полотенцем вокруг талии он облазил несколько гардеробов и шкафов и выложил одежду, чтобы посмотреть, все ли в порядке.
Свой мундир Дома Форкосиганов он не надевал уже несколько лет, даже на День рождения императора и на балы в Зимнепраздник, изменяя ему ради, как тогда ему казалось, более высокого статуса настоящей военной формы Имперской Службы, парадной зеленой или дворцовой красно-синей. Он разложил коричневый мундир на постели – пустой, без украшений, словно сброшенная змеиная кожа. Проверил швы и серебряную вышивку форкосигановских эмблем на вороте, погонах и рукавах на предмет повреждений и потертостей, однако прежде, чем убрать мундир в шкаф, какой-то дотошный слуга вычистил и прикрыл его чехлом, поэтому тот был в отличном состоянии. Темно-коричневые сапоги, извлеченные из специального мешка, по-прежнему мягко поблескивали.
Графам и их наследникам, ушедшим в почетную отставку с действительной Имперской службы, по старому обычаю дозволялось носить на фамильных мундирах военные награды, в знак признания официального и исторического статуса форов как… что там была за сумасшедшая фраза? «Мускулы Империи, Правая Рука Императора»? Но никто никогда не называл форов «Мозгами Империи», сухо отметил Майлз. И как это случилось, что никто не провозгласил себя, скажем, «Желчным Пузырем Империи» или «Императорской Поджелудочной Железой»? Некоторые метафоры лучше не изучать, а оставить так.
Майлз ни разу еще не надевал одновременно все накопившиеся у него знаки отличия. Отчасти потому, что четыре пятых из них имели отношение к засекреченным операциям, а что за удовольствие носить награды, о которых не можешь рассказать никакой доброй истории? А отчасти потому… а почему? Потому что они принадлежат адмиралу Нейсмиту?
Майлз церемонно разложил все свои награды на коричневом кителе в должном порядке. Знаки невезения – как тот, что Форберг только что получил за ранение, – заполнили целый ряд и еще часть следующего. Самая первая его медаль была от верванского правительства. А самая последняя высокая почесть с некоторым запозданием прибыла почтой со скачковым кораблем от благодарных мэрилакцев. Он любил тайные операции; благодаря им его заносило в столь странные места! Он выложил не больше и не меньше, как пять  барраярских Звезд Империи разного достоинства – скорее в зависимости от того, насколько во время выполнения этого задания покрывался потом Иллиан в штаб-квартире, чем сколько крови проливал лично Майлз на передовой. Бронзовые говорили о том, что его начальник изгрыз себе ногти лишь до второго сустава, золотые же означали, что тот сглодал их до самого запястья.
Поколебавшись, он положил туда же золотой медальон цетагандийского ордена «За Заслуги», разложив по всем правилам его разноцветную ленту вокруг высокого воротника кителя. На ощупь орден был холодным и тяжелым. Должно быть, Майлз один из немногих солдат за всю историю, награжденный обеими воюющими сторонами в одной и той же войне… хотя, истины ради, орден «За Заслуги» достался ему после войны и был на самом деле вручен лорду Форкосигану, а не маленькому адмиралу, разнообразия ради.
Когда он разложил их все, эффект получился почти умопомрачительный.
Храня свои награды по отдельности, спрятанными по маленьким коробочкам, Майлз и не догадывался, как много их у него накопилось, пока снова не собрал все вместе! Нет, не снова . Впервые.
«Нанесем удар по всей линии фронта». Мрачно улыбаясь, он прикрепил награды на место. Надел белую шелковую рубашку, расшитые серебром подтяжки, коричневые брюки с серебряным кантом, обул сверкающие кавалерийские сапоги. И последним – тяжелый китель. Прицепил дедовский кинжал – ножны выложены перегородчатой эмалью, в украшенной драгоценными камнями рукоятке спрятана форкосигановская печать – на прилагавшийся к нему ремень, и застегнул тот вокруг талии. Причесал волосы и отступил на шаг назад, чтобы оглядеть себя в зеркале во всем своем блеске.
«Делаемся местными, а?» Саркастически внутренний голос делался все тише.
– Если тебе предстоит разбираться с гордиевым узлом, потрудись упаковать в свои пожитки меч, – это было первой фразой, произнесенной им вслух.
Мартин, поглощенный чтением, услышал топот сапог Майлза, поднял взгляд от ручного считывателя… и, приятно видеть, даже среагировал не сразу.
– Подгони машину вокруг дома к переднему крыльцу, – холодно проинструктировал его Майлз.
– А куда мы едем? Милорд.
– В Императорский дворец. Мне назначена встреча.

Глава 16

Грегор принял Майлза в спокойном уединении своего кабинета в северном крыле дворца. Он сидел за комм-пультом, рассматривая какое-то изображение, и не поднял взгляда, пока мажордом не объявил о приходе Майлза и не удалился. Грегор набрал контрольную фразу, и голографическая картинка исчезла, а за ней обнаружился кипящий от ярости низенький человечек в коричневом мундире.
– Хорошо, Майлз, так в чем же де… Боже правый! – Грегор изумленно выпрямился; чем больше подробностей он замечал, тем выше ползли его брови. – Не думаю, чтобы когда-либо видел тебя, намеренно  строящего из себя фор-лорда.
– В данном вопросе, – заметил Майлз, – «намеренно» валит из меня, как дым из ушей. Готов спорить… – его обычным афоризмом было «готов спорить на мои серебряные Глаза Гора», – …на все, что угодно, что с Иллианом творятся гораздо бо́льшие неприятности, чем тебе докладывает Гарош.
– Его доклады неминуемо представляют собой краткие обзоры, – медленно произнес Грегор.
– Ха! Ты тоже это почувствовал, верно? А передавал ли тебе Гарош хоть раз слова Иллиана, требующего меня к себе?
– Нет… а он требует? И как ты об этом узнал?
– Узнал – как бы это выразиться – из заслуживающего доверия анонимного источника.
– Насколько заслуживающего?
– Чтобы предположить, что меня подставили и всучили дезинформацию, надо приписать весьма причудливый образ мыслей человеку, которого я считаю чуть ли не болезненно прямолинейным. И тогда возникает проблема мотивации. Скажем так: он заслуживает доверия с практической точки зрения.
– Насколько я понимаю, – медленно проговорил Грегор, – Иллиан в настоящий момент… ну, скажем прямо, опаснейшим образом не в своем уме. Он требует массу невообразимых вещей. Как пример, мне упомянули про налет флота скачковых кораблей на Ступицу Хеджена, чтобы предотвратить воображаемое вторжение.
– Когда-то это было реальностью. Ты сам там был.
– Десять лет назад. Откуда ты знаешь, что и это не из разряда того же галлюцинаторного бреда?
– Именно в этом и дело. Я не могу об этом судить, потому что мне не позволили его увидеть. И никому не позволяют. Ты уже слышал об этом от леди Элис.
– Э-э, да.
– Теперь Гарош не пустил меня уже дважды. Сегодня утром он обещал, что прикажет меня парализовать, если я буду по-прежнему ему досаждать.
– А насколько ты ему досаждал?
– Ты, несомненно, можешь запросить – на твоем месте я бы сказал «желаю и требую» – сделанную с комм-пульта Гароша запись нашей с ним беседы. Возможно, ты найдешь ее даже забавной. Но, Грегор, я имею право видеть Иллиана. Не как его бывший подчиненный, но как сын своего отца. Это – обязательства фора, которые не пересекаются с военной иерархией СБ и входят, если можно так выразиться, через другую дверь. Несомненно, к смятению СБ – но это их проблемы. Я подозреваю… сам не знаю, что подозреваю. Но я не могу сидеть неподвижно и ждать, пока меня не осенит.
– Думаешь, там пахнет паленым?
– Не… обязательно, – произнес Майлз уже спокойнее. – Но порой глупость может быть столь же скверной, как и злой умысел. Если поломка чипа – что-то вроде моей крио-амнезии, то для Иллиана это настоящий ад. Заблудиться в своем собственном мозгу… таким одиноким, как тогда, я не был никогда в жизни. И никто за мной не пришел, пока туда не ворвался Марк. В самом лучшем случае – Гарош не справляется с этим делом из-за нервозности и отсутствия опыта, нуждаясь в том, чтобы его мягко – или не так уж мягко – подправили. А в худшем… возможность намеренного саботажа должна была прийти в голову и тебе. Даже если ты не особо обсуждал ее со мной.
Грегор кашлянул.
– Гарош попросил меня этого не делать.
– Прочитал наконец мои файлы, да? – поколебавшись, спросил Майлз.
– Боюсь, что так. У Гароша очень… строгие понятия о лояльности.
– Ага, ну что же… Не его понятия о лояльности я ставлю под сомнение. А его здравый смысл. Я по-прежнему хочу туда.
– Повидать Иллиана? Думаю, я могу распорядиться. По моим подсчетам, время для этого настало.
– Нет, большего. Я хочу детально изучить каждый фрагмент сырых данных, имеющих к этому делу отношение; медицинских и прочих. Я хочу надзора .
– Гарошу это не понравится.
– Я предвижу, что Гарош упрется, как осел. А я не могу звонить тебе каждые пятнадцать минут, чтобы ты снова и снова подтверждал мои решения. Мне нужна настоящая власть. Я хочу, чтобы ты приписал ко мне Имперского Аудитора.
– Что?!
– Даже Имперская безопасность вынуждена склоняться и лезть вон из кожи перед Имперским Аудитором. Аудитор может законным образом затребовать все, что угодно , и Гарош, как и любой другой, может хоть кипеть от злости – но выдаст требуемое. Аудитор говорит твоим Голосом. Его придется слушаться. Ты не можешь и дальше делать вид, будто все это не настолько важно, чтобы заслужить внимание Аудитора.
– Да, верно, но… что ты будешь искать?
– Знай я это уже сейчас, мне не пришлось бы искать. Все, что я знаю, это что у этой штуки, – он развел руками, – неправильная форма. Причины могут оказаться тривиальными. Или нет. Не знаю. Но узнаю.
– И о каком из Аудиторов ты подумал?
– Хм-м… Могу я получить Форховица?
– Моего лучшего.
– Знаю. Думаю, я смогу с ним сработаться.
– К сожалению, он в данный момент на пути к Комарре.
– О! Надеюсь, ничего особо серьезного?
– Превентивное мероприятие. Я послал его вместе с лордом и леди Форобьевыми, чтобы он помог «подмазать» договоренность с комаррскими олигархами насчет оглашения моей грядущей женитьбы. У него выдающийся талант дипломата.
– Хм-м… – Майлз помедлил. Когда его осенило вдохновение, он имел в виду как раз Форховица. – Форлеснер, Валентайн и Форкаллонер капельку… консервативны.
– Боишься, что они примут сторону Гароша, а не твою?
– Гм.
Глаза Грегора блеснули.
– Всегда остается еще генерал Форпарадийс.
– Избави меня боже!
Грегор задумчиво потер подбородок.
– Предвижу здесь маленькую проблему. Какого бы Аудитора я тебе ни дал, существует пятидесятипроцентная вероятность, что на следующее утро ты вернешься сюда, требуя второго, чтобы держать под контролем первого. На самом деле тебе нужен не Аудитор; тебе нужен щит в форме Аудитора, чтобы прикрывать тебе спину, пока ты будешь проводить совершенно самостоятельное расследование.
– Ну-у… да. Не знаю. Может быть… может, в конце концов, я смогу что-нибудь сделать и с Форпарадийсом. – Стоило ему представить эту картину, и сердце у него ухнуло куда-то вниз.
– Аудитор, – проговорил Грегор, – это не просто мой Голос. Он к тому же – мои глаза и уши, во многом в буквальном смысле слова. Мой слухач. Зонд, хоть и не механический, который добирается в места, куда я не могу, и докладывает мне об увиденном с совершенно самостоятельной точки зрения. А ты, – тут губы Грегора дрогнули, – обладаешь самой самостоятельной точкой зрения, какая есть у кого-либо из известных мне людей.
Сердце Майлза чуть не остановилось. Конечно же, Грегор и подумать не может о…
– Думаю, – продолжил Грегор – что я пропущу массу промежуточных шагов, если просто назначу тебя  исполняющим обязанности Имперского Аудитора. Разумеется, с обычными, четко оговоренными ограничениями полномочий Девятого Аудитора. Что бы ты не делал, оно должно иметь как минимум смутное отношение к событию, которое ты назначен расследовать: в данном случае – к случившейся с Иллианом аварии. Ты не сможешь отдавать приказы о казни, и маловероятно, что дела пойдут так, что ты распорядишься кого-нибудь арестовать… ну, я был бы признателен, если бы эти аресты оказались подкреплены доказательствами, достаточными для результативного обвинения. От расследований Имперских Аудиторов принято ожидать некоего – хм – традиционного декорума и должной осторожности.
– Если уж что-то делаешь, – процитировал Майлз графиню Форкосиган, – делай хорошо. – Интересно, не засветились ли у него глаза? Ощущение такое, что они горят, как угли.
Грегор узнал источник цитирования и улыбнулся:
– Именно так.
– Но, Грегор… Гарош поймет, что это фальшивка.
Голос Грегора сделался очень мягким.
– Тогда Гарош совершит опасную ошибку. – Потом он добавил: – Меня тоже не радовало то, как развивались события, но поскольку возможность отправиться туда лично была для меня исключена, я не понимал, что делать. А теперь понимаю. Удовлетворены ли вы, лорд Форкосиган?
– Ох, Грегор, ты даже представить себе не можешь, насколько! Работать в командной цепочке все тринадцать последних лет – это было все равно что пытаться станцевать вальс со слоном. Медлительным, неповоротливым, готовым наступить на тебя в любой момент и растоптать в лепешку. Так имеешь ли ты представление, насколько это приятно – хоть раз  получить возможность станцевать на этом чертовом слоне, а не под ним?
– Так и думал, что тебе это понравится.
– Понравится? Да это почти оргазм!
– Не очень-то увлекайся, – предупредил Грегор; в уголках его глаз собрались морщинки.
– Не буду. – Майлз перевел дыхание. – Но… думаю, это сработает просто отлично. Спасибо. Я принимаю ваше поручение, мой сюзерен.
Грегор вызвал мажордома и послал его в подвальное хранилище дворца за цепью, символизирующей Аудиторский пост, и отнюдь не символической электронной печатью, к ней прилагающейся. Пока они дожидались его возвращения, Майлз рискнул начать: – Традиционно Аудиторы наносят свой первый визит без предупреждения. – И задумчиво добавил: – Возможно, это их чертовски забавляет.
– Я давно это подозревал, – согласился Грегор.
– Но мне весьма не хотелось бы оказаться парализованным, проходя в главные ворота СБ. Как думаешь, ты не должен лично позвонить Гарошу и подготовить тем самым мое первое свидание?
– Ты этого от меня хотел бы?
– М-м… не уверен.
– В таком случае… будем следовать традиции. – В голосе Грегора прорезались нотки холодного исследовательского любопытства. – И посмотрим, что получится.
Майлз замер, внезапно охваченный подозрением.
– Твои слова сейчас звучали в точности как у моей матери. Что ты знаешь такого, чего не знаю я?
– Я все больше уверен, что прямо сейчас я знаю меньше тебя. Но… я задумывался о Гароше. Наблюдал за ним. Не считая этого дела с Иллианом, которое его, понятным образом, поставило в тупик, в остальном он вроде бы спокойно принял на себя обыденную рутину работы СБ. Если Иллиан… не поправится, то рано или поздно я предстану перед необходимостью решать, утверждать ли Гароша на этом посту или назначить кого-то другого. Мне любопытно взглянуть, из какого материала он сделан. Для него ты будешь задачкой, и не из самых простых.
– То есть, другими словами, ты хочешь дать ему возможность провалиться?
– Лучше раньше, чем позже.
Майлз скривился:
– Но точно так же это работает и в обратную сторону? Не даешь ли ты шанс провалиться и мне самому?
Губы Грегора искривились в едва заметной улыбке.
– Скажем просто… взгляд на проблему с нескольких независимых точек зрения выявляет все секреты. – И он добавил: – Я размышлял, саботаж ли это или некое естественное ухудшение работы этого мозгового придатка Иллиана.
– И?..
– За саботажем должно было немедленно последовать какого-то рода нападение. В общем смятении, сразу после того, как свалится Иллиан…
– Или, что еще лучше, прямо перед тем, как он свалится.
– Верно. Но не было ничего экстраординарного, кроме иллиановского – не уверен, как бы это назвать? – заболевания, нездоровья.
– Нездоровье – хороший термин, – признал Майлз. – Заболевание предполагает внутреннюю причину. Ранение – внешнюю. Я не уверен, могу ли я сейчас употреблять с уверенностью какое-то из этих двух слов.
– Верно. Итак, ничего необычного, кроме нездоровья Иллиана, до сих пор не произошло.
«Разрушения Иллиана».
– Я заметил, – ответил Майлз. – Если только мотивом не было что-то вроде, скажем, личной мести. Не двойной удар, один за другим, а лишь одиночный.
– Уж не принялся ли ты случайно составлять список возможных подозреваемых?
Майлз застонал.
– Если начать с того, что допустить наряду с политическими и личные мотивы… это мог сделать кто угодно в отместку за что угодно, совершенное СБ по отношению к нему в какое угодно время на протяжении последних тридцати лет. И даже здравый смысл тут не при чем – этот некто мог лелеять злобу, совершенно несоразмеримую с изначальной обидой. Это не тот бок, с которой можно начинать подбираться к данной проблеме – слишком это поле обширно. Я предпочел бы начать с чипа. Он только один. – Майлз прокашлялся. – Но пока наша проблема такова: как бы меня не парализовали в дверях. Я не намеревался брать СБ приступом в одиночку. Я-то полагал, что со мной будет настоящий Аудитор, за которым можно спрятаться; скажем, один из этих представительных отставных адмиралов. И я по-прежнему считаю, что хотел бы иметь под рукой свидетеля. Помощника, для пущей верности, но на самом деле – свидетеля. Кого-то, кому я могу доверять, и кому ты можешь доверять, и кто обладает очень высокой степенью допуска секретности, но сам не принадлежит к иерархии СБ…
– И ты уже о ком-то подумал? – спросил Грегор.

– О Господи! – выговорил Айвен, невольно вторя словам Грегора, и вытаращился на Майлза. – Это настоящее ? – Его палец протянулся вперед и на мгновение коснулся тяжелой золотой цепи, обозначающей ранг и пост Имперского Аудитора и ныне свисающей с шеи Майлза. Ее толстые звенья скреплялись большими украшенными эмалью квадратными пластинами, где были выгравированы герб и монограмма Форбарра. Цепь стекала с плеч Майлза и тянулась через всю грудь; а весила она, как он прикинул, около килограмма. На конце цепи золотым зажимом крепилась электронная печать, тоже украшенная гербом Грегора.
– Хочешь попробовать содрать фольгу и съесть шоколадку? – сухо поинтересовался Майлз.
– Б-р-р, – Айвен оглядел кабинет Грегора. Император сидел на краю комм-пульта, покачивая ногой. – Когда этот тип в ливрее Грегора галопом примчался в Генштаб и вытащил меня с работы, я подумал было, что этот чертов дворец горит или что у матери сердечный приступ, или еще что-нибудь эдакое. А это был лишь ты, братец?
– На ближайшее время для тебя – братец-Лорд Аудитор.
– Скажи мне, что это шутка! – воззвал Айвен к Грегору.
– Нет, – отозвался Грегор. – Очень даже правда. Аудиторское расследование – именно то, чего я хочу. Я – или, чтобы высказать это более официально, Мы – недовольны нынешним развитием дел. Как ты знаешь, Имперский Аудитор может затребовать все, что пожелает. Первое, что он затребовал, это помощника. Поздравляю.
Айвен закатил глаза.
– Ему нужен был ишак, чтобы тащить его багаж, и первым ослом, о котором он подумал, оказался я. Как это лестно. Спасибо, братец-Лорд Аудитор. Уверен, что это будет сплошное удовольствие.
– Айвен, – спокойно произнес Майлз, – мы собираемся проверить, как СБ ведет дело о случившейся с Иллианом аварии. Я не знаю, какую долю этого груза попрошу тебя тащить, но есть вероятность, что он будет весьма взрывоопасен. И мне нужен ишак, на которого я могу безоговорочно положиться.
– О! – Иронию Айвена как рукой сняло; он подтянулся. – О-о. Иллиан, да? – Помедлив, он добавил: – Отлично. Пора кому-нибудь развести кое у кого костер под задницей. Матери это понравится.
– Надеюсь, – искренне отозвался Грегор.
Губы Айвена изогнулись в улыбке, несмотря на то, что глаза его уже сделались серьезными.
– Ну-ну, Майлз. Должен сказать, на тебе эта штука выглядит правильно. Я всегда считал, что тебя нужно водить на строгой цепочке.

На этот раз Майлз приказал Мартину остановить лимузин перед главными воротами СБ. Первыми он дал вылезти двум императорским оруженосцам в ливреях Форбарра, которых ему одолжил Грегор, затем жестом велел им прикрывать себя с обоих флангов и двинулся к охранникам на воротах. Айвен тащился следом, заворожено наблюдая за происходящим. Майлз дал обоим оруженосцам и Айвену первыми предъявить свои удостоверения, пройти сканирование и получить допуск.
– Добрый день, джентльмены, – дружелюбно обратился Майлз к охранникам в тот момент, когда этот ритуал завершился и на приборах вспыхнули зеленые лампочки. Оба напряглись, неуверенно сощурившись. Майлз понадеялся, что это они роются в памяти. Он сосредоточился на старшем сержанте: – Подойдите, пожалуйста, к вашему комму и сообщите генералу Гарошу, что здесь находится Имперский Аудитор. Я желаю и требую, чтобы он лично встретил меня у главных ворот. Сейчас.
– А вы не тот самый парень, которого мы выкинули отсюда нынче утром? – обеспокоено спросил сержант.
Майлз улыбнулся, не разжимая губ:
– Нет, не совсем. – «С тех пор я прошел через кое-какие превращения». Он вытянул пустые руки. – Заметьте, пожалуйста, что я не пытаюсь войти в ваши владения. Я не намерен ставить вас перед дилеммой, что же выбрать: не подчиниться прямому приказу или совершить государственную измену. Но я знаю, что физически путь от кабинета начальника СБ до главных ворот занимает приблизительно четыре минуты. И в этот момент ваши проблемы закончатся.
Сержант ретировался в караулку и торопливо заговорил по комму, делая весьма любопытные жесты, будто рвет на себе волосы. Когда он снова вышел, Майлз засек время на своем хроно. – А теперь посмотрим, что случится, как сказал бы Грегор. – Айвен прикусил губу, но рот держал на замке.
Какое-то время спустя по ступеням непомерно громадной лестницы из главного входа СБ хлынула толпа в мундирах; впереди всех по скользким от дождя булыжникам быстро шагал Гарош, за ним по пятам следовал известный на всю СБ помощник – секретарь Иллиана. – Четыре минуты двадцать девять секунд, – пробормотал Майлз Айвену. – Неплохо.
– Могу я теперь отправиться за кустики, чтобы меня там вывернуло? – прошептал в ответ Айвен, глядя на то, как на них устремилась вся мощь СБ.
– Нет. Хватит мыслить как подчиненный.
Майлз стоял в некоем подобии стойки «вольно», дожидаясь, пока тяжело дышащий Гарош не затормозит перед ним. Майлз позволил себе лишь одно краткое, ослепительное мгновение понаслаждаться выражением ужаса на лице генерала, когда тот тоже разглядел все в подробностях. И отодвинул удовольствие в сторону. Позже он сможет извлечь это мгновение из памяти и лелеять, словно сокровище. А сейчас стоявшая перед внутренним взором картинка медицинских мучений Иллиана гнала его вперед.
– Добрый день, генерал.
– Форкосиган. Я же сказал, чтобы вы сюда не возвращались.
– Попробуйте еще раз, – мрачно посоветовал Майлз.
Гарош уставился на цепь, сверкающую на груди Майлза. Несмотря на то, что по обе стороны от того стояли оруженосцы Форбарра, знакомые Гарошу лично, он поперхнулся:
– Она не может быть настоящей!
– Наказание за подделку регалий Имперского Аудитора – смертная казнь, – бесстрастно сформулировал Майлз.
Майлз был уверен, что чуть ли не слышит, как скрежещут шестеренки в голове Гароша. Медленно ползли долгие секунды, затем Гарош поправился чуть надтреснутым голосом:
– Милорд Аудитор!
– Благодарю вас, – выдохнул Майлз. Теперь все идет по плану, его новый статус официально признан и подтвержден, можно продолжать. – Мой господин император Грегор Форбарра желает и требует от меня аудиторской проверки того, как СБ справляется со сложившейся ситуацией. Я желаю и требую вашего полного сотрудничества в этом расследовании. Не продолжить ли нам этот разговор в вашем кабинете?
Брови Гароша поползли вниз; в его глазах загорелся слабый огонек иронии.
– Полагаю, да, милорд Аудитор.
Майлз отпустил свой эскорт в ливреях Форбарра, приказав Мартину отвезти их обратно во дворец. И вошел в здание впереди Гароша.
Неживой фильтрованный воздух в кабинете Иллиана был полон воспоминаний. Здесь Майлз стоял или сидел сотни раз, получая приказы или отчитываясь о результатах. Здесь он бывал очарован, возбужден. Ему бросали вызов. Порой он торжествовал, иногда чувствовал себя обессиленным, иногда разгромленным, иногда страдал. Ужасно страдал. Эта комната была центром, вокруг которого вращалась вся его жизнь. Теперь все это ушло. Майлз сидит на том же самом месте напротив комм-пульта Иллиана, но начальник и подчиненный поменялись местами. Ему стоит остерегаться старых рефлексов.
Гарош собственноручно притащил для Майлза стоявший у дальней стены стул; выждав мгновение, Айвен добыл себе стул сам и сел сбоку от Майлза. Гарош примостил свое крупное тело в кресле Иллиана, сложил руки «домиком» на черной стеклянной поверхности и стал с любопытством ждать.
Майлз склонился вперед и принялся последовательно разгибать пальцы на правой руке, прижимая их к холодной поверхности комм-пульта.
– Хорошо. Как вы должны были к настоящему моменту осознать, Грегор всерьез недоволен тем отношением, какое эта организация проявила к случившейся с Иллианом неприятности. Итак, вот, что я хочу и в какой последовательности. Первое: я хочу видеть Иллиана. Далее, я хочу собрать совещание с участием всего медицинского персонала. Я хочу, чтобы они собрали материалы по всему, что уже успели узнать, и подготовились сделать для меня сводку. После этого… после этого я пойму, что потребуется еще.
– Вам непременно будет обеспечено мое полное сотрудничество. Милорд Аудитор.
– Теперь, когда мы перешли к делу, можете отложить формальности.
– Но вы поставили меня перед дилеммой.
А еще поставил тебя на мгновение на грань инфаркта, гадко понадеялся Майлз. Но нет, здесь больше не осталось места для личной злобы.
– Да?
– Было – и остается – преждевременно обвинять кого-либо в саботаже по поводу поломки чипа Иллиана, пока не определена причина этой поломки. Здесь заложена возможность немалого конфуза, если причина эта окажется естественной.
– Я тоже это сознаю.
– Да… вы – да. Но я не могу не заглядывать вперед. По сути, это и есть моя работа. Так что у меня имеется небольшой список, который я придерживаю про запас в ожидании поступления неких данных, которые позволили бы пришпилить его к реальности.
– Лишь небольшой список?
– Иллиан всегда разделял свои списки на большой и малый. Полагаю, своего рода сортировка. Кажется, неплохая система. Но в моем малом списке… вы там почти на самом верху.
– А-а, – эхом отозвался Майлз. Внезапно все стало на свои места: и то, почему Гарош ставил ему палки в колеса.
– А теперь вы сделали себя неприкосновенным, – добавил Гарош.
– Полностью фраза должна звучать «неприкосновенным занудой-фором», – уточнил Майлз. – Я понимаю… – Именно такого рода унизительные подозрения страшили его больше всего, когда он брался за спасение Иллиана. Что ж… очень плохо.
Они упрямо глядели друг на друга через черную поверхность стола. Гарош продолжил:
– Меньше всего на свете мне бы хотелось допустить вас в присутствие Иллиана, где вы могли бы предпринять вторую попытку. Теперь, похоже, я обязан это сделать. Но я желаю официально зарегистрировать тот факт, что делаю это против своего согласия. Милорд Аудитор.
– Отмечено. – Во рту Майлза пересохло. – А есть ли у вас, дабы продвинуть меня так высоко в этом списке, соображения насчет моего мотива, моих возможностей и моего пока-что-не-существующего способа?
– Разве не очевидно? – Гарош развел руками. – Иллиан покончил с вами. Совершенно внезапно. Разрушил вашу карьеру.
– Иллиан помогал меня создать. И у него есть право меня уничтожить. А в данных обстоятельствах, – о которых Гарош теперь полностью осведомлен, видно по его глазам, – оно было почти обязанностью.
– Он покончил с вами за фальсификацию ваших рапортов. Документальный факт, который я тоже хотел бы официально зарегистрировать, милорд Аудитор. – Гарош глянул на Айвена, остававшегося чудесным образом невозмутимым: защитная реакция, которую тот совершенствовал всю свою жизнь.
– Один рапорт. Один раз. И Грегору уже все об этом известно. – Майлз чуть ли не физически ощущал, как под ним колеблется почва. Как он только смог посчитать этого человека тупицей? Майлз терял инерцию движения почти так же быстро, как набирал ее до того. Но он стиснул челюсти, борясь со всяческими порывами защищаться, объяснять, протестовать, извиняться и тому подобными, чтобы не отвлечься от своей цели.
– Я вам не доверяю, лорд Форкосиган.
– Что ж, вам меня уже навязали. И меня невозможно убрать, кроме как собственным голосом императора, меня назначившего, или импичментом, утвержденным двумя третями голосов на объединенном заседании Совета графов и Совета Министров в полном составе. Не думаю, что вы сможете это устроить.
– Тогда мне, видимо, бесполезно идти к Грегору и просить другого Аудитора для ведения этого дела.
– Вы можете попытаться.
– Ха! Вот и ответ. Даже если вы виновны… Я начинаю задумываться, могу ли вообще что-то с этим сделать. Император – единственный, к кому можно апеллировать, но, похоже, уже обеспечили себе его поддержку. Станет ли попытка устранить вас карьерным самоубийством?
– Ну… Поменяйся мы с вами местами, и я бы не отступил, пока не приколотил бы вас к стенке самыми большими гвоздями, какие окажутся под рукой. – Майлз помолчал мгновение и добавил: – Но если после того, как я схожу повидать Иллиана, последует что-то вроде еще одного удара… можете быть уверены, я с предельной тщательностью отслежу его траекторию.
Гарош испустил долгий вздох. – Это преждевременно. Я испытаю большее облегчение, чем кто-либо, если медики придут к диагнозу «по естественным причинам». Тогда мы сумеем миновать целую кучу проблем.
Майлз поморщился, нехотя соглашаясь: – Тут вы правы, генерал.
Они смерили друг друга взглядами с некоторой долей еще остававшегося упрямства. И Майлз подумал, что скорее испытывает облегчение, чем нервозность. Гарош, несомненно, был столь же прям, как и сам Майлз, в своем желании разрядить атмосферу. Быть может, в конце концов он с этим человеком сработается.
Изучающий взгляд Гароша зацепился за пеструю коллекцию военных побрякушек на кителе Майлза. В его голосе прорезались неожиданно просительные нотки: – Форкосиган, скажите мне – это действительно цетагандийский орден «За Заслуги»?
– Ага.
– А остальное?
– Я не вычищал ящиков в письменном столе моего отца, если вы об этом спрашиваете. На все есть объяснения в файлах моего секретного досье. Вы – один из немногих людей на этой планете, кто не обязан верить мне на слово.
– Хм. – Брови Гароша изогнулись. – Что ж, милорд Аудитор, продолжайте в том же духе. Но я буду приглядывать за вами.
– Хорошо. Глядите повнимательнее. – Майлз побарабанил пальцами по черному стеклу и поднялся. Айвен вскочил на ноги следом.
В коридоре, уже по дороге вниз, в клинику СБ, Айвен пробормотал: – Никогда еще не видел генерала, отбивающего чечетку сидя.
– Мне это напоминало менуэт на минном поле.
– Наблюдать, как ты напустил на него маленького адмирала – это стоило всех проблем со входом сюда.
– Что?! – Майлз практически остолбенел.
– А разве не это было твоей целью? Ты же действовал в точности как тогда, когда играл адмирала Нейсмита, исключая разве что бетанский акцент. Полный вперед с копьем наперевес, никаких запретов, невинные свидетели спасаются кто может. Я думал, ты скажешь, что, мол, ужас пойдет мне на пользу: прочищает артерии или что-то в этом роде.
Неужели награды адмирала Нейсмита действуют на него как своего рода магический талисман? Сейчас Майлзу вовсе не хотелось обдумывать все вытекающие из этого факта следствия. Взамен этого он беззаботно спросил: – Что, ты считаешь себя невинным свидетелем?
– Господь знает, как сильно я стараюсь им быть, – вздохнул Айвен.
Едва войдя в клинику, которая вместе с судебно-криминалистическими лабораториями занимала целый этаж в штаб-квартире СБ, Майлз подумал, что здешний воздух тоже изобилует знакомыми ароматами: медицинскими и весьма неприятными. За эти годы сам он провел здесь слишком много времени, начиная со своего первого визита сюда с полученной от переохлаждения пневмонией в начальной стадии и заканчивая последней медкомиссией. Той самой, которая вернула его к его злосчастным обязанностям по спасению лейтенанта Форберга. От запахов этого места его пробирала дрожь.
Все четыре отдельные палаты, кроме одной, пустовали в ожидании своих пациентов и стояли темные и открытые. Перед закрытой дверью невозмутимо стоял на посту часовой в зеленом мундире.
Запыхавшийся полковник СБ с нашивками медика на кителе возник возле локтя Майлза, стоило тому только войти: – Милорд Аудитор! Я – доктор Руибаль. Чем могу быть вам полезен? – Руибаль был низеньким, круглолицым человеком с густыми бровями, сейчас от беспокойства сошедшимися на переносице в одну насупленную кривую.
– Расскажите мне об Иллиане. Нет, проведите меня к Иллиану. Поговорим после.
– Сюда, милорд. – Врач жестом велел охраннику отойти в сторону и провел Майлза в палату без окон.
Иллиан лежал на кровати лицом вверх, наполовину прикрытый простыней; его запястья и лодыжки были привязаны тем, что медики окрестили «мягкими фиксаторами». Он тяжело дышал. Находится под действием транквилизаторов? Глаза его были открыты, взгляд остекленевший и ни на чем не сосредоточенный. Густая щетина тенью легла на его обычно гладко выбритое лицо. В теплой палате воняло высохшим потом и кое-какой органикой похуже. Майлз потратил неделю, пробиваясь сюда, прибег к самым крайним способам, на какие когда-либо осмеливался. Теперь все, чего ему хотелось, – это поджать хвост и убежать.
– Почему он голый? – спросил Майлз полковника. – У него что, недержание?
– Нет, – ответил Руибаль. – Из-за процедур.
Майлз не заметил никаких катетеров, зондов или приборов. – Каких процедур?
– Ну, сейчас никаких. Но с ним нелегко справиться. Одевать и раздевать его, наряду со всем прочим… представляет проблему для моего персонала.
Несомненно. Охранник, теперь маячивший возле двери внутри палаты, щеголял багрово-лиловым фонарем под глазом. А у самого Руибаля была разбита нижняя губа.
– Я… понимаю.
Он заставил себя подойти ближе и опустился на колено у изголовья Иллиана. – Саймон? – неуверенно позвал он.
Лицо Иллиана повернулось к нему. Остекленевшие глаза, моргнув, сфокусировались и вспыхнули узнаванием. – Майлз! Майлз. Слава Богу, ты здесь. – Его голос надламывался от торопливо произносимых слов. – Жена лорда Форвена с детьми – тебе удалось вытащить их живыми? Коммодор Райвек из Четвертого сектора скоро с ума сойдет.
Майлз узнал задание. Оно было выполнено лет пять назад. Он облизал губы. – Ага. Обо всем позаботились. Мы их вытащили, в целости и сохранности. – За эту операцию он был награжден золотой звездой. Сейчас она висела у него на груди третьей слева.
– Отлично. Отлично. – Иллиан вздохнул и откинулся назад, закрыв глаза. Окруженные колкой щетиной губы зашевелились. Глаза открылись, и в них зажглось узнавание – снова. – Майлз! Слава Богу, ты здесь. – Он пошевелил руками и тут же наткнулся на фиксаторы. – Это еще что? Сними это с меня.
– Саймон, какой сегодня день?
– Завтра День рождения императора. Или сегодня? Ты так одет… Я должен там быть.
– Нет, – ответил Майлз. – День рождения императора был несколько недель назад. Твой чип памяти разладился. Ты должен оставаться тут, пока не выяснят, что с ним не в порядке, и не починят его.
– О-о. – Четырьмя минутами спустя Иллиан опять повернул голову к Майлзу. Губы его дрогнули в изумлении. – Майлз, какого черта ты тут делаешь? Я отправил тебя на Тау Кита! Почему ты вечно не выполняешь приказов?
– Саймон, твой чип памяти разладился.
Иллиан засомневался: – Какой сегодня день? Где я?
Майлз повторил все заново.
– О Боже, – прошептал Иллиан. – Ну и сволочное ж дело. – Он безвольно лег, вид у него был потрясенный.
Через пять минут Иллиан поднял на него взгляд и произнес: – Майлз! Какого черта ты тут делаешь? «Вот дерьмо!» Майлзу пришлось встать и с минуту походить по палате. «Я не знаю, на сколько меня хватит.» Только тут он осознал, что доктор Руибаль внимательно за ним наблюдает.
– И что, так скверно было всю неделю? – спросил Майлз.
Руибаль покачал головой: – Нет, оно определенно и вполне измеримо прогрессирует. Его… как бы мне описать… его моменты временного помутнения становятся неизменно все чаще. В первый день я, по-моему, зафиксировал всего шесть перцептивных скачков. А вчера они шли по шесть в час.
А сейчас вдвое чаще. Майлз повернулся к Иллиану. Чуть погодя тот посмотрел на него, и лицо его засветилось узнаванием. – Майлз? Что за чертовщина здесь творится?
Майлз терпеливо объяснил еще раз. Он понял – не имеет значения, если он начнет повторяться в формулировках. Иллиану этот рассказ не надоест. И пять минут спустя он о нем уже не вспомнит.
В следующий раз Иллиан хмуро на него покосился: – Кто вы, к чертовой матери, такой?
– Майлз. Форкосиган.
– Не неси чушь. Майлзу пять лет.
– Дядя Саймон. Посмотри на меня.
Иллиан пристально на него уставился, затем прошептал: – Будь осторожен. Твой дед хочет тебя убить. Доверяй Ботари.
– Ох, я так и делаю, – вздохнул Майлз.
Три минуты спустя: – Майлз? Что за чертовщина здесь творится? Где я?
Майлз повторил урок.
Охранник с подбитым глазом заметил: – Как это получается, что он вам все время верит? Нам он верит где-то один раз из пяти. А остальные четыре пытается нас убить.
– Не знаю, – ответил Майлз, ощущая себя вымотанным сверх всякой меры.
И снова: – Майлз! Форберг нашел тебя!
– Да… да?! – Майлз выпрямился. – Саймон, какое сегодня число?
– Боже, не знаю. Мой чертов чип накрылся на хрен и починить его нельзя. У меня в мозгах все размякло в кашу. Я схожу с ума. – Он крепко вцепился в руку Майлза за руку и с непередаваемой настойчивостью уставился ему прямо в глаза. – Я не могу этого вынести. Если эту штуку невозможно привести в порядок… поклянись, что ради меня перережешь мне глотку. Не позволяй этому длиться вечно. Сам я этого буду сделать не способен. Поклянись мне. Дай свое слово Форкосигана!
– Господи, Саймон, я не могу пообещать такое!
– Ты должен! Ты не можешь оставить меня наедине с целой вечностью вот этого… Поклянись.
– Я не могу… – прошептал Майлз. – Это… ты ради этого посылал за мной Форберга?
Лицо Иллиана вновь изменилось, отчаяние расплылось недоумением. – Кто такой Форберг? – Затем с внезапным тяжелым подозрением: – А ты, к чертовой матери, кто? – И Иллиан выдернул руку.
Майлз прошел еще через пять раундов, затем выбрался в коридор. Он привалился к стене и стоял, опустив голову, пока не прошла тошнота. Его трясло, спазмы подавленной дрожи пробегали от макушки до пяток. Доктор Руибаль топтался поблизости. Айвен тоже воспользовался возможностью выйти на минуту и стоял, тяжело дыша.
– Теперь вы видите, с чем мы столкнулись.
– Это… это непристойно . – Шепот Майлза заставил Руибаля отшатнуться.
– Руибаль. Вы его вымоете. Побреете. Вернете какую-нибудь одежду. Я знаю, что там у него в квартире, внизу, есть полный комплект гражданской одежды. – Может, если Иллиан не будет выглядеть столь похожим на животное, они перестанут с ним обращаться, словно с животным?
– Милорд, – заговорил полковник, – я не хотел бы просить моих санитаров еще раз рисковать зубами. Но если вы останетесь, мы попробуем. Вы – единственный виденный мною человек, кого он не попытался двинуть.
– Да. Конечно.
Майлз наблюдал за всей процедурой. Похоже, присутствие знакомого человека влияет на Иллиана успокаивающе. Лучше всего, чтобы рядом были люди, которых он знает как можно дольше; в какой бы день какого года он ни открыл глаза, он в любую минуту сможет увидеть знакомое лицо – того, чьему рассказу он поверит. Снова одетый, Иллиан сидел на стуле и ел с принесенного одним из санитаров подноса – очевидно, это была первая еда за последние пару дней, которую он не пытался превратить в метательное оружие.
В дверях появился офицер и обратился к Руибалю.
– Совещание, о котором вы просили, созвано, милорд Аудитор, – сообщил Руибаль Майлзу. Этот заискивающий тон прозвучал не только в честь грозного аудиторского статуса Майлза, поскольку Руибаль тоскливо добавил: – А после вы вернетесь?
– О, да. А тем временем… – Взгляд Майлза упал на Айвена.
– Я, – негромко сформулировал Айвен, – предпочел бы нагишом атаковать позицию лазерных пушек, чем одному оставаться здесь.
– Я буду об этом помнить, – кивнул Майлз. – А пока что – оставайся с ним до моего возвращения.
– Угу. – Айвен принял эстафету и сел возле Иллиана на стул, который освободил Майлз.
Следуя за Руибалем к двери, Майлз слышал голос Иллиана, для разнообразия скорее дружеский, чем напряженный: – Айвен, идиот. Что ты здесь делаешь?

Глава 17

Конференц-зал клиники обладал всеми типовыми чертами СБшных комнат для совещаний, где Майлз за свою жизнь провел бессчетное число часов. Главное место на круглом черном столе занимал проектор головидео с панелью управления, выглядевшей, словно навигационный пульт скачкового корабля. К столу были уже придвинуты пять вращающихся кресел, и трое сидевших торопливо вскочили на ноги, вытянувшись по стойке «смирно», когда Руибаль провел Майлза внутрь. Теперь, когда все были в сборе, обнаружилось, что в комнате нет никого чином ниже полковника, кроме самого Майлза. Для Форбарр-Султаны такое не было чем-то необычным; и на другом конце города, в Имперском Генштабе, где служил Айвен, ходила шутка, что это за кофе надо посылать полковников.
Нет, он не ниже и не выше их по чину, напомнил себе Майлз. Он вообще вне этой последовательности. Было очевидно, что, как бы эти люди ни привыкли к генералам и адмиралам, с Имперским Аудитором они свели близкое знакомство впервые. Последний раз СБ перенесла аудиторскую проверку почти пять лет назад, и в поле зрения тогда традиционно оказались финансы. В тот раз Майлз неожиданно налетел на проверку, будучи проверяемым сам: Аудитор тогда мертвой хваткой вцепился в некие аспекты бюджета дендарийских наемников. В том расследовании был опасный привкус политики, но Иллиан избавил Майлза от него.
Руибаль представил всю команду. Сам он оказался невропатологом. Следующим, а может, и первым, по значимости шел контр-адмирал доктор Авакли, биокибернетик. Авакли откомандировали из медицинской группы, занимавшейся вживлением нейроимплатантов всем скачковым пилотам Имперской Службы; это была единственная имевшаяся на Барраяре технология, чем-либо напоминающая ту, по которой был произведен эйдетический чип Иллиана. Авакли, по весьма забавному контрасту с кругленьким Руибалем, был высок, худощав, напряжен, словно струна, и уже начинал лысеть. Майлз понадеялся, что последнее – признак напряженной работы мысли. Двое других оказались помощниками Авакли в области техподдержки.
– Благодарю вас, джентльмены, – произнес Майлз, когда процедура представления завершилась. Он сел, сели и остальные, кроме Руибаля, явно выбранного говорить за всех.
– С чего вы хотите, чтобы я начал, милорд Аудитор? – спросил у Майлза Руибаль.
– Гм… с начала?
Руибаль покорно принялся единым духом перечислять длинный список неврологических тестов, иллюстрируя его показом данных и результатов на головидео.
Несколько минут такого перечисления, и Майлз перебил его: – Прошу прощения. Я не совсем точно выразился. Можете пропустить все отрицательные результаты. Переходите прямо к положительным.
После короткого молчания Руибаль произнес: – Как итог, я не обнаружил никаких свидетельств органических поражений нервной системы. Уровень физического и психологического стресса, весьма опасно высокий, я считаю скорее эффектом, чем причиной биокибернетической аварии.
– Вы согласны с таким заключением? – спросил Майлз у Авакли. Тот кивнул, хоть и рассудительно чуть поджал губы, подчеркивая, что человек всегда может ошибаться. Авакли с Руибалем обменялись кивками, и Авакли занял место Руибаля за управлением проектора головидео.
У Авакли была детальная головидео-схема внутренней архитектуры чипа, изображение которой он вызвал. Майлз почувствовал облегчение. До того момента он слегка боялся услышать, что медицинская служба СБ за эти тридцать пять лет потеряла руководство пользователя. Но, похоже, данных у них было множество. Сам чип представлял собой чрезвычайно сложный сандвич из органических и неорганических молекулярных слоев, примерно пяти-семи сантиметров шириной и полсантиметра толщиной, установленный вертикально между двумя долями мозга Иллиана. Управляющий имплатант скачкового пилота казался рядом с ним детской игрушкой, если говорить о числе исходящих из него неврологических соединений. Наибольшей сложностью, похоже, отличалось даже не протеиновое хранилище данных, а сеть выдачи информации, хотя оба и были не просто дьявольски изощренными, а почти непостижимыми. Эта сеть представляла собой нечто вроде самообучающейся системы, сложным, нелинейным способом формирующейся самостоятельно уже после установки чипа.
– Итак, это… повреждение, которое мы наблюдаем, ограничено лишь органической либо неорганической частью? Или затронуло обе? – спросил Майлз у Авакли.
– Органической, – ответил Авакли. – Почти наверняка.
Авакли, понял Майлз, из тех ученых, которые никогда не заключают пари, не застраховавшись от ошибки.
– К несчастью, – продолжил Авакли, – его изначально разрабатывали без возможности выгрузки данных. Там нет никакого эквивалента порта для подключения. Только тысячи и тысячи нервных окончаний, ведущих в эту штуку или выходящих из нее по всей ее поверхности.
Если взглянуть на предысторию чипа – супер-защищенной свалки различных сведений для императора Эзара, – то звучит это обоснованно. Майлз не испытал бы удивления, узнав, что эту штуку переделали по спецзаказу так, чтобы данные из нее не выгружались.
– Вот… У меня было впечатление, что чип работает параллельно с обычными мозговыми функциями памяти Иллиана. Он же по сути не заменяет ее, Так?
– Это верно, милорд. Нейро-входы всего лишь подсоединяются к сенсорным окончаниям, а не переключают на себя информацию с них. Подобные индивиды, вероятно, обладают двойной памятью обо всех происшедших с ними событиях. Что, судя по всему, и является основным фактором, провоцирующим высокую вероятность развития у них в дальнейшем ятрогенной шизофрении. Своего рода неотъемлемый конструктивный недостаток, и не столько чипа, сколько человеческого мозга.
Руибаль кашлянул, выражая вежливое теоретическое – или теологическое – несогласие.
Должно быть, Иллиан – прирожденный шпион. Жонглировать в голове более чем одной реальностью, пока не получишь доказательств, и не сойти с ума от неопределенности окружающего тебя мира – безусловно, таким качеством отмечены лишь великие следователи.
Авакли тем временем перешел к высоконаучному обсуждению трех возможных планов по извлечению из чипа некоторого рода данных. Все три казались составленными на скорую руку и результаты их были бы сомнительны; сам Авакли, описывая их, выглядел не особо довольным или полным энтузиазма. Большую их часть составляли деликатные микронейрохирургческие операции продолжительностью в несколько часов. Руибаль постоянно морщился.
– Итак, – перебил это подробное изложение Майлз, – что случится, если вы извлечете чип?
– Пользуясь бытовой терминологией, – ответил Авакли, – это приведет к шоку и смерти. Это явно сделано намеренно – может, чтобы предотвратить… гм… кражу.
Верно. Майлз представил себе Иллиана, на которого напали охотники за чипом, вскрыли ему голову и оставили умирать… явно эту картинку рисовал себе кто-то еще. В поколении Эзара было множество параноиков.
– Этот чип не разрабатывался в расчете на то, чтобы можно было его извлечь неповрежденным из питающей энергией органической матрицы, – продолжил Авакли. – Во всяком случае, шансы получить из него какую-либо связную информацию при этом резко падают.
– А если его не извлекать?
– Наборы протеиновых цепочек не выказывают признаков замедления распада.
– Или, говоря на жаргоне научников, «чип превращается в кашу в голове Иллиана». Кстати, один из ваших ребят-умников явно произнес эту фразу в его присутствии.
У одного из помощников Авакли хватило такта выглядеть виноватым.
– Адмирал Авакли, каковы основные ваши теории того, что же послужило причиной поломки чипа?
Авакли нахмурил брови: – В порядке вероятности: старение и переключение в режим саморазрушения либо какого-то рода химическая или биологическая атака. Чтобы подтвердить вторую гипотезу, мне нужно разобрать чип на части.
– Значит… даже вопросов нет, что чип можно снять, починить и установить обратно.
– Мне такое и вообразить трудно.
– И вы не можете починить его in situ, не зная причины поломки, которую вы не можете определить, не вынимая чип для внутреннего изучения. Которое его разрушило бы.
Авакли поджал губы, сухо признавая, что проблема представляет собой замкнутый круг. – Боюсь, о починке речи быть не может. Я сосредоточился на попытках разработать реально осуществимую выгрузку данных.
– Если это так, – продолжил Майлз, – вы неправильно поняли мой самый первый вопрос. Что случится с Иллианом, если чип извлечь?
Авакли дернул рукой в сторону Руибаля, словно резким жестом перебрасывая тому жгущий руки раскаленный уголек.
– С уверенностью мы предсказать не можем… – протянул Руибаль.
– Но строить гипотезы на основании разумных шансов можете? Не превратится ли он мгновенно, например, снова в себя двадцатисемилетнего?
– Нет, не думаю. Простое извлечение чипа, без попыток сохранить его, должно быть вообще-то довольно простой операцией. Но мозг – штука сложная. Например, мы не знаем, в каком направлении он перестроил свои внутренние связи вокруг имплантата за тридцать пять лет. И затем есть психологический аспект. Какое бы изменение личности – неважно какое – ни позволяло Иллиану работать с чипом в голове и оставаться в здравом рассудке, оно придет в состояние дисбаланса.
– Словно… отбросить костыли и обнаружить, что ноги атрофировались?
– Возможно.
– И о каком повреждении его интеллектуальных функций мы говорим? О большом? Малом?
Руибаль беспомощно пожал плечами.
– И вы пока не нашли какого-нибудь – пусть немолодого – инопланетного эксперта по этой устаревшей технологии?
– Пока нет, – ответил Руибаль. – На это может уйти несколько месяцев.
– А к этому времени, – мрачно заметил Майлз, – если я правильно понимаю, чип превратится в желе, а Иллиан либо навсегда утратит разум, либо умрет от истощения.
– Э-э… – протянул Руибаль.
– Подводя итог – да, милорд, – отозвался Авакли.
– Тогда почему мы до сих пор не вытащили эту чертову штуковину?
– Данные нам приказы, милорд, гласят сохранить чип, – ответил Авакли, – или столько информации из него, сколько мы сможем извлечь.
Майлз потер губы. – Зачем? – спросил он наконец.
Брови Авакли поползли вверх. – Осмелюсь предположить, что сведения в нем жизненно важны для СБ и Империи.
– А так ли это? – Майлз, склонившись вперед, уставился на ярко раскрашенную, кошмарную биокибернетическую схему чипа, висящую перед его глазами над видеопластиной в центре стола. – Этот чип установили совсем не с целью сделать из Иллиана супермена. Это была просто игрушка императора Эзара, которому показалось забавным иметь ходячий видеомагнитофон. Готов признать, Иллиану чип оказался полезен. Придавал ему эдакую ауру непогрешимости, пугавшую чертову кучу народа. Но все это ерунда, и он сам это прекрасно знает, даже если остальные – нет. На самом деле чип не имеет никакого отношения к работе СБ. Иллиан получил эту должность потому, что был рядом с моим отцом в тот день, когда солдаты Фордариана убили его предшественника, и потому, что отец хорошо к нему относился и доверял ему. Тогда не было времени на поиски талантов, в разгар бушевавшей гражданской войны. Из всех качеств, сделавших Иллиана стал лучшим главой СБ за все время ее существования, чип – самое незначительное. – Голос Майлза упал почти до шепота; Авакли и Руибаль наклонились вперед, чтобы его слышать. Майлз прокашлялся и сел прямо.
– В этом чипе есть информация лишь четырех категорий, – продолжил Майлз. – Старая и устаревшая. Текущая, продублированная на материальных носителях, – Иллиан всегда был вынужден действовать в соответствии с допущением, что может неожиданно умереть или быть убитым, и тогда Гарошу или еще кому-нибудь придется принимать эту должность на ходу. Затем там есть всякий мусор, что-то личное, не пригодное никому, кроме самого Иллиана. А может, даже и ему не нужное. Тридцать пять лет принятых ванн, съеденных блюд, переодеваний, заполненных анкет. Половые акты – боюсь, не особо много. Множество дурных романов и фильмов головидео – все они там, слово в слово. И в тысячу раз больше всякого прочего. И где-то среди этих миллиардов образов есть, быть может, десяток опасных секретов, которые не знает больше никто. А возможно, и не должен знать.
– Что вы хотите, чтобы мы сделали, милорд Аудитор? – спросил Руибаль, нарушив молчание, повисшее после этого монолога.
«Ты хотел власти. Теперь, парень, ты ее получил.» Майлз вздохнул. – Я хочу поговорить еще кое с кем. А пока… соберите все, что вам необходимо для хирургического извлечения чипа. Оборудование, безусловно, но прежде всего – специалиста. Я хочу, чтобы это была лучшая пара рук, какую вы сможете заполучить, в СБ или за ее пределами.
– Когда нам начинать, милорд? – переспросил Руибаль.
– Мне бы хотелось, чтобы вы закончили  за два часа. – Побарабанив пальцами по столу, Майлз встал. – Благодарю вас, джентльмены. Все свободны.
Майлз позвонил Грегору с защищенного комм-пульта прямо из клиники.
– Так ты нашел, что хотел? – поинтересовался Грегор.
– Ничего этого я не хотел. Но я достиг прогресса. Уверен, для тебя не будет сюрпризом узнать, что проблема не с мозгом Иллиана, а с этим чертовым чипом. Он бесконтрольно выдает старые пакеты данных. Примерно каждые пять минут он заливает мозг новым набором кристально-четких воспоминаний из разных периодов прошлого в произвольном порядке. Результат… ужасающий. Причина неизвестна, починить его они не могут, извлечение чипа уничтожит все еще хранящиеся в нем данные. А оставить чип на месте – значит уничтожить Иллиана. Понимаешь, к чему все идет?
Грегор кивнул. – К его извлечению.
– Похоже, оно требуется по медицинским показаниям. И сейчас это должно быть… ну, если уже не сделано, то по крайней мере предложено и подготовлено. Проблема в том, что Иллиан не в том состоянии, чтобы дать согласие на операцию.
– Понимаю.
– К тому же, они не знают, к каким результатам приведет извлечение чипа. Полное выздоровление, частичное, изменение личности, изменения интеллекта – они гадают, кидая кости. Так что мои слова означают, что ты можешь не получить обратно своего шефа Имперской безопасности.
– Понимаю.
– Так вот. Есть ли на чипе что-то, что ты желал бы сохранить и о чем я не знаю?
Грегор вздохнул:
– Наверное, единственный человек, который способен ответить на этот вопрос, это твой отец. И почти за пятнадцать лет с тех пор, как я достиг совершеннолетия, он не счел нужным со мной чем-то из этого поделиться. Похоже, старые тайны должны таковыми и остаться.
– Теперь Иллиан – твой человек. Вы даете согласие на извлечение чипа, мой сюзерен?
– А вы это рекомендуете, мой Аудитор?
Майлз выдохнул: – Да.
Грегор на мгновение прикусил нижнюю губу; затем его лицо отвердело. – Тогда оставим мертвецов лежать в их могилах. Пусть прошлое уходит. Делай.
– Слушаюсь, сир.
Майлз выключил комм.
На сей раз Майлза пропустили в кабинет Гароша/Иллиана без какой-либо задержки или ропота протеста. Гарош, изучавший что-то на комме, жестом указал ему на стул. Майлз развернул стул и сел верхом, скрестив руки на спинке.
– Итак, милорд Аудитор, – произнес Гарош, выключая изображение, – Я надеюсь, вас полностью удовлетворила готовность моих подчиненных к сотрудничеству.
Иллиану ирония удавалась лучше, но стоит отдать Гарошу должное за попытку. – Да, благодарю вас.
– Признаю, что недооценил вас. – Гарош указал на комм-пульт. – Я видел, как вы летаете туда-сюда все эти годы, и я знал, что вы – засекреченный оперативник. Но я никогда до конца не понимал, какой именно вы оперативник и в какой степени засекречены. Неудивительно, что вы были любимчиком Иллиана. – Теперь его пристальный взгляд на усыпанный наградами китель Майлза стал скорее оценивающим, чем недоверчивым.
– Читали мои записи, да? – Майлз не позволил себе дрогнуть на глазах у Гароша.
– Проглядывал сводки и некоторые примечания Иллиана. Полное изучение заняло бы неделю. А в настоящий момент мое время слишком ценно.
– Да. Я только что говорил с Грегором. – Майлз набрал воздуху в грудь. – Мы пришли к заключению, что чип должен быть удален.
Гарош вздохнул:
– Я надеялся, что этого можно будет избежать. Это решение кажется столь окончательным. И столь… травмирующим.
– Далеко не таким травмирующим, как то, что происходит прямо сейчас. Кстати, Иллиану определенно с самого начала требовалось присутствие кого-то хорошо знакомого, это его успокаивает. Производит разительные изменения в уровне его агрессивности. Возможно, будь рядом кто-то, Иллиан избежал бы приема такого количества транквилизаторов. И этих унизительных ремней. Не говоря уж о проблемах санитаров.
– Сперва я еще не понимал, с чем мы имеем дело.
– М-м-м… Но нельзя было оставлять его страдать в одиночестве.
– Я… признаюсь, я не спускался в клинику проверить все лично. Первого дня вполне хватило.
«Понятно, хоть и трусливо.» – Мы с Айвеном сумели сделать многое просто одним своим присутствием. Я подумал еще об одном человеке, который мог бы сделать даже больше. Полагаю, леди Элис Форпатрил стоит посидеть с ним, пока готовят операцию.
Гарош нахмурился, наморщив лоб: – Вы с лейтенантом Форпатрилом являетесь, или по крайней мере были, приведенными к присяге военными. А она – гражданское лицо, и самим своим полом не допускается к принесению большинства присяг.
– Но несмотря на это, вы вряд ли можете сказать, что она не личность. Если мне понадобится, я прикажу пропустить ее сюда своей властью Аудитора, но я хотел бы дать вам шанс исправить ошибку. Помимо прочего, вы должны осознавать тот факт, что ей, как свахе Грегора и старшей из его ближайших родственниц, будет поручено устройство императорской свадьбы. В то время вы еще можете оставаться и.о. начальника СБ. Как это будет соотноситься с вашими проблемами… безопасности, станет очевидно. Стоит императрице Лаисе занять свое место, и она, возможно, захочет установить новые порядки, но до той поры леди Элис, представительница старой гвардии, отвечает за то, чтобы эта смена караула прошла как надо. Это форский обычай.
Военные, с примечательным упорством выдвигая заслуги вперед кровных уз, тратят массу времени, прикидываясь, что институт форов – фикция. А высшие форы, чья безопасность и хорошее поведение будут вашей особой заботой все то время, которое вы просидите за этим столом, тратят как минимум столько же энергии, делая вид, что институт форов – реальность.
Гарош поднял брови. – Так которые из них правы?
Майлз пожал плечами. – Моя мать сказала бы, что это конфликт двух конкурирующих фантазий. Но каковым бы не было ваше личное мнение насчет достоинств и недостатков системы форов – а у меня самого есть на этот счет пара мыслей, которые не обязательно излагать в зале Совета Графов, – это та система, которую мы оба присягали поддерживать. Форы – это действительно мускулы Империи. Не нравится это – можешь эмигрировать, но если остаешься, так это единственная дозволенная игра в нашем городе.
– И как это Иллиану удавалось так хорошо со всеми вами ладить? Он не больше фор, чем я.
– На самом деле он, по-моему, скорее наслаждался зрелищем. Не знаю, что он думал, когда был помоложе, но к тому времени, когда я действительно хорошо его узнал, последние десять лет или около того… Думаю, он начал ощущать Империю творением, которое он помогает сохранить в целости. Словно имел здесь законный интерес. Почти цетагандийский подход, в каком-то странном смысле: скорее как у артиста к публике, чем как у слуги к хозяину. Иллиан изображал слугу Грегора с особой рисовкой, но вряд ли я когда-то встречал менее подобострастное человеческое существо, чем он.
– А-а. – Взгляд Гароша был живым, словно тот вправду разобрался в сказанном. Его пальцы выбили короткую барабанную дробь по черному стеклу стола – совершенно иллиановский жест. Ей-богу, этот человек действительно слушает! И учится? Воодушевляющая мысль.
Гарош решительно сжал губы и набрал код на своем комм-пульте. Появилось лицо секретаря леди Элис. Несколько произнесенных вполголоса слов приветствий и объяснений – и над видео-пластиной возникло изображение самой леди Элис. Она хмуро посмотрела на Гароша.
– Миледи, – коротко кивнул он. Движение его руки можно было интерпретировать двояко: то ли как разновидность салюта аналитиков, то ли этот человек смахнул челку со лба; очаровательная неопределенность. – Я пересмотрел вашу просьбу о допуске в клинику СБ. Командующему Иллиану, возможно, скоро предстоит хирургическая операция. Я воспринял бы как личное одолжение с вашей стороны, если бы вы соблаговолили приехать сюда и остаться с ним на некоторое время. Вроде бы знакомые лица помогают ему, гм, оставаться спокойным при минимуме лекарств.
Элис гордо выпрямилась. – Я же вчера вам это  говорила!
– Да, миледи, – смиренно отозвался Гарош. – Вы были правы. Могу я прислать за вами машину к вашему особняку? И как скоро?
– Ради такого, – заявила Элис, – я буду готова через пятнадцать минут.
Интересно, оценил ли Гарош, насколько потрясающую вещь она сказала? Чтобы подготовиться в выходу из дома, высшим фор-леди требуется порой до пятнадцати часов.
– Благодарю вас, миледи. Думаю, вы окажете нам огромную помощь.
– Спасибо, генерал. – Она помолчала и добавила: – И лорду Форкосигану спасибо тоже. – И выключила комм.
– Уф-ф, – произнес Гарош; утолок рта у него дернулся. – Она проницательна.
– В некоторых областях, имеющих отношение к ее личному опыту, она – одна из самых проницательных людей.
– Остается удивляться, как это лорд Айвен… а, ладно. Ну как, милорд Аудитор?
«Потрясающе!» – Это было достойное извинение. Она вынуждена была его принять. Вы не пожалеете.
– Как бы сложно вам ни было это признать, учитывая историю ваших отношений с большинством ваших начальников, – Гарош постучал по комму (так какие же файлы он только что читал?), – но я хочу хорошо выполнять свою работу. Просто исполнять свои обязанности – недостаточно. Это низшие должности заполняются людьми, которые просто исполняют свои обязанности и не более того. Я знаю, что я не особо обходительный человек – и никогда им не был…
– Как я слышал, им не был и предшественник Иллиана, капитан Негри, – предположил Майлз.
Гарош безрадостно улыбнулся: – Я не напрашивался на эту подсказку. Вероятно, я никогда не стану столь вежлив и изыскан, как Иллиан. Но свою работу я намерен делать столь же хорошо.
– Спасибо, генерал, – кивнул Майлз.
Майлз вернулся в клинику, чтобы сменить Айвена. Его он обнаружил все так же сидящим рядом с Иллианом, но так глубоко вжавшимся в спинку стула, как только возможно. На лице его застыла болезненная улыбка, а один ботинок мягко отстукивал по полу нервный ритм.
Стоило Майлзу заглянуть в дверь, разглядывая эту картину, и Айвен торопливо вскочил и двинулся к выходу.
– Благодарение господу. Тебе уже пора вернуться, – пробормотал он.
– Как тут дела были?
– А ты как думаешь? Могу понять, почему его кормили успокаивающими, даже когда он не пытался поотрывать им головы. Просто так им не приходилось это выслушивать час за часом. Майлз, это кошмар!
– Да, я знаю. – Он вздохнул. – Хотя тут я нашел подмогу, и она уже по пути сюда. Я попросил твою маму приехать и посидеть с ним.
– О, – отреагировал Айвен. – Хорошая мысль. И вообще лучше она, чем я.
Майлз скривился. – Ты не боишься, что для нее это будет слишком тяжело?
– А-а. Гм… Черт, да она сильная.
– Сильнее тебя?
– Она на это способна, – с каким-то отчаянием пообещал Айвен.
– Возьми-ка передышку, Айвен.
– Ага. – Айвен не стал дожидаться повторного приглашения, а быстро проскользнул мимо Майлза в коридор.
– И, Айвен…
Айвен с подозрением замер. – Ну?
– Спасибо.
– А, нет проблем.
Вздохнув поглубже, Майлз вошел в палату Иллиана. Там по-прежнему было очень жарко. Майлз снял китель, повесил его на спинку стула, закатал рукава шелковой рубашки и сел. Сперва Иллиан какую-то минутку не замечал его, затем озадаченно на него уставился, потом лицо его просветлело. И снова началось: «Майлз, что ты тут делаешь?…» – «Саймон, послушай меня. С твоим чипом проблемы…»
Снова и снова.
Через некоторое время Майлз решил, что это немного похоже на разговор с человеком, страдающим раздвоением личности. Тридцатилетний Иллиан уступал место сорокашестилетнему, и оба разительно отличались от Иллиана в шестьдесят. Майлз терпеливо ждал, когда на стол выпадет нужная карта, бесконечно повторяя сегодняшнюю дату, факты и обстоятельства. Наступит ли когда-нибудь момент, когда все Иллианы окажутся проинформированы, или тот продолжит делиться до бесконечности?
Наконец в сознание пришел тот Иллиан, которого он ждал.
– Майлз! Форберг тебя отыскал? Черт, это кошмар. Мой проклятый чип сломался. Превращается в кашу у меня в голове. Обещай мне – дай мне свое слово Форкосигана! – что не позволишь этому продолжаться…
– Послушай, Саймон! Я все про это знаю. Но я не стану, черт возьми, резать тебе глотку. Вместо этого мы спланировали операцию по извлечению твоего чипа. Не позже завтрашнего дня, если мое слово что-нибудь значит – а оно значит. Чип нельзя наладить, так что мы собираемся его удалить.
Иллиан помолчал. – Удалить?.. – Его рука коснулась лба. – Но как я смогу без него действовать?
– По самым оптимистичным прогнозам медиков – так же, как ты это делал первые двадцать семь лет твоей жизни, пока тебе не установили чип.
Взгляд Иллиана был мрачным и испуганным. – И он унесет с собой… все мои воспоминания? Я потеряю всю мою жизнь? О Господи, Майлз! – Он замолчал на мгновение и добавил: – Думаю, что предпочел бы, чтобы ты перерезал мне глотку.
– Это не вариант, Саймон.
Иллиан покачал головой. И снова растворился, превратившись в другого Иллиана, начав еще один круг «Майлз! Что ты тут делаешь? Что я тут делаю?» Он опустил взгляд, уставившись на свой нейтральный штатский костюм; Иллиан либо действительно предпочитал скучные фасоны, либо не доверял собственному вкусу. – Я прямо сейчас  должен быть на Совете Графов в полном парадном мундире. Им надо сообщить… надо сообщить…
Майлз не смог решить, было ли это в данных обстоятельствах сознательным согласием все понявшего человека или нет. Понял ли Иллиан? И даже согласился ли? Но большего Майлз сделать не мог. И он стал повторять зазубренный наизусть текст. Снова и снова.
Наконец доктор Руибаль привел в палату леди Элис. Как и просил Майлз, он уже коротко ввел ее в курс дела; Майлз понимал это по ее застывшему, огорченному лицу.
– Здравствуй, Саймон, – раздался ее негромкий, мелодичный альт.
– Леди Элис! – На лице Иллиана отразилась работа мысли, словно он что-то искал в памяти, но что именно, Майлз не знал. – Я так сожалею о гибели лорда Форпатрила, – произнес он наконец. – Если бы я только знал, где именно в городе вы находитесь… Я пытался вывести адмирала Канзиана. Если бы я только знал. Вы сохранили ребенка?
Извинения и соболезнования по поводу убийства ее мужа, происшедшего тридцать лет назад. Канзиан умер от старости пять лет назад. Элис глянула на Майлза со сдавленной мукой. – Да, Саймон, все в порядке, – ответила она. – Лейтенант Куделка провел нас через позиции Фордариана. Теперь все в порядке.
Майлз кивнул и повторил заученный текст в качестве ориентировочного примера для Элис. И она тщательно все выслушала, наблюдая, как лицо Иллиана проходит через обычную последовательность выражаемых эмоций: изумление, отрицание и сводящий с ума испуг. В ее присутствии грубоватый солдатский жаргон мгновенно исчез из речи Иллиана. Майлз соскользнул со стула рядом с иллиановским и предложил Элис присесть. Она села без каких-либо колебаний и взяла Иллиана за руку.
Моргнув, Иллиан поднял на нее взгляд. – Леди Элис! – Его лицо смягчилось. – Что вы тут делаете?
Майлз ретировался к двери, откуда наблюдал Руибаль.
– Это интересно, – заметил тот, Руибаль, глядя на настенный монитор телеметрии. – У него немного упало кровяное давление.
– Да, и я… не удивлен. Давайте выйдем в коридор и поговорим. Я хочу перемолвиться словечком еще и с Авакли.
Майлз, Руибаль и Авакли – все трое уже в рубашках с коротким рукавом – сидели на ординаторском посту и пили кофе. Майлз вдруг сообразил, что снаружи наступила глубокая ночь. Отведав механистической вечности Иллиана, он и сам начал путаться во времени.
– Итак, вы уверяете меня, что здесь есть соответствующие возможности для проведения хирургической операции, – сказал Майлз. – Тогда расскажите побольше о хирурге.
– Это мой второй старший хирург, который занимается установкой и обслуживанием нейро-имплантатов у скачковых пилотов, – ответил Авакли.
– А почему нам не взять вашего первого старшего хирурга?
– Тот тоже хорош, но этот моложе и проходил обучение недавно. Полагаю, он являет собой оптимальный компромисс между давностью обучения и максимумом практического опыта.
– Вы ему доверяете?
– Позвольте мне выразиться таким образом, – начал Авакли. – Если вы хоть раз за последние пять лет летали на имперском скоростном курьере, то вы уже, возможно, вверяли ему свою собственную жизнь, как и тем инженерам, которые калибровали на этом корабле стержни Неклина. И имплантат личному пилоту императора ставил тоже он.
– Отлично. Я принимаю ваш выбор. Как скоро мы заполучим его сюда и как скоро он приступит к делу?
– Мы можем доставить его на флаере из провинции Фордариана сегодня ночью, но, по-моему, будет лучше дать ему сперва как следует выспаться дома. Я дам ему как минимум день на изучение проблемы и планирование хирургического вмешательства. А дальше – на его усмотрение. Вероятнее всего, мы станем свидетелями этой операция самое раннее послезавтра.
– Понял. Очень хорошо. – Майлз больше ничего не мог сделать, чтобы подтолкнуть события в этом направлении. – Что дает команде доктора Авакли еще два дня повозиться со своей частью задачи. Дайте мне знать, если найдете какие-то новые подходы, не затягивающие Иллиана еще сильнее в… в это. И, да! У меня есть предложение. После операции команда доктора Авакли станет патологоанатомами чипа. Я хочу, чтобы этой чертовой штуковине сделали аутопсию, даже если она сдохла. В чем причина неисправности? Это хочет знать и СБ, и я. И я подумал добавить в эту команду одного человека, который, быть может, сумеет поделиться с вами интересным галактическим опытом. У него лаборатория в Императорском научном институте биотехнологий возле Форбарр-Султаны, где он выполняет для Империи кое-какую секретную работу. Зовут его Вонг Уэдделл. – Ранее известный как доктор Хью Канаба с Единения Джексона. Одна из ранних операций дендарийцев заключалась в том, чтобы инкогнито вывезти его беженцем с Единения на Барраяр, где он получил новое имя, новую жизнь и новое лицо. Вывезти вместе с некоторыми самыми секретными во всей галактике генетическими разработками. Сержант Таура была одним из его ранних и наиболее сомнительных проектов. – Он по роду деятельности и образованию молекулярный биолог, но его прежние эксперименты включали в себя ряд чрезвычайно… ну, по-настоящему странных вещей. Он в некотором роде темная лошадка и… э-э… в его характере есть кое-что от примадонны, но, по-моему, вы как минимум найдете его идеи интересными.
– Да, милорд, – Авакли сделал пометку. Предложение лорда Аудитора равносильно приказу на имперской службе, еще раз убедился Майлз. Ему действительно нужно следить за своим языком.
И, похоже, это все, что Майлз сегодня может сделать. Ему страстно захотелось вернуться в особняк Форкосиганов и поспать.
Но вместо этого Майлз прилег часа на четыре в одной из соседних палат, а затем в свою очередь сменил на ночном дежурстве Элис Форпатрил. Лейтенант Форберг, чье дежурство началось, с удовольствием уступил им место у кровати Иллиана и занял полагающийся ему пост у входной двери клиники. Иллиан спал урывками, каждые двадцать минут просыпаясь в очередной вспышке растерянности и страха. Два дня до операции обещали быть очень долгими.

Глава 18

Два дня растянулись в мучительные три. Последние сутки Иллиан ни разу не приходил в настолько ясное сознание, чтобы молить о смерти или выразить свой ужас перед предстоящей операцией, и для Майлза это стало своего рода передышкой. У Иллиана состояния полной потери ориентации мелькали, сменяя друг друга слишком быстро, чтобы его можно было успокоить; он словно онемел, и лишь дергающееся лицо, а не слова, отражало калейдоскоп хаоса у него в голове.
Даже для Элис это стало невыносимо. Перерывы на отдых у нее делались все длиннее, а время пребывания у Иллиана – все короче. Майлз держался до последнего, вопрошая сам себя, зачем он это делает. Вспомнит ли Иллиан об этом потом? «И смогу ли когда-нибудь забыть об этом я?»
Иллиан больше не высказывал агрессивности, но его неловкие движения стали резкими и непредсказуемыми. Было принято решение не пытаться держать его в сознании во время операции. С проверкой высших нервных функций придется подождать до ее окончания. Майлз испытал глубокое облегчение, когда медтехники явились дать Иллиану наркоз и подготовить к операции, и тот наконец затих.
Как назначенный Грегором наблюдатель, Майлз проследовал за медиками прямо в операционную, расположенную возле лабораторий чуть дальше по коридору за палатами пациентов. Никто даже и не заикнулся, чтобы ему остаться снаружи. «Куда садится щуплый Имперский Аудитор сорока кило весу? Да куда захочет.» Техник помог ему натянуть чуть великоватый стерильный халат и поставил удобный табурет, чтобы Майлзу были прекрасно видны мониторы головидео, регистрировавшие каждый аспект происходящего – и внутри черепа Иллиана, и снаружи. И еще он мог мельком видеть из-за плеча хирурга макушку Иллиана. В целом, Майлз решил, что лучше будет следить за мониторами.
Техник выбрил небольшой прямоугольник на голове Иллиана – в чем почти не было необходимости из-за его поредевших волос. Майлз считал, что должен был бы уже привыкнуть ко всякого рода кровавым зрелищам, но его желудок сжался в комок, когда хирург умело прорезал скальп и черепную кость, отогнув лоскут в сторону, чтобы получить доступ к мозгу. Разрез был действительно крошечным, просто щелочкой. Затем к этому месту подступили управляемые компьютером микроманипуляторы, из-за которых не стало видно разреза, и хирург склонился над микроскопами, нависшими над головой Иллиана. Майлз снова переключил свое внимание на мониторы.
Остальное заняло едва четверть часа. Хирург лазером прижег мельчайшие артериолы, питающие чип кровью и обеспечивающие жизнедеятельность его ныне распавшейся органической части, и стремительно прорезал себе путь сквозь похожую на реснички массу нейросоединений – тоньше паутины, – покрывавшую всю поверхность чипа. Самый чувствительный хирургический тяговый луч бережно поднял чип из матрицы. Хирург опустил чип в лоток с раствором, который ему протянул маячивший рядом озабоченный доктор Авакли. Авакли со своими техниками устремился к двери, спеша доставить умерший чип в лабораторию. Сам Авакли, притормозив, оглянулся на Майлза, будто от того ждали, что он последует за ними.
– Вы идете, милорд? – спросил Авакли.
– Нет. Увидимся позже. Продолжайте, адмирал.
Майлз вряд ли сумел бы разобраться, что именно он видит на мониторах, но по крайней мере мог следить за лицом доктора Руибаля, наравне с хирургом отслеживающего физическое состояние Иллиана; Руибаль был внимателен, но не напряжен. Значит, пока никакой опасности нет.
Хирург приладил осколок черепа на место с помощью био-клея, закрыл лоскутом разрез и обработал его. На бледной коже головы виднелась лишь аккуратная, тоненькая красная черточка – кошка Царапка и то оставляет куда более жуткого вида кровоточащие отметины.
Хирург выпрямился и потянулся. – Вот и все. Теперь он полностью ваш, доктор Руибаль.
– Это было… проще, чем я ожидал, – прокомментировал Майлз.
– На несколько порядков проще, чем, должно быть, оказалось вживление, – согласился хирург. – Я пережил несколько ужасных минут, когда впервые взглянул на схему этой штуки и подумал, что мне придется забираться внутрь и отсоединять все эти нейросоединения с другого конца, по всему мозгу. Пока не сообразил, что можно просто оставить их in situ.
– А не будет ли побочных последствий от того, что вы их все оставили внутри?
– Нет. Они просто будут там лежать, инертные и безвредные. Как любой обрезанный провод. Там больше нет замкнутого контура, ничто по ним не идет.
Анестезиолог спросил у Руибаля и хирурга: – Вы готовы к тому, чтобы я сейчас ввел ему нейтрализатор?
Руибаль глубоко вздохнул. – Да. Будите его. Выясним, что же мы натворили.
Раздалось шипение пневмошприца; анестезиолог проследил за учащающимся дыханием Иллиана, затем по кивку хирурга убрал трубки у него изо рта и ослабил державшие голову фиксаторы. Краски начали понемногу возвращаться на бледное лицо Иллиана, с него спало абсолютно застывшее бессознательное выражение.
Карие глаза Иллиана распахнулись; его взгляд украдкой заметался с одного лица на другое. Он облизнул пересохшие губы.
– Майлз? – просипел он. – Какого черта, где я? И что ты тут делаешь?
У Майлза сердце на мгновение рухнуло куда-то вниз – так этот мгновенный ответ походил на начало всех бесед, которые он вел с Иллианом последние четыре дня. Но взгляд Иллиана, хоть и неуверенный, надежно задержался на физиономии Майлза.
Майлз протолкался вперед сквозь толпу медиков, уступавших ему дорогу. – Саймон, ты в операционной в штаб-квартире СБ. Твой чип эйдетической памяти непоправимо сломался. Мы только что его окончательно извлекли.
– А-а. – Иллиан нахмурился.
– Что последнее вы можете вспомнить, сэр? – спросил Руибаль, внимательно за ним наблюдавший.
– … вспомнить?.. – Иллиан поморщился. Его правая рука дернулась к виску, потом вперед, сжалась – и снова упала. – Я… Это как сон. – Он мгновение помолчал и добавил: – Как кошмар.
Майлз подумал, что это превосходная демонстрация ясного и правильного восприятия, хотя Руибаль и наморщил лоб.
– Кто, – продолжил Иллиан, – принял решение… об этом? – Смутный жест куда-то в сторону головы.
– Я, – признался Майлз. – Или точнее, я посоветовал Грегору, а он согласился.
– Еще бы. Грегор сделал тебя тут главным?
– Да. – Мысленно Майлз струхнул.
– Хорошо, – вздохнул Иллиан. Майлз перевел дыхание. Взгляд Иллиана сделался пристальнее. – А СБ? Что происходит? И сколько?..
– Сейчас твоим комм-пультом рулит генерал Гарош.
– Люка? А, отлично.
– У него все под контролем. Никаких больших кризисов, кроме как с тобой. Можешь отдыхать.
– Признаюсь, – пробормотал Иллиан, – я устал.
Выглядел он совершенно разбитым. – Не удивительно, – ответил Майлз. – Это длится вот уже три недели.
– Теперь – все… – Голос Иллиана делался тише, даже вопросительнее. Его рука снова шевельнулась в этом странном жесте возле лица, словно вызывая в памяти… словно пытаясь вызвать из памяти видео-картинку, которая никак не появлялась перед мысленным взором. Ладонь дернулась и снова сжалась; он чуть ли не с усилием опустил руку вдоль тела.
Тут невропатолог Руибаль вмешался и провел несколько первичных тестов; состояние здоровья Иллиана явно не показало ничего худшего, чем легкая головная и мышечная боль. Иллиан с некоторым замешательством оглядел свои сбитые костяшки пальцев, но не задал вопросов ни о них, ни об отметинах на запястьях. Когда его повезли обратно в палату, Майлз поплелся следом.
Когда Иллиана уложили в постель, Руибаль коротко рассказал Майлзу прямо в коридоре: – Как только его физическое состояние стабилизируется – то есть как только он поест, воспользуется туалетом и поспит – я начну комплекс психологических тестов когнитивной сферы.
– А как скоро он сможет… нет, думаю, еще рано об этом спрашивать, – заговорил Майлз. – Я собирался спросить, как скоро он сможет пойти домой. – В то место, которое служило Иллиану домом. Майлз вспомнил, как много лет назад сам какое-то время пожил в одной из этих лишенных окон квартирок для свидетелей несколькими этажами ниже, и внутренне содрогнулся.
Рубан пожал плечами: – Если исключить появление чего-то нового, я хотел бы отпустить его через два дня пристального наблюдения. Конечно, ему в дальнейшем ему придется приходить сюда на ежедневные обследования.
– Так скоро?
– Как вы сами видели, это была довольно неинвазивная хирургия. Она считается чуть ли не мелкой операцией. В физическом смысле.
– А не в физическом?
– Это мы и должны будем выяснить.
Майлз вернул стерильный халат медтехнику и отыскал в палате свой китель с коллекцией наград. Едва переодевшись, он засунул голову в соседнюю комнату. Там терпеливо сидела леди Элис Форпатрил; уловив его движение, она подняла взгляд.
– Все сделано, – доложил Майлз. – И пока все хорошо. Похоже, он снова вернулся к чему-то вроде нормального состояния – или он на пути к нему. Хотя и немного подавлен. Не вижу причин, почему бы вам не навестить его, если хотите.
– Хочу. – Леди Элис поднялась и быстро прошла мимо него в дверь.
Майлз нанес визит в секретную лабораторию дальше по коридору, которую уже заняла команда Авакли.
Авакли уже поместил чип под сканер, но еще не начал разбирать на части. А взгляд Майлза немедленно приковал новый член команды – высокий худой мужчина, намеренно державшийся в стороне от других.
Доктор Вонг Уэдделл, урожденный Хью Канаба с Единения Джексона, теперь приобрел кожу посветлей, волосы потемнее и светлые зеленовато-серые глаза взамен темно-карих, какие были у него, когда Майлз с ним встретился впервые. Высокая дуга скул и носа придавала ему еще более запоминающийся вид. Хотя эдакое выражение явного интеллектуального превосходства осталось все тем же самым.
При виде Майлза глаза Уэдделла расширились. Майлз мрачно усмехнулся. Вряд ли добрый доктор забыл «адмирала Нейсмита». Майлз отвел его на шаг в сторону и, понизив голос, произнес:
– Доброе утро, доктор Уэдделл. Как вам нынче нравится ваша новая личность?
Уэдделл легко справился с неожиданностью. – Спасибо, хорошо. А, гм… как вам нравится ваша?
– Вообще-то это моя старая личность.
– Правда? – Уэдделл поднял брови, изучая и расшифровывая смысл майлзовского барраярского мундира Дома, украшений на нем и бросавшейся в глаза цепи у Майлза на шее. – Хм. Верно ли я тогда понимаю, что вы и есть тот самый Имперский Аудитор, которого я должен благодарить за то, что меня оторвали от моей работы в Научном институте?
– Верно. К этому времени вы уже должны были понять, что на нас, подданных Империи, порой возлагаются неожиданные обязанности. Это плата за то, чтобы быть барраярцем. Одна из многих.
– По крайней мере, – вздохнул Уэдделл, – климат у вас получше.
По сравнению с Единением Джексона – несомненно. И Уэдделл намекал не только на погоду.
– Очень рад, что все решилось к вашему удовлетворению, – сказал Майлз. – Если бы я знал, что увижу вас, то передал бы вам привет от сержанта Тауры.
– Господи, она еще жива?
– О, да. – «Не благодаря тебе». – Адмирал Авакли должен был предварительно вкратце посвятить вас в ту крайне деликатную проблему, которую я поручил его команде. И я надеюсь, стоит отдать должное вашим весьма интересным галактическим знакомствам, что ваш весьма разносторонний опыт может помочь в ее разрешении. У вас уже есть какие-нибудь идеи?
– Несколько.
– Вы склоняетесь к естественным причинам или диверсии?
– Я поищу признаки диверсии. Если не смогу найти, то за неимением таковых мы закончим ссылкой на естественные причины. Анализы потребуют несколько дней, если проводить их тщательно.
– Я хочу, чтобы вы перебрали все тщательно. Молекулу за молекулой, если понадобится.
– О-о, так и придется сделать.
– И, гм… помните, что хоть вы и находитесь в лабораториях СБ и, конечно, являетесь членом команды, но в СБшную цепочку командования вы не входите. Докладывать вы будете напрямую мне.
Брови Уэдделла задумчиво поползли вниз. – Это… весьма интересно.
– Тогда приступайте.
Уэдделл склонил голову в чуть ироничном согласии: – Да, милорд… э-э… Форкосиган, так?
– Или «Милорд Аудитор» – на этой неделе это будет правильно.
– Какие тонкие материи.
– Вряд ли я могу забраться выше, не рискуя в столь разреженном воздухе носовым кровотечением.
– Это мне предупреждение?
– Лишь ориентировка. Любезность.
– А! Спасибо. – Уэдделл кивнул и отошел наблюдать за манипуляциями через плечо Авакли.
В душе Уэдделл-Канаба по-прежнему еще тот паршивец, подумал Майлз. Но свою молекулярную биологию он знает.
После беседы с адмиралом Авакли Майлз позвонил Грегору – доложить о том, что операция прошла успешно. Потом вернулся еще раз навестить Иллиана. Он обнаружил шефа СБ сидящим на кровати, одетым, и с леди Элис поблизости. Когда Майлз вошел, Иллиан слегка улыбался; это было первое не терзающее душу выражение лица, которое Майлз увидел у него за эти дни.
– Приветствую, сэр. Хорошо, что вы снова с нами.
– Майлз. – Иллиан осторожно кивнул, затем коснулся рукой головы, словно чтобы убедиться, что та по-прежнему на месте. – Как давно ты здесь? Подойди сюда.
– Думаю, где-то лишь дня четыре. Или пять. – Майлз подошел к Иллиану с другой стороны, напротив Элис.
Иллиан тоже изучил его мундир Дома и коллекцию украшений на нем. Он мимолетно тронул золотую цепь Аудитора на плечах у Майлза. Она отозвалась тихой, чистой, звенящей нотой. – Вот это… довольно неожиданно.
– Генерал Гарош не хотел меня впускать. Грегор решил, что это позволит избежать споров.
– Как изобретательно со стороны Грегора. – Иллиан испустил короткий удивленный смешок, и Майлз был не совсем уверен, как это понимать. – Я бы в жизни до такого не додумался. Но пока не прижмет, не забеспокоишься…
– Похоже, вы способны сами о себе позаботиться, сэр, так что, думаю, возьму-ка я передышку и ненадолго отправлюсь домой.
– А я пока останусь, – предложила Элис и добавила: – Ты проделал хорошую работу, Майлз.
Майлз пожал плечами. – Черт, я –то сделал не так уж много. По-моему, просто привел этих технарей в движение. – Он с усилием превратил уже начатый военный салют в более штатский вежливый кивок и откланялся.
Оказавшись снова в своей спальне в особняке Форкосиганов, Майлз повесил родовой мундир ожидать своей очереди в стирку и освободил его от всех наград, аккуратно их убрав. Наверное, пройдет долгое время, прежде чем он снова их наденет. Если наденет когда-нибудь. Однако, наконец-то они послужили хоть к какой-то пользе. Последней он взял в руки золотую цепь своего эрзац-Аудиторского поста и принялся вертеть ее на свету, разглядывая изысканные детали.
«Что ж. Пока не кончилось, это было забавно.»
Майлз полагал, что должен немедленно вернуть цепь обратно во дворец, чтобы ее положили в сокровищницу, откуда ранее извлекли. Казалось несколько легкомысленным оставить предмет такой исторической и художественной ценности валяться в ящике чьего-то письменного стола. И все же… работа не закончена, пока не написан рапорт; десять лет в СБ приучили его действовать так, и никак иначе. И пока Авакли и его веселые ребята не сдадут ему свой рапорт, Майлз не может с легким сердцем наконец-то предоставить Грегору свой.
Он убрал цепь в комод, положив ее на стопку рубашек.

Глава 19

Неохотно, но решительно, Майлз на следующий день уселся за комм-пульт, дозвонился в подразделение Имперского военного госпиталя по обслуживанию ветеранов и записался на предварительный осмотр с целью диагностики причин своих припадков. Наиболее логично обратиться к военным медикам; у них столько же опыта в области крио-оживления, сколько и у других барраярских врачей, и они могут получить немедленный и приоритетный доступ ко всем его медицинским архивам, засекреченным или нет. Одни только записи хирурга дендарийского флота сэкономят недели повторной возни. Рано или поздно Айвен вспомнит о своих угрозах лично отволочь Майлза в клинику, или, еще того хуже, заложит Майлза со всеми его проволОчками Грегору.
«Задание выполнено,» – Майлз вздохнул, отодвинулся от комм-пульта и встал, чтобы отправится в бесцельное блуждание по отдающимся эхом коридорам и комнатам особняка Форкосиганов. Не то чтобы ему не хватало общества Айвена, это уж точно, просто… ему недоставало общества. Даже айвеновского. Особняк Форкосиганов не предназначен для того, чтобы быть таким тихим. Он просто создан, чтобы принимать в своих стенах гудящий круглые сутки цирк, состоящий из охранников и слуг, горничных, конюхов и садовников, спешащих курьеров и вальяжных прихлебателей, гостей-форов с их свитой, детей… и сменяющих один другого графов Форкосиганов в качестве инспекторов манежа: вот та ось, вокруг которой вертится это огромное пестрое колесо. Графы и графини Форкосиган. Светские приемы, подумал Майлз, достигли своего апогея во времена его прадеда, как раз перед концом Периода Изоляции. Он задержался у окна, выходящего на полукруглую подъездную дорожку, и вообразил себе, как внизу останавливаются лошади и кареты, как из них выходят – или спешиваются – офицеры и дамы, как сверкают клинки и волнами ходят подолы платьев.
С дендарийскими наемниками было нечто похожее – по крайней мере, в смысле гудящего цирка. Интересно, переживет ли дендарийский флот своего основателя столь же надолго, как особняк Форкосиганов пережил первого графа, жившего одиннадцать поколений назад. И будет ли он столь же часто разрушаться и отстраиваться заново? Странно думать, что ты сумел создать нечто столь органичное и живое, что оно сможет жить дальше и в твое отсутствие, без твоего толкания и подпихивания… так же, как живет ребенок, без дальнейших сознательных усилий со стороны родителей.
Куинн, безусловно, достойный преемник. Майлз должен отбросить всякие отговорки насчет своего возвращения к дендарийцам и просто повысить ее до адмирала – и точка. Или теперь назначение личного состава – дело Гароша? Иллиану Майлз доверил бы иметь дело с Куинн. Но есть ли требуемые для этого интуиция и воображение у Гароша? Майлз беспокойно вздохнул.
Паломничество привело его в анфиладу комнат на втором этаже, откуда был лучше всего виден сад за особняком. Здесь в последние годы своей жизни обосновался его великолепный дед. После смерти старого графа отец и мать Майлза предпочли не переезжать в эти комнаты, а вместо этого оставили за собой прежние, тоже обширные, помещения этажом выше. Комнаты старика они подновили и превратили в нечто вроде императорского класса апартаментов для гостей: спальня, отдельная ванная комната, гостиная и кабинет. Даже у Айвена, большого ценителя комфорта, не хватило наглости потребовать себе эти элегантно обустроенные помещения во время своего недавнего и недолгого пребывания здесь. Он занял маленькую спальню дальше по коридору за комнатой Майлза – хотя, может, как раз для того, чтобы удобнее было глаз не спускать со своего чудаковатого кузена.
Майлз оглядел молчаливые покои, и тут его озарило вдохновение.
– Что, похищение? – пробормотал генерал Гарош, глядя следующим утром на Майлза поверх иллиановского комм-пульта.
Майлз безмятежно улыбнулся: – Вряд ли так, сэр. Приглашение. Приглашение Иллиану на время его выздоровления насладиться гостеприимством особняка Форкосиганов, предлагаемое мною от имени моего отца, которого я здесь замещаю.
– Команда адмирала Авакли еще не исключила возможность диверсии чипа, хотя я сам, похоже, все больше и больше склоняюсь к естественным объяснениям происшедшего. Но, учитывая эту неопределенность, достаточно ли в особняке Форкосиганов безопасно? По сравнению со штаб-квартирой СБ?
– Если чип Иллиана стал объектом диверсии, это точно так же могло случиться в стенах СБ; в конце концов, именно здесь Иллиан главным образом и находился. И, э-э… если СБ не гарантирует безопасности особняка Форкосиганов, то это, безусловно, станет новостью для бывшего лорда-Регента. Я бы даже назвал это немалым скандалом.
– Очко ваше, милорд Аудитор, – оскалился в улыбке Гарош. Он кинул взгляд на Руибаля, сидевшего рядом с Майлзом. – А как выглядит это переезд на ваш, медицинский, взгляд, доктор Руибаль? Хорошая это мысль или плохая?
– М-м… Полагаю, скорее хорошая, чем плохая, – ответил невысокий толстый невропатолог. – Физически Иллиан готов вернуться к обычной несложной деятельности – что, разумеется, не означает работу. Чуть большее расстояние между ним и его кабинетом может помочь нам избежать споров на эту тему.
Гарош приподнял брови. О возможности подобных затруднений он до этого момента явно не задумывался.
Доктор Руибаль добавил: – Пусть возьмет отпуск по болезни, отдохнет и расслабится, почитает чего-нибудь, да что угодно… все, что будет препятствовать возникновению дальнейших проблем. Ежедневный медицинский осмотр я могу проводить как здесь, так и там.
– Дальнейших проблем? – Майлз заметил, какой оборот речи употребил Руибаль. – А какие у него проблемы сейчас? Как он приходит в форму?
– Ну, физически он в порядке, хотя, понятным образом, устал. Рефлексы моторики в норме. Но его кратковременная память, откровенно говоря, сейчас ни к черту не годится. Все баллы, набираемые им по требующим кратковременной памяти задачам – а таких большинство, – гораздо ниже его собственной нормы. Конечно, его прежняя норма была исключительной. Слишком рано говорить, станет ли этот фактор постоянным или его мозг со временем обучится заново. Или потребуется какого-то рода медицинское вмешательство. Или – помоги мне боже – что за форму оно примет. Я прописываю ему пару недель отдыха и разнообразной деятельности. А тогда посмотрим.
Этим Руибаль выигрывал время, чтобы разобраться с возможными решениями. – Для меня это звучит разумно, – ответил Майлз.
Гарош кивком согласился. – Что ж, головой отвечаете, лорд Форкосиган.
Сделав еще один звонок лично Авакли в его лабораторию, Майлз отправился в клинику СБ передать приглашение Иллиану. Здесь в возложенной им на самого себя кампании по убеждению он обрел неожиданного союзника в лице леди Элис, снова заглянувшей навестить Иллиана. На ней был, как всегда, безупречный наряд – на этот раз нечто темно-красное и очень по-форски женственное (читай: дорогое).
– Но это же отличная мысль, – воскликнула она, когда Иллиан начал нерешительно возражать. – Ты поступаешь достойно и правильно, Майлз. Корделия бы одобрила.
– Вы так думаете? – переспросил Иллиан.
– Разумеется.
– И в этих покоях есть окна, – вежливо подсказал Майлз. – Много-много окон. То, чего мне больше всего не хватало всякий раз, когда я тут застревал.
Иллиан оглядел свою палату с голыми стенами. – Окна, да? Ну, это не обязательно преимущество. Ты же пострадал, когда Ивон Форхалас выстрелил газовой гранатой в окно спальни твоих родителей. Я могу вспомнить ту ночь… – Рука его дернулась; Иллиан нахмурился. – Это словно сон.
Эпизод имел место чуть больше тридцати лет назад. – Вот почему на все окна в особняке Форкосиганов потом поставили силовые экраны, – ответил Майлз. – Теперь проблем нет. В настоящий момент там довольно тихо, однако у меня сейчас новая кухарка.
– Айвен упоминал о ней, – признался Иллиан, – И с подробностями.
– Да, – отозвалась леди Элис, и слегка задумчивое выражение скользнуло по тонким чертам ее лица. Не сожалела ли она о том, что навеки ушли прежние дни набегов на владения соседских лордов за лошадьми, скотом и крепостными? – И людям будет намного удобнее – в прямом и переносном смысле – навещать вас там, нежели в этом отвратительном и гнетущем месте, Саймон.
– Хм, – проговорил Иллиан с задумчивым видом, послав ей короткую улыбку. – Вот это верно. Что ж, Майлз… да. Спасибо, я согласен.
– Прекрасно, – заключила леди Элис. – Нужна вам какая-нибудь помощь? Не желаете ли воспользоваться моей машиной?
– Моя собственная машина с шофером стоит снаружи, – ответил Майлз. – Думаю, мы справимся.
– В таком случае жду встречи с вами в особняке. Уверена, ты не обо всем подумал, Майлз. Мужчины всегда так. – Леди Элис решительно кивнула, поднялась, взметнув подол юбки, и стремительно вышла.
– И что это такого она собирается доставить в особняк Форкосиганов, чего там нет? – поинтересовался несколько пораженный Иллиан.
– Цветы? – рискнул предположить Майлз. – Танцующих горничных? – «Э-э… мыло и полотенца?» Она права, он не обо всем подумал.
– С трудом дождусь того момента, когда это узнаю.
– Ну, что бы она ни имела в виду, уверен, все будет сделано, как надо.
– С ней на это можно твердо рассчитывать, – согласился Иллиан. – Надежная женщина. – Похоже, Иллиан, – в отличие от некоторых мужчин из своего поколения, которых Майлз знал лично, – не находил это сочетание слов противоречивым. Он помедлил и, прищурившись, глянул на Майлза. – Кажется, я помню… она была здесь. В некоторые довольно неприятные моменты.
– Да, была. Она такая.
– А как могло быть иначе, если это леди Элис? – Иллиан оглядел крошечную палату, будто и вправду увидел ее впервые за несколько недель. – Твоя уважаемая тетушка права. Это унылое место.
– Тогда давай отсюда смоемся.
Они отбыли из штаб-квартиры СБ всего лишь с одним чемоданом и практически без какой-либо суматохи. В конце концов, Иллиан путешествовал налегке больше лет, чем Майлз прожил на свете.
Мартин мигом доставил их обратно в особняк Форкосиганов в старомодной роскоши старого бронированного лимузина. Они привезли Иллиана в его новое жилище и обнаружили там леди Элис, отдающую распоряжения уже уходящей команде уборщиков. Цветы, мыло и полотенца были на месте, и даже застелены свежие простыни. Если бы Майлз когда-нибудь осуществил свою угрозу превратить особняк Форкосиганов в отель, он знал бы, кого нанять в качестве главного управляющего. Мартин потратил целых пять минут, раскладывая скудные пожитки Иллиана по местам их нового хранения, после чего леди Элис отправила его на кухню.
Легкая неловкость, испытываемая Иллианом от того, что за ним так ухаживают, исчезла с возвращением Мартина, который катил перед собой чайную тележку, ломившуюся от горы закусок а-ля Матушка Кости. Он расставил угощение на столике в гостиной возле окна, полукруглым фонарем выходящего на сад. В обслуживании чувствовалась рука леди Элис: все соответствующие подносы и предметы сервировки наконец нашлись и были использованы по прямому назначению. Приняв по чашке чая со сливками, маленькие сэндвичи, фаршированные яйца, фрикадельки в сливовом соусе, знаменитый пряный персиковый торт, сладкое вино и какие-то сногсшибательные шоколадные штучки, названия которых Майлз не знал, но которые производили во рту настоящий ядерный взрыв, – все расслабились.
Когда все, покончив с чаем и объевшись, молча медитировали, Майлз наконец отважился задать вопрос:
– Итак, Саймон. На что это похоже? Что ты сейчас можешь вспомнишь из последних нескольких недель и, хм… до того? – «Что мы с тобой сделали?»
Иллиан, наполовину утонувший в мягких подушках кресла, на спинку которого он откинулся, скривился. – Последние несколько недель кажутся очень обрывочными. А до этого… Тоже сплошные обрывки. – Его рука снова дернулась. – Это похоже на… словно человек, всегда обладавший превосходным зрением, надел на голову стеклянный шлем, заляпанный грязью и тиной. Только… я не могу этот шлем снять. Не могу сломать. И не могу дышать.
– Но ты вроде бы, – произнес Майлз, – ну, не знаю… владеешь собой. На мою криоамнезию это, например, не похоже. Я тогда не знал, кто я… черт, я даже Куинн не узнал! – «Боже, как я скучаю по Куинн.»
– Да, это так. Ты прошел сквозь… худшее, я полагаю, – Иллиан мрачно улыбнулся. – Теперь я начинаю в этом разбираться.
– Не знаю, хуже это было или нет. Знаю лишь, что это весьма мена тревожило. – «Легкое преуменьшение.»
– Похоже, я способен узнавать ранее мне известное, – вздохнул Иллиан. – Просто не могу вспомнить его как следует. Ничто не приходит в голову, здесь ничего нет. – В этот раз его рука сжалась в кулак; он выпрямился.
Леди Элис тут же отреагировала на внезапно охватившее Иллиана напряжение. – Прошлое всегда похоже на сон, – успокаивающе заметила она. – Именно так всегда помнит большинство людей. Наверное, ты можешь вспомнить свою молодость, до того, как старик Эзар приказал установить этот чип. Если все тебе вспоминается похожим на те времена, то это совершенно нормально.
– Нормально для вас.
– М-м. – Она нахмурилась и отхлебнула оставшийся в чашке чай, словно пряча этим отсутствие ответа.
– Для моего вопроса есть и прикладные причины, – продолжил Майлз. – Не уверен, объяснил ли кто-нибудь это тебе, но Грегор назначил меня исполняющим обязанности Имперского Аудитора с полномочиями курировать твое дело.
– Да, и мне интересно, как ты это устроил.
– Понимаешь, нам был необходим кто-то, кто стоял бы выше СБ, а никто другой этого не мог бы. Когда команда адмирала Авакли закончит изучение чипа, я собираюсь сдать императору настоящий аудиторский доклад. Если они вынесут вердикт о причинах естественного характера, значит, на том все и закончится. Но если нет… Я хочу знать, способен ли ты вспомнить что-то – какой-нибудь момент или событие, – могущее таить в себе какого-либо рода биологическую диверсию.
Иллиан развел руками и медленно обхватил ими голову в жесте разочарования. – Если бы только у меня был мой чип… и ты определил бы временной промежуток… я как наяву мысленно просмотрел бы в записи каждую секунду. Разглядел бы любую подробность. На это ушло бы время, но я бы это сделал. Поймал бы ублюдков с поличным, как бы тонко и скрытно они меня ни подставили… Если это и была диверсия, они очень аккуратно уничтожили все улики против себя.
– М-м… – Майлз откинулся на спинку стула, разочарованный, но не удивленный. Он налил себе полчашки чая и решил отказаться от попыток доесть последний кусок персикового торта, лежащий одиноким и заброшенным на усыпанной крошками салфетке. Майлз чувствовал, что давить на Иллиана дальше – значит серьезно его разволновать. Пока это тупик; пора сменить тему. – Ну, тетя Элис, а как продвигается подготовка помолвки Грегора?
– О-о, – за прямоту она наградила его благодарным взглядом, – очень даже неплохо, учитывая все обстоятельства.
– А кто отвечает за безопасность? – спросил Иллиан. – Гарош не попытался заняться этим сам?
– Нет. Он поручил это полковнику лорду Фортале-младшему.
– А-а. Отличный выбор. – Иллиан опять расслабился, вертя в руках пустую чашку.
– Да, – ответила Элис, – Фортала понимает, как такие дела делаются. Официальное оглашение и церемония, конечно, будут устроены во дворце. Я пыталась помочь Лаисе разобраться в хитростях традиционного барраярского платья, хотя мы еще обсуждаем, не подойдет ли для помолвки комаррский фасон. Но на самой свадьбе невеста, безусловно, должна быть в барраярском наряде… – Она села на своего любимого конька, принявшись пространно рассуждать о, как это мысленно окрестил Майлз, «социально-технических аспектах своей работы». Тема была удачной и успокаивающей, и какое-то время Майлз с Иллианом поддерживали рассказ Элис наводящими вопросами.
Когда Мартин убрал со стола, Майлз предложил сыграть в карты, чтобы убить время. Конечно, целью на самом деле было не убить время, а устроить скрытую проверку неврологических функций Иллиана, и этот нюанс от него не ускользнул. Но Иллиан согласился.
Звездный тарот «очко сверху» был в меру сложной игрой, требующей для выигрыша определенного умения следить, какие карты вышли, какие на руках у партнеров и какие, возможно, придут. Никогда в жизни Майлз не видел, чтобы кто-нибудь выигрывал у Иллиана несколько партий подряд, разве что благодаря ошеломляющему везению при вытягивании карт из колоды. Через шесть партий Майлз с леди Элис поделили между собой очки, а Иллиан пожаловался на усталость. Майлз тут же уступил. Иллиан выглядел измученным, черты лица обострились, на нем обозначилось беспокойство. Но Майлз не думал, что усталость – истинная причина того, что Иллиан вышел из игры. Руибаль не преувеличивал. У Иллиана практически не осталось кратковременной памяти и способности оценивать детали. Он мог поддерживать праздную болтовню, где одно замечание в плавной последовательности влекло за собой другое, но…
– Так что ты думаешь о человеке, назначенном Гарошем для обеспечения безопасности на свадьбе Грегора? – без связи с предыдущей репликой спросил Майлз.
– А кого он назначил? – спросил Иллиан.
– А кого бы в первую очередь выбрал ты?
– Думаю, полковника Форталу. Он знает столичную жизнь лучше всех моих людей.
– А! – произнес Майлз. Элис, уже поднимавшаяся, чтобы уйти, вздрогнула. Иллиан внезапно нахмурился, прищурил глаза, но ничего больше не добавил. С легким вызовом он отмахнулся от Майлза, жестом велев ему оставаться на месте, и с педантичной галантностью сам пошел проводить леди Элис до машины.
Майлз встал и потянулся. Он устал гораздо больше, чем можно было бы оправдать сделанным за сегодня. «Странновато же это будет».
Новый – но по-прежнему спокойный – распорядок дня установился быстро. Майлз с Иллианом вставали, когда хотели. По утрам, когда они забредали на кухню в поисках завтрака, их пути могли пересечься, а могли и нет. Хотя встречи за приготовленным Матушкой Кости обедом и ужином носили более официальный характер. Майлз ежедневно отправлялся в Имперский госпиталь, огромный медицинский комплекс на другом берегу реки, ущельем делившей Старый город на две части. В первый день его заставили подождать в коридоре, как любого другого ветерана, обратившегося за медицинской помощью; он как бы ненароком обронил замечание о своем новом статусе и.о. Имперского Аудитора, и больше такого не случалось. Что ж, должна хоть на что-то сгодиться шоколадная цепочка Грегора.
На следующий вечер зашел Дув Галени. То, что Иллиан переехал жить в комнаты старого графа, оказалось для Галени сюрпризом; он попытался было отказаться от ужина, но Майлз не позволил. Уроженец Комарры чувствовал натянуто и неловко, ужиная со своим грозным бывшим начальником; вся эта история давит ему на мозги, подумал Майлз. Галени дипломатично делал вид, что не замечает частых огрехов памяти Иллиана, и быстро подхватил майлзов метод пересыпать беседу фразами-напоминаниями, помогающими Иллиану не терять нить разговора или, по крайней мере, поддерживать иллюзию этого.
Леди Элис заглядывала часто, как и обещала, хотя темп ее жизни все возрастал по мере того, как близилась церемония императорской помолвки. У нее в кабинете во Дворце сидел уже не один, а целых два личных секретаря. Забегал и Айвен, всегда в такое время, чтобы можно было напроситься на угощение. Заходили поприветствовать Иллиана и человек шесть знакомых его возраста, пожилых военных; те тоже быстро научились объявляться к чаю. В их число входил и начальник Департамента СБ по делам Комарры Ги Аллегре, но у него, к счастью, хватило ума не волновать Иллиана разговорами о работе.
Охрана СБ, из вежливости оставленная у особняка отсутствующего вице-короля Сергияра, выросла с одного человека в смену до более серьезной цифры три. В качестве несчастного побочного эффекта капрал Кости лишился персонального завтрака в отдельной упаковке; но он регулярно после дежурства забегал с визитом на кухню, так что Майлз решил, что опасность умереть от голода капралу не грозит. Продовольственные счета особняка Форкосиганов сделались весьма впечатляющими, хотя пока им было далеко до сумм, которые тратились на домашнее хозяйство при графе.
Майлз ежедневно звонил адмиралу Авакли, получая последние известия о достигнутом его группой прогрессе. Авакли в своих замечаниях был, как и полагалось ученому, осторожен, но Майлз сумел заключить, что они достигли устойчивого прогресса, хотя бы в плане отсеивания негативных гипотез. Майлз не давил на Авакли, требуя исчерпывающих заявлений. Это тот самый случай, когда по-настоящему недопустимы ошибки из-за спешки, как в отношении ответа «да», так и «нет». И необходимости спешить нет. Какой бы ущерб не был нанесен, он уже случился, и ни Майлз, ни Авакли, ни кто-либо другой не сможет теперь отменить сделанного.
Прорыв у медиков, которого так жаждал Майлз, наступил на шестой день, но не у группы Авакли. Криохирургу и невропатологу Имперского госпиталя, сообща бьющимся над случаем Майлза, удалось наконец инициировать у него припадок прямо в лаборатории. Майлз вынырнул из так хорошо знакомой россыпи цветных конфетти и темноты и обнаружил, что по-прежнему лежит на лабораторном столе, голова у него закреплена в сканере размером в половину комнаты, а тело беспорядочно опутано проводами. Трое настороженных медтехников стояли вокруг него – возможно, их туда поставили не дать ему свалиться на пол во время конвульсий, но куда вероятнее – следить за правильной регулировкой мониторов. Полковник доктор Ченко, невропатолог, и капитан доктор де Гиз, криохирург, просто пели и подпрыгивали на месте, показывая друг другу восхитительные данные. Это определенно было самое лучшее зрелище с тех пор, как на Хассадарскую ярмарку привезли обученного ездить на велосипеде медведя, перепугавшего всех лошадей. Майлз застонал, но и это не привлекло к нему немедленного внимания; мониторы явно были куда увлекательнее.
Врачи так и не заговорили с ним, беседуя вместо этого друг с другом. Тогда Майлз оделся и пошел дожидаться их в кабинет доктора Ченко. На этот раз даже его статус Имперского Аудитора не заставил их поторопиться. Наконец пришел Ченко, энергичный подтянутый мужчина средних лет, смотревшийся как ходячая реклама профессии медика; в руке он держал пачку дисков с данными. Изначальное настроение радостного возбуждения сменилось у доктора к этому моменту просто самодовольством. – Мы знаем, что с вами происходит, лорд Форкосиган, – объявил он, усевшись за комм-пульт. – Как мы и предполагали, механизм ваших припадков уникален. Но теперь он у нас есть!
– Чудесно, – бесстрастно произнес Майлз. – И что же это?
Не устрашенный его тоном, врач вставил диск в комм-пульт и вызвал на головид модели и графики для иллюстрации своих слов, параллельно рассказывая: – Предположительно, после криооживления ваш мозг стал производить нейромедиаторы на необычно интенсивном уровне. Они со временем накапливаются в хранилищах нервной системы, ненормальным образом их как бы забивая, что вы можете видеть вот здесь. А вот вам для контраста еще одна картинка – нормальный запас медиаторов, видите разницу? Затем происходит что-то, инициирующее необычно напряженную мозговую активность – стресс или, скажем, какого-то рода возбуждение – и эти хранилища каскадом высвобождают свое содержимое, все разом. Видите пик на этом графике, вот тут? Это временно парализует обычную нейронную деятельность, и, кстати, объясняет те галлюцинаторные эффекты, о которых вы нам рассказывали. Спустя минуту или две ваши хранилища нейромедиаторов опустошаются до нормального – фактически, даже ниже нормального – уровня. И соответственно вы теряете сознание. Затем равновесие начинает вступать в свои права, и вы приходите в сознание, хотя и несколько усталым. И цикл начинается заново. Это целиком биохимическая, а не фазово-электрическая, форма эпилепсии. Весьма захватывающая и уникальная. Де Гиз хочет описать ее в Военно-Медицинском Журнале – разумеется, ваша анонимность как пациента будет сохранена.
Майлз молча переварил новость насчет места, которое он скоро займет в истории медицины.
– Итак, – произнес он наконец, – что вы можете с этим сделать?
– М-м… Причина происходящего не локализована, а захватывает большой участок мозга. Хотя – быть может, к счастью – возбуждение концентрируется в лобных долях, а не в стволе, так что этот припадок не может убить вас на месте. Случай не обязательно подлежит хирургическому вмешательству.
«Эй, ты, никто не будет кромсать мой мозг!» – Рад слышать. И какому же лечению он подлежит ?
– А-а. – Доктор Ченко помедлил. Фактически, просто замолчал. – А! Хм… – добавил он несколько секунд спустя.
Майлз ждал, держа в руках свое хрупкое терпение. Творческий потенциал Ченко как медика явно не улучшится, если Имперский Аудитор бросится на него через комм-пульт и попытается придушить. К тому же Майлз не был уверен, распространяется ли аудиторская неприкосновенность перед законом на случай, если Аудитор лично кого-нибудь прикончит.
– Одним из подходов к фазово-электрическому эпилептическому дефекту, – выдал наконец доктор Ченко, – является установка дестабилизирующего чипа в мозг пациента. Когда начинается припадок, биочип это распознает и генерирует встречные волны электрических импульсов, разбивая фазу мозговой волны обратной связью. Своего рода волнопоглотитель наоборот. Конечно, это не вылечивает, но смягчает основные симптомы.
– Я… не уверен, что доверяю биочипам, – отозвался Майлз. – Особенно нейронным.
– О, это весьма надежный и давно используемый образчик технологии, – заверил его Ченко. – Просто я не думаю, что он подходит к вашему случаю.
«Лекарство есть, но получить его ты не можешь. Ну да.» – Так что же?
– Мы с доктором де Гизом собираемся посовещаться по этому вопросу. Теперь, имея надлежащие данные, с которыми можно работать, мы, думаю, сможем изобрести пару возможных подходов к решению проблемы. Поскольку ваш случай уникален, подходы эти тоже будут, конечно же, экспериментальными. Быть может, придется перепробовать несколько идей, прежде чем найдем оптимальную.
Довольно логично, признал Майлз. – Итак, речь идет о днях? Неделях? Месяцах? – «Годах?»
– Нет, не о месяцах. В качестве некоего утешения скажу: думаю, после сегодняшнего припадка в лаборатории должно пройти некоторое время, прежде чем вы химически «зарядитесь» для очередного раза. Что, по сути, наводит меня на мысль… – на лице Ченко появилось отсутствующее выражение, и он начал набирать какие-то заметки на комме, остановился, затем принялся еще быстрее стучать по клавишам. Данные каскадом разворачивались перед ним. Майлз некоторое время понаблюдал за ним, потом встал и тихо, на цыпочках покинул кабинет.
– Я вам завтра позвоню, милорд, – торопливо сообщил Ченко ему вслед, когда дверь с шипением закрылась.
Войдя в выложенный черно-белой плиткой холл особняка Форкосиганов, Майлз обнаружил Иллиана сидящим на мягкой банкетке возле лестницы. Тот принял душ, побрился, причесался и надел полную парадную форму со всеми полагающимися знаками различия и наградами. Майлз пережил ужасное мгновение, подумав: а) Иллиан запутался и думает, что идет на совещание с императором; б) Майлз запутался, и Иллиан действительно идет на совещание с императором.
– Что происходит, Саймон? – с деланным легкомыслием в голосе спросил он.
– А, вот и ты, Майлз! Куда, ты говорил, ты ходил? А, в госпиталь, вот куда. Извини. Да. Леди Элис попросила меня сопроводить ее на концерт, который она желает послушать сегодня вечером.
– На концерт? Не знал, что ты интересуешься концертами. И куда?
– В Публичный концертный зал Форбарр-Султаны. Не знаю, интересуюсь я концертами или нет. Всякий раз, когда Грегор посещал это здание, а я обеспечивал его безопасность, у меня и возможности не было присесть, послушать и поглядеть на это зрелище самому. Может, теперь я выясню, зачем такие красивые люди, как твоя тетя, ходят туда.
– Покрасоваться друг перед другом, я полагаю, – ответил Майлз. – Хотя, вероятно, это не единственная причина, по которой места там проданы на два года вперед. Должно быть, столичный зал – лучший на всем Барраяре.
Концерт. Как неожиданно. Первое появление Иллиана на публике после срыва, безусловно, окажет интересный эффект на столичную мельницу слухов. Иллиан, стоило ему позаботиться привести себя в порядок и начать играть роль имперского офицера, выглядел столь же проницательным, как всегда. Операционный шрам почти зажил, и, если зачесать редеющие волосы Иллиана на выбритый участок, был практически незаметен, если не знать, что искать. Окружающим было даже не понять, что эта новая смутная неуверенность в глазах Иллиана отличается от отсутствующего, обращенного внутрь взгляда, каким обычно сопровождался его просмотр памяти чипа. Но если это была диверсия, своего рода нападение… не захочет ли нападавший попробовать еще раз? Майлз мог предположить, что находящийся в депрессии Иллиан станет соблазнительной мишенью для убийцы, но казалось нечестным, что за компанию жертвой может оказаться и единственная тетя Майлза.
– Так… и что ты  предпринял для безопасности, Саймон?
– Ну, Майлз… нынче вечером это – проблемы СБ. Думаю, что им я их и оставлю. – На губах Иллиана заиграла странная улыбка. – А, вот и она!
От парадного подъезда, из-за входной двери, донеслись звуки лимузина леди Элис: подвывание откидывающегося колпака кабины, шаги шофера, затем быстрая поступь самой Элис… Майлз распахнул дверь перед своей улыбающейся тетушкой. Нынче вечером на ней было нечто бежевое, из ткани, струящейся с мягким, мерцающим блеском, и очень форское.
– Привет, Майлз, милый, – проходя мимо, она потрепала его по плечу; уж лучше так, решил Майлз, чем традиционное тетушкино чмоканье в щеку. По крайней мере, она не похлопала его по макушке. – Саймон!
Иллиан встал и склонился к ее руке. – Миледи.
Что ж, леди Элис, вероятно, не даст ему блуждать где попало и потеряться. Майлз отошел в сторону, позволив ей подхватить и забрать свой приз, который, кажется, был весьма доволен этим пленением. Ради бога. Иллиан же гость, он не под домашним арестом. – Хм… Будьте поосторожнее! – окликнул Майлз их вслед.
Иллиан беспечно махнул рукой, затем остановился. – Подождите. Было что-то… я забыл.
– Да, Саймон? – Элис ждала.
– Послание для тебя, Майлз. Важное. – Он потер правый висок. – Я положил диск с посланием на твой комм-пульт. Что же там было? А, да. От миледи, твоей матери. Она только что вылетела с Комарры и будет здесь через пять дней.
Майлзу удалось не дать непроизвольному «о, черт!» сорваться со своих губ. – Да? А отец не с ней?
– По-моему, нет.
– Нет, его с нею нет, – вставила леди Элис. – Я сама сегодня днем получила сообщение от Корделии – должно быть, она отправила их одновременно. Я буду так рада ее помощи с помолвкой… ну, не то чтобы совсем помощи, ты же знаешь, какой пассивной делается твоя мать, когда дело доходит до небольших светских обязанностей. Во всяком случае, моральной поддержке. А нам так многое нужно наверстать.
Губы Иллиана дрогнули в улыбке. – Не видно, чтобы ты был вне себя от радости, Майлз.
– О, думаю, я тоже буду рад ее увидеть. Но ты же знаешь, как по-бетански она пытается измерить мою эмоциональную температуру. Одна мысль о грядущей материнской заботе вызывает у меня желание нырнуть в укрытие и сбежать.
– М-м… – с достойным сочувствием протянул Иллиан.
– Не будь ребенком, Майлз, – твердо заявила ему тетя Элис.
Шофер с бесстрастным лицом игрока в покер поднял колокол кабины, и Иллиан помог Элис и ее платью аккуратно расположиться в машине. Майлз был вынужден признать: многие годы пристально наблюдая за классом форов, Иллиан, несомненно, научился вращаться в этих кругах.
И они уехали, оставив Майлза очередной раз весь вечер шататься по особняку и разговаривать с самим собой. Итак, почему он сам не водит леди на концерты? Что его останавливает? Ну, все эти дела с припадками, конечно. И кризис с Иллианом, так и висящий неразрешенным. Но и то, и другое, похоже, скоро закончится, и что тогда? Нет, боже правый, никаких двойных свиданий на пару с Айвеном! Майлз вздрогнул, припомнив кое-какие исторического масштаба катастрофы. Ему нужно что-нибудь новенькое. Он все еще застрял в чистилище, он пленник старых привычек. Черт побери, он слишком молод для отставника! Если бы только Куинн была здесь…
Майлз надеялся, что нынче вечером тетя Элис будет осторожна. Однажды днем он пошел с Иллианом погулять. Капрал Кости скрытно следовал за ними, и все же Иллиан едва не потерялся в двух кварталах от особняка Форкосиганов. Он бы гораздо меньше нервничал, если бы Иллиан с леди Элис снова остались дома и сели играть в карты – это было разновидностью мягкой психологической терапии, рекомендованной доктором Руибалем.
Иллиан с леди Элис не возвращались до двух часов ночи, гораздо позже, чем окончился концерт. Майлз встретил своего гостя у самых дверей, пребывая в несколько дурном настроении.
Иллиан немного удивился. – Привет, Майлз! Ты еще на ногах? – Выглядел он нормально, разве что чуть взъерошенным, и от него отчетливо пахло сложной смесью хорошего вина и духов.
– Где ты был все это время? – вопросил Майлз.
– Все это время?
– С того момента, как кончился концерт.
– О, мы катались. Поздно поужинали. Разговаривали. Ну, понимаешь.
– Разговаривали?
– Ну, говорила леди Элис. Я слушал. И нашел это успокаивающим.
– А в карты играли?
– Не сегодня вечером. Иди ложись, Майлз. Я-то обязательно собираюсь. – Иллиан, зевая, направился к лестнице, ведущей в его комнаты.
– И как, нравятся тебе концерты? – поинтересовался Майлз ему в спину.
– Очень! – отозвался голос Иллиана.
«Проклятие, мы, все остальные, с ума сходим из-за твоего чипа. А ты почему нет?» Нет, нечестно обвинять Иллиана в том, что он отказывается, гм, впадать в уныние. Может, шеф СБ пришел к выводу, что сбой имел естественные причины, и принял это как данное. А может, он лишь более терпелив и искусен в охоте на охотника, нежели Майлз. И это не было бы новостью.
В любом случае, почему бы Иллиану не провести обычный вечер где-нибудь вне дома? Он же не падает и не бьется прилюдно в конвульсиях. Майлз издал досадливый возглас и отправился в постель – но не ко сну: ему предстояло долгое ожидание звонка от доктора Ченко.
Доктор Ченко сосредоточенно склонился к камере своего комм-пульта и заговорил:
– Вот чего нам уже удалось добиться, лорд Форкосиган. Мы исключили возможность чисто медицинского подхода к проблеме, как, скажем, введение препаратов, замедляющих производство нейромедиаторов. Имей мы дело с одной или несколькими разновидностям этих веществ, такое могло бы стать возможным, но ваш организм явно производит сверх нормы десятки или даже сотни медиаторов – быть может, все имеющиеся. Мы не можем подавить все, и, в любом случае, если бы могли, это лишь снизило бы частоту припадков, но не устранило бы их. По сути, внимательно изучив данные, я считаю, что дефект даже не столько в уровне производства этих веществ, сколько в молекулярном механизме их высвобождения.
– Другой подход выглядит более многообещающим. Мы полагаем, что сможем сделать миниатюрную версию того нейронного стимулятора, с помощью которого мы вчера спровоцировали ваш припадок в лаборатории. Его можно будет постоянно установить внутри вашего черепа, наряду с датчиками обратной связи, которые станут докладывать, когда запасы нейромедиаторов станут опасно высоки. Вы сможете использовать стимулятор, чтобы по собственному желанию вызывать припадки в определенное время и в определенном месте и тем самым, так сказать, безопасным образом разряжаться. К тому же, вызванные по графику приступы будут мягче и менее длительными.
– И я смогу водить машину? Летать? – «Командовать?»
– М-м, если их уровень будет правильно отслеживаться и контролироваться, то не вижу, почему бы нет. Если это сработает.
После короткой внутренней борьбы – с кем?  – Майлз выпалил: – Я был отправлен в отставку по болезни из-за этих припадков. Смогу ли я… восстановиться? Вернуться на службу?
– Да, я не совсем понимаю… вас должны были отправить в Имперский госпиталь прежде, чем довели до конца процедуру отставки. Хм. Ну ладно. Если бы вы еще служили лейтенантом, вы могли бы подать прошение – или подергать за все ниточки, какие там у вас есть, – чтобы организовать свое назначение на кабинетную работу. Но, поскольку вы уже уволены, вам… безусловно, понадобится больше этих ниточек. – Ченко улыбнулся, благоразумно не желая недооценивать тот набор ниточек, который имеется в распоряжении лорда Форкосигана.
– Кабинетная работа. Не корабельная служба и не боевое командование?
– Боевое командование? Я думал, вы оперативник галактического департамента СБ.
– Э-э… скажем так, в криокамеру я попал не в результате несчастного случая во время учений. – «Хотя это был безусловно поучительный опыт».
– Хм. Ну, это уж точно не по моей части. СБ сама себе закон, и ее собственные медики должны будут решать, для чего вы пригодны. А что касается всей остальной Службы, вам понадобятся просто сверхъестественные смягчающие обстоятельства, чтобы устроить себе что-либо, кроме кабинетной работы.
«Держу пари, кое-что я смогу устроить.» Но кабинетная работа – не искушение, она не угрожает дальнейшему существование лорда Форкосигана. Провести остаток карьеры, заведуя прачечной или, того хуже, офицером-метеорологом на какой-нибудь захолустной базе, целую вечность ожидая повышения… да нет, мысли здраво. Несомненно, он в конце концов окажется в комфортабельном кабинетике в недрах СБ, анализируя сведения, собранные другими оперативниками галактического департамента, и регулярно получая прибавку к жалованию, – но обойдется без стрессов, связанных с продвижением на должность начальника департамента или шефа СБ. Каждый вечер он будет возвращаться домой, чтобы спать в своей собственной постели – совсем как Айвен, неспешно бредущий в свою в квартирку. Спать одному? Не обязательно.
«Если бы я только не подделал этот трижды чертов доклад!»
Майлз вздохнул: – Боюсь, все это сплошные предположения. Что касается идеи контролируемых припадков… это же не настоящее лечение, верно?
– Нет. Но пока вы будете дожидаться кого-нибудь поумнее меня, кто разберется с этой проблемой, это поможет вам держать под контролем симптомы.
– Допустим, никого умнее вас не объявится. Эти чертовы припадки останутся у меня до конца жизни?
Ченко пожал плечами: – Честно говоря, понятия не имею. Ваш случай в моей практике невропатолога – уникальный.
Некоторое время Майлз сидел молча. – Хорошо, – наконец сказал он. – Давайте попробуем. И посмотрим, что получится. – Он мимолетно улыбнулся привычному обороту речи Грегора, как своего рода тайной шутке.
– Отлично, милорд. – Ченко пробежался по записям. – Нам нужно будет встретиться с вами снова… м-м… примерно через неделю. – Он помолчал и поднял на Майлза взгляд. – Простите мое любопытство, милорд… но зачем, ради всего святого, Имперскому Аудитору желать восстановления на службе простым лейтенантом СБ?
«Капитаном СБ. Я хотел восстановиться капитаном СБ.» – Боюсь, я лишь и.о. Аудитора. Мое пребывание в этой должности закончится, когда будет закрыто расследование.
– Хм, и … что это за расследование?
– Весьма деликатное.
– О, конечно же. Прошу прощения.
Выключив комм, Майлз задумался над тем, что Ченко задал очень хороший вопрос. И, похоже, у Майлза нет на него такого же хорошего ответа.

Глава 20

Дни шли один за другим без каких-либо происшествий, и Майлз неохотно все больше склонялся к крепнущему убеждению Гароша: сбой чипа произошел по естественным причинам. Нового и.о. шефа СБ это явно волновало все меньше. Да и чего ради Гарошу продолжать по этому поводу дергаться, если новой попытки предпринято не было и на период всеобщего смятения не пришлось никаких нападений? Передача власти прошла гладко. Если в намерения потенциальных заговорщиков входило разрушить организацию работы СБ, а не лично Иллиана, то они потерпели потрясающее фиаско.
За три дня до того, как в столицу должна была прибыть графиня Форкосиган, нервы у Майлза сдали, и он решил удрать в Форкосиган-Сюрло. Он никогда не надеялся, да и, по правде говоря, не хотел совсем избегать встречи с матерью во время ее визита домой, просто сейчас он был пока не готов предстать с ней лицом к лицу. Может, пара дней в деревенской тишине помогут ему набраться мужества. Кроме того… это было хорошо с точки зрения безопасности Иллиана. В этой малонаселенной местности, где чужаки заметны сразу, легче обнаружить источник будущих неприятностей.
Единственным, в чем Майлз сомневался насчет отступления в загородный дом, было то, сможет ли он уговорить свою кухарку поехать с ними. Однако Мартин оказался мощным средством подкупа, дабы вытащить матушку Кости из ее привычного города в сомнительную глухомань. Майлз начал подумывать о повышении жалованья не кухарке, а ее сыну, чтобы соблазнить его, а значит, и ее, остаться у себя на службе подольше. Но, может, вскоре ему не нужен будет водитель?
Иллиан к предложенной экскурсии отнесся сговорчиво, если не с бурным энтузиазмом.
– Эта неделя, возможно, последняя, когда там стоит хорошая осенняя погода, – заметил Майлз. Действительно, на столицу надвигалась череда все более холодных и дождливых дней, неприятным образом намекая на то, что рано выпадет снег.
– Будет… интересно повидать это место снова, – признался Иллиан. – Посмотреть, так ли все там, как я помню.
Очередная молчаливая самопроверка Иллиана; он мало говорил об этом – возможно, потому, что результаты многих таких мини-тестов оказывались обескураживающими. А может, потому, что эти результаты слишком быстро выветривались у него из памяти.
Самый минимум суеты утром – и Майлз, и Иллиан обычно путешествовали налегке, как по собственной привычке, так и по работе – завершился тем, что в полдень они спокойно пили чай, сидя на длинном крыльце домика у озера. Невозможно было не расслабиться этим теплым полднем, сидя в тенечке и глядя поверх зеленой лужайки на гладь блестящей воды в обрамлении гор. Осенние деревья уже почти лишились своей разноцветной листвы и не скрывали панорамы. А требования сытого желудка излечивали смотрящего от последних остатков амбиций. Если так пойдет и дальше, подумал Майлз, придется обязательно заняться физическими упражнениями, или кончится все тем, что он будет выглядеть точь-в-точь как его клон-брат Марк и тем самым изрядно подпортит все его достижения. Он мысленно сделал себе пометку держать Марка подальше от матушки Кости, пока это будет возможно.
В перерыве перед появлением десерта Иллиан окинул взглядом лужайку. – Ха. Это почти то самое место, где умер капитан Негри, да? Первый выстрел в войне фордариановского мятежа.
– Так мне рассказывали, – ответил Майлз. – А ты тогда был здесь? Ты видел?
– Нет, нет. Я был в столице, и войска Фордариана застали меня врасплох, как почти всех остальных. – Иллиан задумчиво вздохнул. – Или так я могу логически предположить. Единственная картинка, которую я в состоянии вызвать из памяти, – это как один из моих подчиненных, не могу вспомнить его фамилию, вбегает ко мне со словами «переворот!». И еще как я куда-то еду в машине. И что я до тошноты перепуган. Я помню, словно наяву, как у меня свело живот. Странно… Почему я помню это, а не… остальные, более важные факты?
– Наверное потому, что это ты в любом случае запомнил бы. Чип записывал твои эмоции?
– На самом деле нет. Хотя можно было восстановить их, когда я начинал вспоминать.
– Логически вычислить. Но не почувствовать.
– Более или менее.
– Странно это, должно быть.
– Я привык, – Иллиан иронически усмехнулся, не сводя глаз с залитой солнцем травы. – Чуть ли не первым моим заданием, когда твой отец произвел меня в шефы СБ, стало расследование убийства моего предшественника. Если подумать, то же можно сказать и о первом задании самого Негри. Несомненно, гораздо легче его делал тот факт, что Негри сам помогал организовывать убийство своего предшественника, но все же… Что бы на Барраяре ни делалось дважды, оно становится традицией. Пожалуй, я легко отделался. Никогда не думал, что смогу уйти с этой работы живым, хотя прошлогодняя отставка твоего отца стала довольно вдохновляющим примером.
– Это тогда… ты начал примерять меня на должность своего преемника?
– О, это я начал делать задолго до того. Точнее, мы с Грегором.
Майлз не был уверен, что хочет об этом задумываться. – Итак… поразмышляв над этим неделю, считаешь ли ты, что чип сломался по естественным причинам?
Иллиан пожал плечами:
– Ничто не длится вечно. Люди, приборы… Ну, адмирал Авакли рано или поздно нам сообщит. Интересно, а что сегодня делает леди Элис?
– Сортирует список гостей, выбирает бумагу для приглашений и заставляет своих новых секретарей упражняться в каллиграфии. Во всяком случае, так она сказала. – Вчера леди Элис говорила это им обоим.
– А, – отозвался Иллиан.
Прибыли пирожные, и на какое-то время воцарилось молчание, нарушаемое лишь звуком жующих челюстей и легким одобрительным мычанием. – Итак, – произнес наконец Иллиан, – что же паре офицеров и джентльменов в отставке делать на загородном уик-энде?
– Что им угодно. Отсыпаться?
– Именно этим мы занимались всю неделю.
– А верховой ездой ты не интересуешься?
– По правде, нет. Твой дед-генерал время от времени настаивал на том, чтобы давать мне уроки, когда я бывал здесь. Я могу выжить, сидя верхом на лошади, но не назвал бы это состояние сибаритским удовольствием. Скорее из области мазохизма.
– А! Остается туризм. И плавание, хотя с моей стороны это, наверное, неосторожно… думаю, я могу надеть спасательный жилет.
– Вода к этому времени уже несколько прохладная, или нет?
– Но не так жутко, как весной.
– Тогда я пас. Все это смахивает на молодежный спорт.
– О, для ребенка это место – просто класс! – Майлз подумал еще. – И, по-моему, есть рыбная ловля. Я никогда особо ей не занимался. Сержант Ботари не любил чистить рыбу.
– Звучит так умиротворяюще.
– Согласно традиции, следует взять в деревне местного пива – там одна женщина его варит, напиток просто класс – и свесить бутылки за борт, чтобы оно оставалось холодным. Когда пиво получается слишком теплым, чтобы его можно было пить, то и для рыбалки слишком жарко.
– И в какое время года такое бывает?
– Ни в какое, насколько мне известно.
– Любой ценой мы соблюдем традиции, – авторитетно заявил Иллиан.
Полдня ушло на то, чтобы вытащить моторную лодку из сарая, и в результате назавтра они оказались на озере в парящую дневную теплынь, а не в леденящий туман раннего утра. Что отлично подходило Майлзу. Основных приемов рыбалки он не забыл, а за тонкостями никогда и не гнался. Технология избавила их от необходимости накалывать на крючок несчастных извивающихся живых тварей, изобретя протеиновые кубики, которые, как заверяла надпись на упаковке, гарантированно привлекают рыб стаями, стадами или как там это называется.
Они с Иллианом устроили пиво в сетке за бортом лодки, подняли навес и уселись, наслаждаясь тишиной и открывающимся видом. Дежурный охранник СБ, один из трех, присланных из штаб-квартиры сопровождать сюда Иллиана, разместился на берегу возле маленького гидрофлаера и наблюдал за ними издали – «из сердца вон, если не с глаз долой».
Лески почти одновременно переметнулись через борт, грузила и крючки с наживкой исчезли в воде, плавно уходя вниз. На таком расстоянии от берега вместо зеленоватого каменистого дна под ними была видна лишь темная тень глубины. Майлз с Иллианом снова уселись на мягкие сиденья и открыли по по первой бутылке пива. Напиток оказался мягким, почти таким же темным, как воды озера, и, несомненно, переполненным витаминами. Пиво скользнуло Майлзу в глотку приятными горьковатыми пузырьками, и его землистый аромат ударил в ноздри.
– Все это больше походило бы на засаду, – заметил через некоторое время Иллиан, – если бы рыба была вооружена и могла открыть ответный огонь. Как ты думаешь, если бы рыбы ловили людей, какой наживкой они бы пользовались?
Майлз вообразил себе, как на берег закидывают леску с куском пряного персикового торта на конце.
– «Пошли на людоловлю?» Понятия не имею. А какой наживкой обычно пользовался ты?
– А, человеческими страстями. Деньги, власть, месть, секс… но почти никогда не бывало вот так просто. Самый странный случай, который я могу припомнить… бог мой, почему же я помню это, когда не могу… а, ладно. По ходу дела тогдашний премьер-министр Фортала был занят тяжелыми переговорами с Полом насчет соглашения о доступе к П-В туннелю. Он перепробовал все, что только мог придумать, чтобы подмазать эту сделку. И посол Пола заметил Фортале, что больше всего на свете он всегда втайне хотел живого слона. Я по сей день не знаю, действительно ли он хотел слона или это была просто самая нелепая и невозможная просьба, которая пришла ему в голову под влиянием момента. В любом случае, слово не воробей… Вообще-то это было по части Департамента по делам галактики, но я передал это задание агенту СБ лично, просто чтобы самому поглядеть. До сих пор вижу его остекленевший взгляд, когда он выдавил: «И… насколько велик должен быть слон, сэр?» Немного было таких моментов в моей работе. Я их лелею. Это было еще до тебя, иначе ты же понимаешь, о ком я подумал бы в первую очередь.
– О, благодарю. Ну и… нашел твой агент слона?
– Он был СБшником до мозга костей; конечно же, нашел. Маленького. Я специально сделал так, чтобы быть на дежурстве в том день, когда Фортала доставил этого самого слона в посольство Пола, произнеся своим сочным, абсолютно бесстрастным голосом: «Подарок от моего августейшего повелителя императора Грегора Форбарры…» Грегору тогда было лет десять, и он скорее всего предпочел бы оставить животину себе. Твой отец благоразумно даже не сказал ему, что подарил кому-то слона.
– И Фортала получил свой договор?
– Конечно. Думаю, послу действительно хотелось слона, потому что когда он вышел из ступора и справился с замешательством, то был выглядел явно счастливым. Они держали слона на заднем дворе посольского комплекса около года, и посол привык сам мыть и холить его, а потом увез его с собой домой. И это расширило мое мировоззрение. Деньги, власть, секс… и слоны.
Майлз фыркнул. Интересно, а какие мотивы вели его самого так упорно, так долго и завели так далеко? К смерти и по ту ее сторону. Он решил, что деньги его не волнуют, раз он никогда не испытывал в них недостатка, не считая астрономических сумм, необходимых на ремонт крейсеров; Марк же, наоборот, был по-своему просто жаден. Власть? Майлз не жаждал ни трона Империи, ни чего-либо подобного. Но его жгло, словно огнем, когда власть над ним была у кого-то другого. Это не жажда власти, это страх. Страх перед чем? Страх стать жертвой их некомпетентности? Страх быть уничтоженным как мутант, если он не сумеет постоянно доказывать свое превосходство? Подсознательно что-то такое было. Ну… и даже довольно много. Майлзу рассказывали, что его собственный дед пытался убить внука-уродца. И в детстве с Майлзом случилось еще несколько гадких инцидентов, обычно, хотя не всегда, пресекаемых своевременным вмешательством сержанта Ботари… Но вряд ли это и есть его скрытый мотив, нечто, что он не осознает, но отчего попадает в серьезные неприятности, сам не понимая почему.
Он сделал еще глоток ледяного, отдающего дымком пива. «Личность. Вот мой слон.» Мысль эта пришла с уверенностью, и на конце предложения на сей раз не стояло вопросительного знака. Совсем не слава как таковая, хотя признание здесь было важным связующим элементом. Но ты есть то, что ты делаешь. «А я сделал многое, о да.» Если жажду личности приравнять, скажем, к обычному голоду, то он был бы таким фантастическим обжорой, как Марку и не снилось. «Или это неразумно, хотеть быть кем-то так сильно, так много, что это причиняет боль?.» И сколько окажется достаточно?
Иллиан тоже отхлебнул большой глоток домашнего пива и поводил из стороны в сторону высокопрочным удилищем из углеродистого волокна, которое, как и майлзово, было добыто в запасах в лодочном сарае. – Ты уверен, что здесь внизу есть рыба?
– О, да! Она водится здесь не одно столетие. Можно лечь на причал и понаблюдать за мальками, любопытно снующими возле камней, или поплавать среди них. Вообще-то это озеро впервые пытались терраформировать задолго до того, как закончился Период Изоляции, старым примитивным способом: покидали туда всякий органический мусор, на который смогли наложить лапу, добавили украденных водорослей и рыбешек и положились на авось в надежде, что получится пригодная для земной жизни экосистема. По этому поводу была масса споров, еще со времен первых графов, поскольку местные фермеры желали употребить собранный навоз для собственных полей. А со времени правления моего деда-графа уже всегда один за другим были люди, назначенные графской администрацией в Хассадаре и отвечавшие за научное терраформирование и запасы водных ресурсов Округа. Так что воду снова стало безопасно пить, а породы рыб генетически усовершенствовали. Озерная форель, окунь, пресноводный лосось… тут, под нами, плавает кое-какая добрая еда.
Иллиан склонился вперед и с некоторым сомнением уставился в прозрачную воду: – Правда? – Он вытянул леску и исследовал крючок. Кубик наживки исчез.
– Я наживку на эту штуку насаживал?
– Да. Я сам видел. Наверное, сорвалась.
– Ловкие пальчики у рыбки. – Но с порывом развернуть подлиннее шуточку насчет рыб-мутантов Иллиан справился. Он снова нацепил наживку на крючок, уже крепче, и забросил ее в воду. Они открыли еще по бутылке. Майлз взгромоздился на край лодки и принялся остужать в воде свои босые ноги.
– Но это же очень неэффективно, – заметил Иллиан, поправив навес так, чтобы оказаться под медленно переползавшей тенью.
– Я сам себе задавал этот вопрос. По-моему, что это дело задумано не ради эффективности. Думаю, рыбную ловлю изобрели для того, чтобы создать видимость деятельности, когда на самом деле ты не делаешь ничего. Возможно, чтобы противостоять женам с их хлопотами по хозяйству.
– Я ничего не делаю вот уже неделю, – Иллиан помолчал и добавил: – И похоже, не помогает.
– Неправда. Ты уже лучше играешь в карты. Я за тобой следил.
– По-моему, в последний раз вы с леди Элис тайно сговорились, чтобы дать мне выиграть.
– Не-а.
– А! – вид у Иллиана сделался чуточку бодрее, но лишь на мгновение. – Боюсь, способности играть в карты и все время не проигрывать недостаточно, чтобы сделать меня снова пригодным для работы в СБ.
– Дай себе время. Ты едва начал поправляться. – У Майлза ноги покрылись мурашками, и он вернулся на свою мягкую банкетку.
Иллиан посмотрел на дальний берег, коричнево-зеленый в лучах заходящего солнца. – Нет. У эффективности есть пик. И когда ты уже балансировал на этом пике, уже играл в полную силу своих способностей, ты не можешь потом вернуться к чему-то меньшему. Перефразируя давнее изречение твоей матери, «что нельзя сделать хорошо, того делать не стоит». А… руководить СБ – это дальше от игры, чем что бы то ни было. Слишком многими человеческими жизнями ты ежедневно рискуешь.
– М-м, – отозвался Майлз, замаскировав отсутствие подходящей реплики очередным глотком пива.
– Я отслужил на императорской службе дважды-по-двадцать, – продолжал Иллиан. – Начал в восемнадцать, в офицерском училище, еще при старике Эзаре… не в Имперской Академии: в те времена требовалось больше баллов, денег и слогов перед фамилией, чтобы попасть туда. Я пошел в одно из провинциальных училищ. Я никогда не думал, что стану ветераном с тремя «двадцатками». Знал, что сойду с дистанции раньше, только не знал, когда. Грегору я служу с тех пор, как ему было пять лет. А теперь, бог свидетель, он уже совсем взрослый.
– И, конечно, в этом – твоя заслуга, – сказал Майлз.
Иллиан кивнул: – Не только моя. Но я не могу… быть тем, кто я есть… кем я был… и не понимать этого.
– А я так и не добрался до конца моей первой двадцатки, – мрачно заметил Майлз. – Даже близко не подошел.
Иллиан прокашлялся, разглядывая свою леску. – Это не рыба клюет, а?
– Нет, не думаю. Удилище ушло бы в воду глубже. Это просто течение играет весом лески.
– Знаешь, я бы не выбрал это время, чтобы уйти, – бросил Иллиан. – Я хотел бы сам приглядеть за Грегором во время свадебных церемоний…
– И во время следующего кризиса, – поддел его Майлз. – И следующего, и следующего…
Иллиан фыркнул, безропотно соглашаясь. – Так что… может, все не так уж и плохо. – И какое-то время спустя добавил: – Ты не думаешь, что всю рыбу в твоем озере кто-то украл?
– Сперва им пришлось бы ее поймать.
– А-а. Верно подмечено. – Иллиан замолчал, выудил сетку с пивом, открыл одну бутылку для себя, а вторую протянул Майлзу. Его бутылка была уже наполовину пуста, когда он произнес: – Я… понимаю, как много для тебя значили дендарийцы. И я… рад, что ты это выдержал и выжил.
Он не сказал «извини», отметил Майлз. Случившаяся с Майлзом катастрофа была, по сути, самострелом. – Смерть, где жало твое? – Он потряс удилищем. – Крюк, где рыба твоя?.. Нет. Я обнаружил, что самоубийство для меня уже не вариант. Не как во времена старых добрых подростковых страхов. Я больше не считаю втайне, что смерть каким-то образом не заметит меня, если я сам ничего в этом направлении не сделаю. А отдать жизнь… кажется глупым не использовать по максимуму то, что мне дано. Не говоря уж о том, что это чертовски неблагодарно.
– Как ты думаешь… ты и Куинн… как бы поделикатнее выразиться. Как думаешь, ты сумеешь уговорить капитана Куинн проявить интерес к лорду Форкосигану?
А-а. Иллиан пытается извиниться за то, что испортил Майлзу личную жизнь, вот в чем дело. Майлз отпил еще пива и задумался об этом всерьез. – Прежде я этого никогда не мог. Я хочу попытаться… должен попытаться с ней еще раз. Снова. – «Когда? Как? Где?» Как больно думать о Куинн! Все еще больно, когда позволяешь себе вообще думать о дендарийцах. Значит, он не будет о них думать. Слишком. «Хочу еще пива». – Что же до остального… – он отхлебнул глоток и горько усмехнулся. – Есть некие убедительные свидетельства тому, что я слишком потерял темп, чтобы и дальше играть живую мишень. На самом деле, в последнее время я предпочитал задания, почти не требующие военной силы.
– Ты становишься чертовски умен, вот оно что, – подытожил Иллиан, глядя на искаженную фигуру Майлза сквозь цветное стекло бутылки. – Хотя даже позиционная война требует надежных войск, которыми можно маневрировать.
– Мне нравится побеждать, – тихо сказал Майлз. – Вот что мне действительно нравится.
Иллиан швырнул бутылку в ящик, к остальным, и склонился за борт, жмурясь и глядя вниз, на воды озера. Затем вздохнул, поднялся, снова поправил навес и еще раз выудил сетку. Вместо рыбы.
Майлз воздел руку с недопитой бутылкой, отказываясь от предложения подзаправиться, снова устроился поудобнее и уставился на неподвижную белую леску, уходящую все ниже и ниже в темную глубину.
– Я всегда каким-то образом возвращался с победой. Любой ценой, какой я только мог. По правилам или нет, на столе или под столом, но я выигрывал. Эти припадки… похоже, это первый враг, которого я не могу перехитрить.
Брови Иллиана вопросительно приподнялись. – Говорят, некоторые самые могучие крепости в конечном итоге были взяты из-за предательства изнутри.
– Меня разбили. – Майлз задумчиво подул в горлышко бутылки, отчего она загудела. – И все же я выжил. Сам того не ожидая. Я чувствую… что это сильно выводит меня из равновесия. Я должен был побеждать. Всегда. Или умереть. Итак… в чем еще я ошибался?.. Вот теперь я возьму еще бутылку, спасибо.
Иллиан ее откупорил и протянул Майлзу. Вода в озере становилась буквально ледяной. Решительно, в этом году уже поздно купаться. Или топиться.
– Может быть, – произнес Иллиан после очень долгого молчания, – поколения рыбаков уже выбраковали из популяции всех рыб, достаточно глупых, чтобы заглотать крючок.
– А может, – согласился Майлз. Он испугался, что его гость заскучал. Как истинный хозяин, он должен что-нибудь предпринять.
– Не думаю, что там внизу вообще есть рыба. Одно жульничество, Форкосиган.
– Не-е. Я их сам видел. Будь у меня парализатор, я бы тебе доказал.
– И ты в наше время гуляешь без парализатора, мальчик? Не очень-то ты умен.
– Эй, я теперь Имперский Аудитор! У меня есть здоровенные громилы, которые носят для меня мои парализаторы, совсем как большие мальчики.
– В любом случае ты не смог бы парализовать кого бы то ни было сквозь все эти метры воды, – твердо заявил Иллиан.
– Ну, не парализатор. Батарея к нему.
– Ха! – Судя по виду, Иллиана неожиданно озарило, но потом он снова засомневался. – Рыбу можно глушить, верно? Я не сообразил.
– О, это старый способ дендарийских горцев. У них не было времени отсиживать задницы, свесив леску в воду; это все форские извращения. А они были голодны и хотели получить свой ужин. К тому же владельцы озера считали это браконьерством в своем заповеднике, так что у горцев был стимул побыстрее все сделать и убраться, пока не прискакали графские оруженосцы.
Примерно через минуту Иллиан заметил: – По счастливой случайности у меня с собой есть парализатор.
«О Господи, мы позволили тебе сбежать вооруженному?!»
– О?
Иллиан поставил пиво и вытащил из кармана оружие.
– На. Предлагаю в жертву. Я должен взглянуть, как это делается.
– А-а. Ладно… – Майлз тоже поставил бутылку, передал удочку Иллиану и осмотрел парализатор. Уставная модель, заряжен полностью. Он извлек батарею и принялся насиловать картридж, в лучшем отработанном стиле тайных оперативников СБ «Как Превратить Ваш Парализатор в Ручную Гранату». Отхлебнув пива, он отсчитал минуту и швырнул силовой картридж за борт.
– Лучше надеяться, что он утонет, – заметил Иллиан.
– Утонет. Смотри. – Металлический блеск скрылся в темной глубине.
– Сколько секунд? – спросил Иллиан.
– Конечно, тут никогда точно не знаешь. Одна из причин, почему этот маневр всегда чертовски мудреный.
Полминуты спустя темная вода осветилась изнутри расплывчатой яркой вспышкой, а через несколько секунд мутный водяной пузырь вырвался на поверхность возле лодки. Звук, которым это сопровождалось, напоминал скорее отрыжку, чем взрыв. Лодка закачалась.
Охранник СБ на берегу резко вскочил и уставился на них в силовой бинокль. Майлз успокаивающе помахал ему – получился оживленный жест слегка подвыпившего человека, – и тот медленно сел обратно.
– Ну? – вопросил Иллиан, вглядываясь в воду.
– Просто обожди.
Минуты через две внизу замерцало, поднимаясь, что-то светлое и блестящее. Затем еще. И еще. Еще две рыбины, серебристые и сверкающие, всплыли на поверхность.
– Боже! – произнес Иллиан, явно потрясенный. – Рыба. – Он уважительно запрокинул бутылку, допивая остаток пива в честь Майлза.
Рыба, да еще какая. Самая маленькая была в полметра длиной, самая крупная – почти в две трети метра; лосось и озерная форель, включая ту, которая, должно быть, таилась под водой еще со времен майлзова дедушки. Их остекленевшие глаза с укоризной смотрели на Майлза, который в весьма шатком положении перегнулся через борт, пытаясь подобрать рыбу сеткой. Рыбы были холодные и скользкие, и Майлз чуть было не присоединился к ним в их водяной могиле, прежде чем ему удалось подцепить все. Иллиан благоразумно ухватил его за щиколотку, пока Майлз брызгался и махал руками. Добыча, которую выложили на палубе, составила внушительный ряд; ее чешуя радужно переливалась в лучах заходящего солнца.
– Мы порыбачили, – объявил Иллиан, уставившись на рыбу, в сумме весившую почти столько, сколько сам Майлз. – Теперь мы можем возвращаться?
– У тебя еще есть батарея к парализатору?
– Нет.
– А пиво осталось?
– Это была последняя.
– Тогда можем.
Иллиан злорадно ухмыльнулся. – Жду не дождусь, – пробормотал он, – когда кто-нибудь спросит меня, что мы использовали как наживку.
Майлзу удалось причалить лодку, не разбив ее, несмотря на отчаянную необходимость пописать и ощущение болтанки, не имевшее никакого отношения к волнам на озере. Он рванулся вверх по склону к дому, таща с собой две рыбы поменьше на продернутой сквозь жабры леске и предоставив Иллиану сражаться с тремя крупными.
– Нам придется их все съесть? – тяжело дыша, поспевал за ним Иллиан.
– Может, одну. А остальные можно почистить и заморозить.
– А кто будет чистить? Не будет ли Матушка Кости возражать? По правде говоря, не думаю, что ты хочешь оскорбить свою кухарку, Майлз.
– Никоим образом. – Майлз остановился и мотнул головой, показывая подбородком вперед. – А для чего, по-твоему, существуют любимчики?
Мартин, привлеченный возвращением лодки – а может, намереваясь выпросить разрешение взять ее покататься самому – топал к ним вниз по тропинке.
– А, Мартин, – радостно пропел Майлз тем самым тоном, который заставил бы более опытного Айвена повернуться и сбежать. – Ты-то мне и нужен. Отнеси вот это матери, – Майлз вывалил свою ношу в руки смятенного молодого человека, – и сделай с ними все, что она тебе велит. Сюда, Саймон.
Безмятежно улыбаясь, Иллиан передал ему в руки и своих мертвых рыбин. – Спасибо, Мартин.
Они оставили Мартина, в своей жестокости даже не оглянувшись на его жалобное «Милорд?..», и, пошатываясь, двинулись вверх к прохладному каменному дому. Сейчас предметом наибольших желаний Майлза были туалет, душ и кровать, чтобы немного вздремнуть, – именно в таком порядке. И этого хватит.
В сумерках Майлз с Иллианом устроились поужинать рыбой в столовой в домике на озере. Матушка Кости приготовила самую маленькую озерную форель (которой вполне хватило бы, чтобы накормить всех домочадцев) в соусе, сделавшем бы восхитительным и печеный картон, а свежевыловленную рыбу превратившем в пиршество, достойное мелкого божества.
Иллиана явно развлекало это доказательство их доблести как первобытных кормильцев-добытчиков.
– И часто ты тут этим занимаешься? Кормишь все свое семейство?
– Когда-то – время от времени. А потом я осознал, что моя матушка-бетанка (которая, если может себе это позволить, не ест ничего, кроме синтезированного белка) храбро жует эту рыбу и стиснув зубы лжет мне, какой я хороший мальчик. И я перестал – хм – бросать вызов ее кулинарным предпочтениям.
– Могу себе ее вообразить, – ухмыльнулся Иллиан.
– Хочешь, завтра снова отправимся на озеро?
– Давай… как минимум подождем, пока подъедят остатки этой.
– Ну, тут нам помогут живущие возле конюшни кошки. Прямо сейчас где-то четыре из них околачиваются рядом с дверью кухни, пытаясь смягчить сердце моей кухарки. Когда я в последний раз их видел, они в этом преуспевали.
Майлз допивал последний бокал вина, потягивая его маленькими глотками. Огромное количество воды, немного сна и кое-какие таблетки избавили его от начинающегося было похмелья (пиво плюс перегрев). Странное и непривычное ощущение – полностью расслабиться. Никуда не идти. Не мчаться слишком быстро и вообще ни на какой скорости. Наслаждаться настоящим, тем «Сейчас», которое отдает вечностью.
Тут в столовую прибежал Мартин, но больше никакой еды он не нес; Майлз поднял глаза.
– Милорд? Вас, по комму.
«Кто бы это ни был, скажи, что я перезвоню завтра. Или на следующей неделе.» Нет, это может быть графиня, которая приземлилась раньше графика или звонит с орбиты. Он подумал, что теперь готов предстать перед ней. – Кто это?
– Говорит, что он адмирал Авакли.
– О! – Майлз отложил вилку и тут же поднялся. – Я отвечу на звонок, спасибо, Мартин.
В конце дальнего коридора была отдельная комната с комм-пультом, и там над видео-пластиной парила худощавая физиономия ожидающего Авакли – словно голова, отделенная от тела. Майлз скользнул в кресло и поправил видеокамеру. – Да, адмирал?
– Милорд Аудитор, – Авакли склонил голову. – Моя группа готова сделать вам доклад. Мы можем представить его одновременно вам и генералу Гарошу, как вы хотели.
– Хорошо. Когда?
Авакли помедлил. – Я бы рекомендовал как можно быстрее.
У Майлза в животе похолодело. – Почему?
– Вы желаете обсудить это по комму?
– Нет. – Майлз облизнул пересохшие губы. – Я… понял. Мне потребуется примерно два часа, чтобы вернуться в Форбарр-Султану. – И на это совещание лучше бы успеть переодеться. – Мы можем встретиться, скажем, в 26.00. Если, конечно, вы не предпочтете завтрашнее утро.
– Выбор за вами, милорд Аудитор.
Авакли не возражает против полуночной встречи. Спокойный вердикт об естественных причинах  подобной спешки не требует. Все равно Майлзу больше не заснуть, строя на эту тему всяческие предположения.
– Значит, этой ночью.
– Отлично, милорд. – Прощальный кивок Авакли выражал одобрение.
Майлз отключил комм-пульт и с шумом выпустил воздух из груди. Жизнь только что снова принялась набирать скорость.

Глава 21

В здании СБ царила тишина поздней ночи; конференц-зал клиники походил на склеп. Черный стол с видеопроектором окружало пять вращающихся стульев. Так, очередной медицинский брифинг. За последние дни Майлз узнал о содержимом человеческой головы, включая свою собственную, гораздо больше, чем бы ему когда-либо хотелось.
– По-моему, у нас недостаток стульев, – сказал Майлз адмиралу Авакли, кивая в сторону стола. – Разве что вы предложите генералу Гарошу постоять.
– Я достану еще, милорд Аудитор, – пробормотал в ответ Авакли. – Мы не ожидали… – Его взгляд переместился на Иллиана, который уселся слева от места, оставленного для Майлза, рядом с полковником Руибалем и напротив доктора Уэдделла.
Майлз не был уверен, что поступает мудро, заставляя Иллиана пройти через это, но явная неловкость Авакли наполнила его душу безжалостным весельем. – Это избавит меня от необходимости повторять все ему позже, – шепнул Майлз в ответ. – И, говоря без церемоний, на всей планете нет человека, у которого было бы больше права это знать.
– Не могу с этим спорить, милорд.
«И лучше не надо».
Авакли вышел за еще одним стулом.
Сегодня Майлз экипировался в свой коричневый с серебром мундир Дома, хотя всякий воинский декор на сей раз остался покоиться в ящиках его письменного стола. Он не хотел, чтобы мешанина наград отвлекала взгляд от цепи Аудитора, официально лежавшей у него на груди. Иллиан предпочел приглушенных цветов гражданский костюм: рубашку с открытым воротом, свободного кроя брюки и пиджак, – придававший ему вид выздоравливающего человека на отдыхе. Любезность по отношению ко старающемуся изо всех сил его заменить Гарошу? Если не считать, что Иллиан так часто носил штатское на службе, что сообщение, если таковое имелось, было весьма двусмысленным.
Авакли вернулся в конференц-зал вместе с Гарошем. Стоило Гарошу увидеть Иллиана, и губы его изумленно дрогнули; Иллиан повернул голову и кивком поздоровался с ним: – Здравствуй, Люка.
Низкий голос Гароша смягчился. – Здравствуйте, сэр. Хорошо снова видеть вас на ногах. – И все же он повернулся в сторону и шепнул Майлзу: – С ним все будет в порядке? Он способен это выдержать?
– О, да, – улыбнулся Майлз, утаив, что сам на этот счет не имеет никаких данных. Гарош коротко махнул рукой – «не надо» – и собравшиеся здесь ночью не стали отдавать друг другу честь; присутствие Иллиана могло стать причиной затяжного замешательства, кто именно должен салютовать кому. Послышалось шуршание и скрип, пока все рассаживались по местам, серьезные и внимательные. Адмирал Авакли остался стоять на возвышении возле видео-проектора.
– Милорд Аудитор, – начал он, – генерал Гарош, джентльмены. Шеф Иллиан. – Иллиану предназначался его отдельный, хотя слегка неуверенный, кивок. – Полагаю, ни для кого из вас это не окажется полным сюрпризом: мы обнаружили, что повреждение эйдетического нейронного имплантата шефа Иллиана имеет искусственное происхождение.
Гарош испустил долгий вздох и кивнул: – Я этого боялся. Раньше я еще надеялся, что причина в чем-то более простом.
Майлз и сам, бывало, питал подобные надежды по массе разных поводов; он едва смог удержаться от сочувствия. В своих надеждах на простой исход он тоже, как правило, бывал разочарован.
– Простота – последнее слово, какое бы я использовал для описания этого, – ответил Авакли.
– Значит, мы имеем дело со случаем преднамеренной диверсии, – заключил Гарош.
Авакли пожевал нижнюю губу. – А это, сэр, уже по вашему департаменту. Полагаю, на данный момент я предпочту придерживаться нашей исходной формулировки. «Событие искусственного происхождения». А для объяснения я передаю слово доктору Уэдделлу, который, – над высоко поднятыми бровями Авакли на мгновение обозначилась легкая морщинка, – помог нам проследить всю причинно-следственную цепочку. Доктор Уэдделл, прошу вас.
По этой морщинке Майлз сделал вывод, что Уэдделл-Канаба вел себя как обычно – был просто блестяще умен и отвратительно несносен. И если когда-нибудь он лишится своего выдающегося ума, то, несомненно, весьма удивится тому, какое воздаяние навлечет на него его отвратительный характер. Но Авакли слишком честный ученый, чтобы заявлять о чужих достижениях как о своих собственных. Уэдделл занял возвышение, его аристократическое лицо было сейчас усталым, напряженным и чуточку самодовольным.
– Если вы хотите поглядеть на преступника – непосредственного виновника, так сказать – то вот его портрет. – Уэдделл пробежался пальцами по управлению головида. Над пластиной спроецировался в воздух сложной формы ярко-зеленый комочек, медленно вращавшийся. – Разумеется, цвет – это компьютерная добавка – я тут немного воспользовался привилегией художника, – а увеличение составляет несколько миллионов раз. Это, джентльмены, биоинженерный апоптотический прокариот. Точнее, так я его реконструировал.
– Это… что? – спросил Майлз. – Попроще, пожалуйста.
На лице Уэдделла мелькнула болезненная улыбка – возможно, он принялся обыскивать свою память в поисках односложного слова. Майлз пожалел о том, что выпил последние четыре бутылки пива.
– Маленький жучок, который поедает всякую всячину, – предпринял попытку Уэдделл, рассчитывая на дальнейшую необходимость перевода.
– Не настолько упрощенно, – сухо заметил Майлз. Сидящие вокруг стола барраярцы, понимающие, каково могущество Имперского Аудитора, при таком тоне поежились, а иммигрант Уэдделл – нет. «Никогда не спорь с педантом о терминологии. Потратишь время зря и надоешь педанту.» Ладно, допустил Майлз. – Прокариот. Так. Реконструированный?
– Я перейду к этому через минуту, милорд Аудитор. Его едва можно квалифицировать как форму жизни, поскольку он меньше и проще мельчайшей бактерии, но он выполняет две жизненные функции. В каком-то смысле можно сказать, что он «ест». А именно, он вырабатывает протеолитический энзим, который разлагает белковую матрицу, присутствующую в эйдетическом чипе и еще в некоторых родственных ему и производимых в галактике нейро-устройствах для расширения функций мозга. Он разрушает только это и ничто другое. Затем, поглотив получившиеся в результате питательные вещества, он воспроизводит себя простым бинарным делением. Популяция таких прокариотов, имея в своем распоряжении запас (как это было здесь) протеинов чипа, на которых она сможет кормиться, начнет последовательно удваивать свои размеры в обычной геометрической прогрессии – до определенного момента. Прокариот запрограммирован на самоуничтожение после некоторого количества циклов деления. К тому моменту, как мы получили чип для анализа, почти все они это и проделали, оставив мне миленькую головоломку из фрагментов картины. Еще неделя – и анализировать было бы нечего.
Гароша передернуло.
– Итак, он был разработан специально для Иллиана? – спросил Майлз. – Либо это коммерческий продукт – или как?
– На ваш первый вопрос я ответить не могу. Но могу считать большую часть истории его производства с молекулярной структуры. Во-первых, кто бы его ни создал, он не начинал с нуля. Это модификация уже существующего, запатентованного апоптотического организма, изначально спроектированного для разрушения нейронных тромбов. На некоторых молекулярных фрагментах еще читается код галактического патента на это совершенно законное медицинское применение. Модифицированный прокариот, однако, не несет на себе никаких опознавательных знаков лаборатории, откуда он вышел, меток патента или лицензии. Кстати, изначальный патент получен примерно десять лет назад, что дает вам точку отсчета в определении временнОго интервала.
– Это и был мой следующий вопрос, – отозвался Майлз. – Надеюсь, мы сможем сузить временные рамки еще больше.
– Конечно. Но вы видите, как много мы уже смогли узнать просто по кодам или их отсутствию. Оригинальный медицинский прокариот был похищен и нелегально использован для иных целей, и люди, его модифицировавшие, явно не были заинтересованы его узаконить и пустить в массовое производство. Налицо все признаки одноразовой работы для разового заказчика.
– Это, случайно, не подпольная джексонианская разработка? – спросил Майлз. «Ты-то должен знать».
– Некоторого рода краткие команды, встроенные в них, здорово наводят на эту мысль. К сожалению, лично я с ними не знаком.
Значит, это не что-то вышедшее из лабораторий Бхарапутры, бывшего работодателя Уэдделла-Канаба. Это было бы счастливым совпадением. Но есть еще добрая дюжина других джексонианских Домов, где могли бы взяться за небольшую работенку вроде этой. За плату.
– Так сколько стоит эту штуку изготовить? Или, скорее, заказать ее изготовление?
– М-м… – Уэдделл задумчиво уставился в пространство. – Фактические лабораторные издержки составляют где-то не более пятидесяти тысяч бетанских долларов. Но кто знает, какова может быть наценка. Любое дополнительное требование секретности со стороны покупателя – и цена возрастет, э-э, где-то впятеро. Или больше, в зависимости от того, что может предложить рынок.
Значит, это работа не какого-то одного психа, разве что это был фантастически богатый одинокий псих. Возможно, какая-то организация. На ум мгновенно пришли комаррские террористы – к сожалению, как они приходили всегда.
– А может это быть работой цетагандийцев? – спросил генерал Гарош.
– О нет, не думаю, – ответил Уэдделл. – Совсем не в их стиле. С точки зрения генетика. Цетагандийская работа отличается своим качеством, оригинальностью и, я бы выразился, элегантностью. А это – для сравнения – сделано кое-как. Эффективно, заметьте, но кое-как. На молекулярном уровне.
Иллиан скривил губы, но ничего не сказал.
– Запрограммированное самоуничтожение, – продолжил Уэдделл, – могло быть введенным для безопасности ограничением, просто оставшимся от оригинальной конструкции. Или… оно могло быть намеренно туда заложено, чтобы уничтожить улики.
– А вы можете сказать, что именно?
– В этой программе есть небольшие модификации по сравнению с оригинальным медицинским прокариотом… в любом случае она была оставлена в конструкции специально. Я могу предоставить вам факты, милорд, но не намерения неизвестных мне людей.
«Верно, это моя работа.» – Так… когда его ввели Иллиану? И как?
– «Ввели» – это гипотетический термин, хотя при данных обстоятельствах он, возможно, допустим. Кроме того, когда появились первые бросающиеся в глаза признаки срыва?
– Четыре недели назад, – сказал Гарош. – На общем совещании департаментов.
– На самом деле примерно за неделю до этого, – поправил Майлз. – По данным моего информатора.
Гарош бросил на него пронзительный взгляд. – Неужели?
Иллиан шевельнулся, будто собираясь что-то сказать, но не нарушил своего молчания.
– Хм. Прокариот начинает размножается не очень быстро. Многое зависит от того, насколько велика была изначально введенная доза.
– Да, как же это было сделано? – перебил его Майлз. – И коли на то пошло, как эту дрянь хранят и транспортируют? Какой у нее срок хранения? Требуются ли какие-то особые условия?
– Хранится оно сухим, в закапсулированной форме, при комнатной температуре, однако умеренный холод вреда не нанесет. Срок хранения… бог ты мой. Годы. Хотя вот этому явно меньше десяти лет. Активируется он увлажнением, предположительно будучи принят как лекарство, для чего требуется контакт со влажной поверхностью. Со слизистой оболочкой – его можно вдохнуть, как пыль; он может быть впрыснут в растворе или проникнуть, как загрязнение, в царапину. Поврежденная кожа и влага – и все. И царапина не обязательно должна быть большой.
– А если проглотить?
– Большая часть прокариотов была бы уничтожена желудочным соком. Это возможно сделать, но потребуется большая начальная доза, чтобы достаточно много их попало в кровяное русло и достигло чипа.
– Итак… когда? После какого наибольшего срока прокариот обнаруживает себя? Не можете ли вы использовать данные о темпах его воспроизводства, чтобы рассчитать время введения?
– Лишь очень грубо. Боюсь, это лишь одна из многих переменных, милорд. Его должны были ввести от одной до десяти недель перед появлением первых симптомов.
Майлз повернулся к Иллиану: – Можешь припомнить что-нибудь в этом роде?
Иллиан беспомощно покачал головой.
– Существует ли возможность… могло ли… есть ли вероятность, что это воздействие могло произойти случайно? – проговорил Гарош.
Уэдделл поджал губы. – Могло ли? Кто скажет. Но вероятно ли? Вот в чем вопрос. – И он поглядел с таким видом, будто счастлив, что не обязан на этот вопрос отвечать.
– А были ли уже, – повернулся Майлз к Гарошу, – какие-либо сообщения о том, что кто-то на Барраяре обладает сходным по технологии чипом и этот чип загадочным образом сломался? – Кстати говоря, а есть ли на Барраяре кто-то с похожим чипом?
– Насколько мне известно, нет, – ответил Гарош.
– Мне бы хотелось, чтобы СБ проверила и перепроверила это. Прошу вас.
– Да, милорд. – Гарош сделал себе пометку.
– Нейронные имплантаты скачковых пилотов используют совершенно иную систему, – вставил Авакли. – Благодарение богу. – Он моргнул, вероятно, мысленно представив себе тот хаос, который явился бы результатом подобной «пилотской чумы».
– Этот прокариот не передается бытовым путем, – заверил всех Уэдделл. И довольно небрежно, подумал Майлз.
– Полагаю, мы должны предположить самый худший сценарий, – заметил Майлз.
– Да уж, – вздохнул Гарош.
– На мой взгляд это выглядит как диверсия, – продолжил Майлз. – Точно и заранее рассчитанная, продуманная и искусная. – «И жестокая, господи, насколько жестокая!» – Теперь нам известно, что и как. И отчасти – когда. Но кто и почему? – «А-а, снова человеческая мотивация. _Я_ прикоснулся к слону, и он оказался очень похож на – какие там шесть ответов? – на канат, дерево, стену, змею, копье и веер…» – У нас есть метод. А мотивы остаются неясны. У тебя слишком много врагов, Саймон, но все они не личные враги. Я думаю, нет. Ты ведь… не переспал с чьей-то женой или дочерью, или что-то в этом роде, просто мы об этом не знаем, а?
Губы Иллиана дрогнули в безрадостной усмешке. – Увы, нет, Майлз.
– Значит… это должен быть кто-то разозлившийся на СБ вообще. Политические мотивы? Дьявольщина, все равно остается слишком широкое поле деятельности. Хотя у них было немерянно денег и – хм – терпения. Сколько времени, по вашей оценке, занимает изготовление этих микробестий, доктор Уэдделл?
– Лабораторные работы отнимают, э-э, пару месяцев. Если только не доплатили за срочность работы. Тогда как минимум месяц.
– Плюс время на перелеты… думаю, этот заговор должен был начаться самое малое полгода назад.
Гарош прочистил горло. – Кажется правдоподобным, что эта вещь вышла из какой-то не-барраярской лаборатории. Хотел бы я знать, из какой и когда именно. С вашего позволения, милорд Аудитор, я немедленно подниму по тревоге Департамент по делам галактики, чтобы они направили своих агентов по джексонианской ниточке из этого клубка. Не выпуская из виду и прочие возможные источники биологических разработок в этом направлении – Эскобар, например. В конце концов, Единение Джексона не владеет абсолютной монополией на теневой бизнес.
– Да, пожалуйста, генерал Гарош, – кивнул Майлз. Это как раз тот сорт утомительной работы ногами, которую СБ может выполнить куда лучше Майлза. У настоящего Имперского Аудитора обычно есть собственный штат, которому он и поручает такого рода работу. Чтобы быть уверенным, Майлзу придется проверять доклады лично. Ох, в конечном итоге он скоро застрянет в недрах СБ. Должно быть, он на это обречен.
– И еще, – добавил Гарош, – я прослежу все перемещения шефа Иллиана за последние, скажем, шестнадцать недель, вплоть до пяти недель от сего момента.
– Главным образом я был здесь, в штаб-квартире, – сообщил Иллиан. – Два раза выезжал за пределы города… кажется… и знаю, что за это время я не покидал Барраяра.
– Был еще официальный ужин у Грегора, – обратил его внимание Майлз. – И еще пара событий, за которыми ты приглядывал лично.
– Так. – Гарош сделал себе еще пометку. – Нам потребуется список всех приезжих-инопланетников, с кем шеф Иллиан мог лично встречаться по служебной необходимости. Список получится большой, но не бесконечный.
– Можете ли вы сделать еще что-нибудь, чтобы сузить временные рамки? – спросил Майлз у Авакли и Уэдделла.
Уэдделл развел руками. Авакли покачал головой и ответил: – С нашими нынешними данными – нет, милорд.
– И к ним совсем ничего нельзя добавить? – спросил Гарош.
Все врачи отрицательно покачали головами. – Не переходя в область умозрительных догадок – нет, – произнес Авакли.
– Какое странное нападение, – задумчиво высказался Майлз. – Его целью была дееспособность Иллиана, однако не его жизнь.
– Я не уверен, что вы можете исключить намерение убить, – вставил доктор Руибаль. – Если бы чип не извлекли, Иллиан мог бы со временем умереть от истощения. Или попасть в какой-то несчастный случай во время одного из периодов спутанного сознания.
Гарош втянул воздух сквозь зубы. «В самом деле», – подумал Майлз. Если кто-то нацелился на убийство руководителей СБ, Гарош вполне может быть следующим в списке.
Гарош выпрямился в кресле. – Джентльмены, вы все проделали выдающуюся работу. Мое личное поощрение будет занесено в ваши закрытые досье. Как только вы будете готовы сдать ваш окончательный доклад, можете вернуться к вашим повседневным обязанностям.
– Вероятнее всего, завтра, – сказал Авакли.
– А могу я сегодня вечером уехать домой? – вклинился Уэдделл. – Моя несчастная лаборатория уже неделю находится в руках ассистентов. Я содрогаюсь при мысли о том, что меня ожидает по возвращении.
Авакли кинул взгляд на Майлза, передавая решение ему: «Ты мне его всучил, ты с ним и разбирайся».
– Не вижу, почему бы и нет, – сказал Майлз. – И я хочу получить заверенную копию доклада.
– Безусловно, милорд Аудитор, – подтвердил Авакли.
– И всего прочего, что составят у вас в конторе, генерал Гарош.
– Конечно. – Гарош собрался было сказать что-то еще, но лишь сделал открытой ладонью приглашающий жест в сторону Майлза. – Милорд Аудитор? Это же вы созвали совещание.
Майлз улыбнулся и встал. – Джентльмены, можете быть свободны. И всем спасибо.
Во внешнем коридоре Иллиан задержался поговорить с Гарошем. Майлз ждал.
– Что ж, сэр, – вздохнул Гарош, – должен сказать, вы завещали мне весьма гадкую задачку.
Иллиан ухмыльнулся: – Добро пожаловать на горячее местечко. Я говорил Майлзу – вчера, да? – что моим первым заданием в качестве шефа СБ стало расследование убийства моего предшественника. Традиции торжествуют!
«Ты говорил мне это сегодня днем, Саймон.»
– Вас-то, по крайней мере, не убили, – заметил Гарош.
– А! – Улыбка Иллиана потускнела. – Я… забыл. – Он поглядел на Гароша, и голос его упал до такого шепота, что Гарош был вынужден наклониться ближе, чтобы расслышать. – Поймай для меня этих ублюдков – сделаешь, Люка?
– Приложу все старания, сэр. Все мы приложим. – Невзирая на гражданский костюм Иллиана, Гарош серьезно отсалютовал ему, когда они с Майлзом повернулись к выходу.
Этой ночью, а точнее – утром, Майлзу не удалось легко уснуть, несмотря на то, что ожидаемую бессонницу предчувствия сменило… что? Информационное несварение, решил он.
Он заворочался в простынях и уставился в темноту – далеко не такую непроницаемую, как проблема, которая только что свалилась ему в руки. Когда он радостно ухватился за возможность поиграть в Имперского Аудитора, то предполагал, что это будет именно маскарад, и протянется он ровно столько, сколько потребуется, чтобы вырвать Саймона Иллиана из неласковой хватки медиков СБ. Не такая уж сложная задача, как оказалось. Но теперь… теперь он столкнулся с проблемой, которая и _настоящего_ Аудитора, со всем его штатом и поддержкой, наградила бы прогрессирующей бессонницей.
Его звание, полученное по простой прихоти Грегора, было пустым звуком, и этот звук эхом отдавался у Майлза в голове. Ему не хватало подстраховки дендарийцев. Подумай он хоть на мгновение, что это назначение превратится в настоящее, пусть даже временное, и он начал бы набирать себе штат из соответствующих экспертов, которых нахватал бы – обеспечив их независимость от прежних работодателей – изо всяких прочих барраярских учреждений. Например, он знал в СБ множество отличных малых, у которых подходил канун двадцатилетнего срока службы и которые могли бы возжелать уйти в отставку и предоставить свои навыки в его распоряжение. Изучи штат других Аудиторов и сделай свой по их образцу. Зажми лорда Аудитора Форховица в ближайшем углу и не выпускай, пока он не выложит все, что знает о том, как выполнять эту работу. Снова ученичество. «Опять я делаю все шиворот навыворот, черт побери.» Знакомая неосведомленность. «А ты думал, я чему-то научился.»
Итак. Что ему следует делать дальше, или, скорее, с чего начать? Единственный имеющийся у него кусочек материальных улик, сконструированный биологами прокариот, вроде бы ведет обратно на Единение Джексона, если верить профессиональной квалификации Уэдделла – а Майлз ей верил. Следует ли ему самому, безо всякой легенды, отправляться на Единение Джексона руководить поисками? От этой мысли его передернуло.
Такого рода полевая работа – именно то, что следует поручить команде полевых агентов, каким в прошлом был он сам. К вопросу о квалификации. Так что самая очевидная вещь – передать эту задачу в другие руки, если не считать, что… сама СБ сейчас запятнана подозрением.
Если производство прокариота было чисто коммерческим предприятием, то мотива на Единении Джексона не обнаружишь. Ну, быть может, месть? Во время своего последнего визита туда «адмирал Нейсмит» вызвал серьезное раздражение у некоторых джексонианских Великих Домов; если они наконец-то вычислили, на кого он работал… Однако Дому Фелл, способному выделить ресурсы на этот образчик отвратительной диверсии, он не доставил серьезных неудобств. Дом Бхарапутра, который он тогда разозлил больше, был, наверное, недостаточно сумасшедшим, чтобы начать тайную войну с Барраяром, – в конце концов, в этом не было никакой явной выгоды. А Дом Риоваль, у которого хватало и средств, и безумия, распался на части; барон Риоваль был мертв.
Нет. Оружие, возможно, и прибыло с Архипелага Джексона, но преступление совершилось _здесь_. «Интуиция, а, парень?» Так что он должен сделать: залечь в засаду на свое собственное подсознание? Тогда он потихоньку спятит…
А может, ему необходимо дать своему демону интуиции больше пищи? Взбаламутить СБ? «Может, и собственное убийство спровоцировать?» По крайней мере это будет забавно и не так разочаровывающе, как эта пустота.
«Ты действительно считаешь, что это внутреннее дело?» Демон интуиции, как обычно, постеснялся дать прямой ответ. Но вот что: поехать и высмотреть все на Единении Джексона может кто угодно. Но лишь Имперский Аудитор может проникнуть в штаб-квартиру СБ. Решать эту головоломку – работенка не для одного человека, но слишком очевидно, какой должна быть его часть задачи.
«Значит, СБ.»
Начало дня застало Майлза на ногах, полностью облаченного в коричневый с серебром мундир и Аудиторскую цепь. Он допивал последний глоток кофе, сидя на мягкой банкетке в вымощенном черно-белой плиткой входном вестибюле и поджидая, пока Мартин проведет графский лимузин вокруг дома. Тут у парадного подъезда послышался какой-то шум, слишком сильный, чтобы его источником послужил Мартин (во всяком случае, Майлз не слышал грохота, какой бывает, когда машина врезается в столб). Но это были звуки нескольких машин, шипение открывающихся кабин, голоса, шарканье шагов… Майлз поставил кофе и встал, чтобы отдать двери команду открыться, но та распахнулась сама. «А-а. Ну конечно.» Корабль, на котором летела графиня Форкосиган со свитой, вышел на орбиту Барраяра нынче утром, когда Майлз еще спал.
Первыми в вестибюль вошли двое оруженосцев в коричнево-серебряных ливреях. Они сперва склонились перед появившейся графиней, затем повернулись и отдали честь Майлзу. Графиня плыла сквозь толпу охранников, секретарей, горничных, слуг, водителей, носильщиков, всяческих подчиненных и снова охранников, как прекрасная яхта, разрезающая бурные воды, а они с поклонами расступались вокруг нее, как волны, кружась крошечными водоворотами и расходясь каждый в назначенном ему направлении. Высокая, рыжеволосая, спокойная женщина, одетая во что-то кремовое и развевающееся, отчего аналогия с кораблем делалась еще явственнее. Сказать всего лишь «хорошо сохранившаяся» про ее своеобычную красоту было бы несправедливо; в конце концов, она была бетанкой, и в свои шестьдесят с небольшим едва достигла среднего возраста по меркам своей планеты. Секретарь, поспешавший за ней, как привязанный, взмахом руки был отправлен в сторону, едва графиня Форкосиган увидела сына.
– Майлз, дорогой!
Майлз расстался со своей чашкой и склонился к руке графини, пытаясь помешать ей по-матерински его обнять. Она уловила намек и сказала лишь: – Боже, что за официальный наряд – утром, в такой-то час.
– Я уже в пути на работу, – объяснил Майлз. – Более-менее.
– Разумеется, ты мне все сейчас подробно об этом расскажешь… – Она ухватила его за руку и оттащила его с пути перетаскивания прибывающего багажа – картина, напомнившая Майлзу цепочку странствующих муравьев. Они нырнули в ближайшую комнату – холл перед большой библиотекой; помощники графини продолжали свое дело и без нее.
Поставив Майлза на расстоянии вытянутой руки, она внимательно его оглядела. – Как ты? – Сквозь ее улыбку проскальзывала не до конца скрытая озабоченность.
Заданный ею, такой вопрос обладал потенциально опасной глубиной; но Майлз выплыл со словами: – Спасибо, хорошо.
– Правда? – тихо переспросила она.
– Правда.
– Ты действительно выглядишь… лучше, чем я ожидала. Не столь похоже на зомби, как на некоторых твоих – гм! – чрезвычайно кратких формальных посланиях.
– Я… У меня, знаешь, было несколько паршивых дней сразу после… Но я через это прошел.
– Мы с твоим отцом были почти готовы сорваться домой. Несколько раз.
– Рад, что вы этого не сделали. Но это не значит, что сейчас я не рад тебя видеть, – торопливо добавил он.
– Гм. Я считала, дело в том, откуда подует ветер.
– Возможно, я бы до сих пор прятал голову в задницу, – уныло признался Майлз, – но возникли кое-какие обстоятельства. Ты слышала про Саймона.
– Да, но не все. Хотя… Элис рассказала мне больше, чем вы оба – что ты, что Грегор. Ну и как он?
– Нормально. Он здесь. Спит. Этой ночью мы засиделись допоздна. Думаю… лучше пусть он сам тебе об этом расскажет. Столько, сколько сможет. – Он предусмотрительно добавил: – Физически он выздоровел, но немножко… ну, боюсь, он сейчас гораздо более рассеянный, чем тот Саймон, к которому ты привыкла. Ты сама довольно быстро разберешься, когда поговоришь с ним.
– Понимаю. – Она слегка нахмурилась. – Как только смогу. Через час у меня деловой завтрак с Элис. И мне очень хочется познакомиться с Лаисой.
– Так тебе удалось успокоить ее родителей? Леди Элис говорила, что она сама этого не смогла.
– О, Элис проделала хорошую работу по подготовке почвы. Конечно, чувства родителей Лаисы естественным образом неоднозначны. Как те самые Тоскане, они, понятное дело, в восторге от перспективы приобрести еще большее влияние, как для себя, так и для своей компании, и, к их чести, для Комарра в целом.
– Если они именно так и думают, то ошибаются. Грегор слишком сознательно относится к необходимости выглядеть беспристрастным, чтобы делать чересчур много явных одолжений родственникам своей жены.
– Вот это я мягко и дала им понять. Соображение у них имеется, рада заметить. Их восторг умеряет искреннее беспокойство о безопасности и личном счастье дочери. Хотя, безусловно, для них способ достижения этой цели – такая же загадка, как и для любых родителей. – Она сухо ему улыбнулась.
А это уже в его адрес? Бесспорно. – Ну… а как отец? Как он воспринял… все это? – Неопределенно дернув плечом, Майлз таким образом обозначил свое новое, штатское существование.
Она откашлялась. – Смешанные чувства, неоднозначные реакции. Он передал мне для тебя всякого рода противоречивые заверения, которые я, по-моему, могу свести к одному: он тебя поддержит. Всегда.
– Это-то я знаю. Вопрос был не совсем в том. Он был… очень разочарован?
Теперь плечами пожала она. – Мы все знаем, как тяжело ты работал, чтобы достичь того, чего достиг, вопреки всем неравным шансам.
«Она ускользает от ответа, черт возьми.»
– Его гораздо больше беспокоило, что с тобой произойдет потом, когда ты останешься болтаться без опоры под ногами, – добавила она. И постучала длинным пальцем по официальной цепи. – Должна сказать, это очень изобретательно со стороны Грегора. Приятно видеть, что со зрелостью к мальчику приходит и искусность.
– Подожди, пока Саймон не объяснит тебе, что за ядро я должен волочь на этой проклятой цепи.
Она приподняла бровь, но допытываться не стала. Майлз задумался на мгновение над спокойными материнскими манерами графини Форкосиган и их отличием от так и остающихся в проекте жизненных планов, которые леди Элис строила против – именно против! – Айвена. В целом он убедился, что спокойное уважение графини страшнее какого угодно прямого вмешательства. Ты вдруг обнаруживаешь, что жаждешь быть достойным этого уважения. Графиня играла роль незаинтересованного наблюдателя почти со стопроцентной убедительностью – стиль, которому Грегор, несомненно, научился от нее.
В дверной проем просунулась физиономия Мартина, чье выражение при виде графини превратилось в благоговейный страх. – Милорд? Э-э-э, ваша машина готова и вообще…
Графиня махнула Майлзу рукой, отпуская его. – Если тебе нужно идти, отправляйся. Я примусь за Саймона.
– Похоже, моей работой сейчас станет расшевелить его бывшее ведомство. – Вкус этого слова «бывшее» Майлзу ох как не нравился. – Гарош не спешил форсировать работы по этому делу. Хотя не думаю, что могу упрекать СБ за отказ делать выводы, еще не получив исходных данных.
– А почему нет? Прежде они так делали, и довольно часто.
– Ну-ну. Не ехидствуйте, миледи моя мать. – И Майлз в высшей степени по-форски откланялся.
– И вообще я рада, что застала тебя здесь, – сказала она ему в спину.
– Где же еще?
Графиня поколебалась, затем с кислым видом призналась: – Я поспорила с Эйрелом, что ты предпочтешь маленького адмирала.

Глава 22

На оставшуюся часть дня Майлз оккупировал кабинет Гароша, заново проверяя все, что проделала СБ с предыдущей ночи, и контролируя вновь исходящие приказы. Он страницу за страницей глотал подробный журнал всех местонахождений и перемещений Иллиана за последние три месяца, пока глаза у него не собрались в кучку и он не начал опасаться, что что-нибудь пропустит. Гарош терпеливо выносил это нервирующее подглядывание из-за плеча. Пройдут недели, прежде чем расследование за пределами планеты принесет какие-то результаты. Гарош сконцентрировался в основном на клиентуре Единения Джексона, их единственной вещественной ниточки, что полностью отвечало теориям Майлза. Или его предрассудкам.
Какую бы боковую веточку Гарош ни упускал, Майлз тут же указывал на нее, и тот немедленно исправлял оплошность. К концу дня, кажется, по Единению Джексона было сделано все – разве что оставалось отправить туда лично Майлза; эта идея пришла на ум Гарошу совершенно самостоятельно.
– Похоже, у вас был колоссальный опыт ведения дел с джексонианскими Домами, – заметил Гарош.
– М-м, – нейтрально протянул Майлз, скрыв тот факт, что эта идея зацепила и его собственное воображение. Вернуться на Единение Джексона в своем новом обличье Имперского Аудитора, имея за спиной барраярский Имперский флот – он бы позаботился о том, чтобы реквизировать для своей поддержки все эти боевые корабли… Очаровательная небольшая фантазия на тему власти. – Нет, – рассеянно ответил он, – не думаю. – «Ответ здесь, внутри СБ. Хотелось бы мне знать, как же сформулировать вопрос.»
Не выспавшийся и разочарованный, Майлз на какое-то время предоставил Единение Джексона приписанным к этому участку оперативникам, а Гароша – самому себе, и отправился слоняться по зданию. Он думал, что изучил штаб-квартиру СБ наизусть, но тут оказались такие укромные углы и щели, в которые он никогда прежде не залезал; целые отделы, о которых ему раньше незачем было знать. Что ж, теперь он точно устроит себе экскурсию по этому месту.
Майлз в случайном порядке сунул нос в парочку подобных кабинетов, основательно переполошив их обитателей, а затем решил систематизировать свой обход. Он проинспектирует все подразделения, с верхнего этажа и донизу, не исключая даже отдел техобеспечения и службу продовольственного снабжения.
Он двигался, оставляя за собой ужас и разрушение. Начальник каждого департамента принимался судорожно копаться в своей совести в поисках причины, по которой Имперский Аудитор мог бы нанести ему визит. «Ха! Виновны, все как один», – сухо констатировал Майлз. Некоторые считали своим непременным долгом объяснить ему свои бюджетные расходы, каковое объяснение Майлз находил непомерно детальным. А один и вовсе сболтнул то, о чем его никто не спрашивал, оправдываясь за недавний отпуск, проведенный вне планеты. Майлз вынужден был признать, что наблюдать этих обычно молчаливых мужчин панически лепечущими – весьма забавно. Он поощрял их вовремя вставленными неопределенными междометиями типа «хм?» и «м-м», но все это, кажется, не приближало его к формулировке нужного вопроса.
Достаточно много департаментов работало круглосуточно, все 26,7 часов подряд, так что Майлз мог бы продолжать свою экскурсию хоть всю ночь, но поздним вечером он прервал обход. Здание СБ большое. А сейчас требуется не скорость, а тщательность.
Проснувшись на следующее утро, Майлз обнаружил, что особняк Форкосиганов полон непривычной суеты, устроенной слугами графини. Они все там переустраивали: сдергивали чехлы с мебели, умело окружали повышенной заботой гостя дома, Иллиана, и то и дело заступали Майлзу путь с вопросом «Что для вас сделать, м'лорд?», когда он пытался полуодетым побродить по дому, размышляя и попивая утренний кофе. Именно так это и должно было быть, но… тем не менее ему пришлось отправиться на работу пораньше. Поскольку в этом деле Майлз был при исполнении, то он исполнительно решил начать с личного доклада Грегору во дворце, в лучшем Аудиторском стиле. К тому же у Грегора могла быть какая-нибудь идея. Сам Майлз сейчас ощущал себя в плане идей полностью опустошенным.
Его Аудиторский стиль быстро перетек в обычный, едва он добрался до кабинета Грегора и они остались одни. Они уселись в удобные кресла, лицом к окну в сад, и Майлз водрузил ноги на низенький столик, хмуро уставившись на собственные сапоги.
– Что-нибудь новенькое? – поинтересовался Грегор, откинувшись в кресле.
– До этого не дошло. Что Гарош тебе рассказал?
Грегор вывалил в ответ приемлемо полное резюме полуночного совещания, а также перечень приказов и запросов, которые выдала вчера контора Гароша под присмотром Майлза.
– Он сказал, что на этом вашем совещании Иллиан вел себя поразительно тихо, – добавил Грегор. – Я так понимаю, Гарош уверен, что Иллиан пострадал куда больше, чем делает вид.
– М-м. Иллиан тоже думает, что пострадал сильнее. А я уверен, дело не столько в том, что он травмирован, сколько в недостатке практики. Похоже на то, что он забыл, как сосредотачиваться. Содержимое его головы… это для него сейчас странный, чуждый мир. Полагаю, леди Элис сможет лучше высказать тебе свои наблюдения на сей счет, чем Гарош.
– Итак, чем ты занимался?
Майлз скривился: – Ничем. Бил там баклуши, пока еще не начали поступать отчеты от галактической сети. Совал нос во все шкафы в штаб-квартире СБ, изображая Генерального Инспектора. Это доставляет мне немного приятного времяпрепровождения, пока я жду. И жду.
– Пока ты ждешь всего день.
– Это предчувствие.
– Теперь ты больше доволен Гарошем?
– Вообще-то да. Он делает все, что должен. И быстро учится, и не повторяет одной и той же ошибки… ну, в основном не больше, чем дважды. А вот самой ситуацией я недоволен. Она кажется необычайным образом лишенной всяких концов… нет висящей ниточки, за которую можно дернуть и посмотреть, что получится. Или я таковую еще не нашел.
Грегор сочувственно кивнул. – Ты только начал настоящее расследование.
– Ага. – Майлз помедлил. – Эта штука раздулась до чего-то гораздо большего и сложного, чем я представлял, когда просто бесился от того, как СБ занимается лечением Иллиана. Теперь это не шутка. Ты уверен, что… не хочешь возложить дело на настоящего Аудитора? Форховица, например.
– Форховиц все еще на Комарре. Потребовалась бы неделя, чтобы его отозвать. И мне он нужен там.
– Тогда одному из оставшихся.
– Ты что, струсил? – Грегор прищуренными глазами оглядел Майлза. – Хочешь, чтобы я тебя освободил?
Майлз открыл рот, закрыл и наконец произнес: – Я полагал, что ты должен был иметь возможность передумать.
– Понятно. – Грегор прикусил нижнюю губу. – Благодарю вас, лорд Форкосиган, но нет.
«Надеюсь, ты не совершаешь крупной ошибки, Грегор.» Но вслух он этого не сказал.
Наконец-то прибыл кофе, который Грегор велел принести, когда Майлз только пришел, однако поднос с чашками нес не мажордом Грегора, а лично леди Элис Форпатрил. Ее сопровождала Лаиса Тоскане. Грегор просиял.
– Вы готовы сделать перерыв, джентльмены? – поинтересовалась леди Элис, демонстративным жестом ставя поднос и хмуро глядя на сапоги Майлза. Тот быстро снял ноги со стола и сел прямо.
– Да, – произнес Грегор, протягивая руку Лаисе, которая взяла ее и села – точнее, уютно пристроилась, – в кресло рядом с ним. Майлза на мгновение охватила острая, болезненная зависть.
– Полагаю, мы фактически все сделали, – добавил Майлз. – На сегодня. – «Мой доклад звучит как «докладывать нечего». Фу!»
Озабоченная, недоуменная полуулыбка тронула губы Лаисы. – Грегор с леди Элис рассказали мне об Иллиане. По-моему, я испытываю… сожаление? Нет, не совсем верное слово. Скорее благоговейный страх, что такой колосс рухнул. На Комарре он – просто легенда. И все же, когда я познакомилась с ним лично, он показался мне просто заурядным человеком.
– Вряд ли, – заметила леди Элис.
– Ну, не совсем заурядным, но, казалось, произвести он хотел именно это впечатление. Такой молчаливый, тихий. Он не… не тот, кого я ожидала.
«Не чудовище?» Лаиса – вежливая комаррианка, нужно отдать ей должное.
– Настоящие чудовища, – заметил Майлз, отвечая на ее мысли, а не на слова, – часто бывают самым заурядными людьми. Только в мозгах у них чуть больше путаницы. А Иллиан – самый упорядоченно мыслящий человек из всех, кого я знаю.
Лаиса слегка покраснела. Ей это шло. Она откашлялась и настойчиво заговорила: – На самом деле мы пришли не просто так, лорд Форкосиган.
– Вы вполне уже можете звать меня Майлзом, когда мы не на людях.
Она кинула взгляд на Грегора, спрашивая его одобрения; он кивнул.
– Майлз, – продолжала она. – Леди Элис предложила устроить во дворце на будущей неделе прием с танцами для близких друзей Грегора и моих. Разнообразия ради, он не будет иметь никакого отношения к политике.
«Или тебе хочется, чтобы было так.» Однако леди Элис утвердительно кивнула. Ну, если не политический расчет, то уж светский – наверняка. Награда Лаисе за то, что она столь прилежно трудится в роли начинающей форессы?
Лаиса договорила: – Придете ли вы, ло… Майлз, если ваши обязанности позволят? Как наш общий друг.
Майлз, сидя, отвесил полупоклон своей будущей императрице. – Если мои обязанности позволят, сочту за честь. – Скорее всего, к этому моменту все время по-прежнему останется в его распоряжении, пока он будет ожидать докладов с других планет.
– И, разумеется, вы можете прийти не один, – добавила Лаиса. Она снова поглядела на Грегора, и они обменялись одной из этих раздражающих особых улыбочек. – У вас есть постоянная… – она поискала подходящий барраярский термин, – молодая леди?
– На этот раз нет.
– Гм. – Лаиса одарила его оценивающим взглядом. Грегор, все еще державший Лаису за руку, сжал ее ладонь. Будь у нее младшая сестра, Майлз бы точно знал, как этот взгляд интерпретировать. Любовь, похоже, не просто заразна, она агрессивно заразна.
– Майлз доказал, что у него иммунитет на наших фор-леди, – вставила его тетя Элис, и далеко не одобрительно. Боже правый, уж не собирается ли она отказаться от попыток изменить холостяцкий статус Айвена и вместо этого приняться за него, Майлза, – исключительно от расстройства?
Лаиса выглядела так, будто пытается решить, не хотела ли леди Элис намекнуть, что Майлз предпочитает мальчиков, и одновременно не желает быть настолько невежливой, чтобы спросить об этом вслух – по крайней мере, не ранее, чем она останется наедине со своей наставницей.
– Не иммунитет, – поспешно прервал ее Майлз. – До сих пор – одно лишь невезение. Мой прежний график поездок был просто губителен для любовных романов. – «Дома, во всяком случае.» – Теперь, когда я обосновался в Форбарр-Султане постоянно, кто знает. Хм… может, я приглашу Делию Куделку.
Лаиса довольно улыбнулась: – Я бы с удовольствием снова ее увидела.
Элис налила всем сидящим кофе; Лаиса внимательно за ней наблюдала. Она не набрасывала на бумаге никаких пометок, но Майлз мог ручаться: в следующий раз Лаиса вспомнит, что он пил черный. Леди Элис позволила им побеседовать на легкие темы не дольше, чем хватило каждому всего на одну чашку кофе, затем поднялась и увлекла за собой Лаису. В дамскую комнату, за глаза разобрать Майлза по косточкам? «Не дергайся, парень.» Под опекой Элис Лаиса, кажется, быстро налаживала отношения с миром фор-леди и, в отличие от Гароша, не собиралась недооценивать его значимость для своего будущего.
Грегор отпустил Лаису с явной неохотой. – Леди Элис, – с задумчивым видом добавил он, – если вы считаете, что Саймону это по силам, почему бы вам не привести его на обед, где будем мы с Лаисой, вы и миледи Форкосиган? Я обнаружил, что мне недостает бесед с ним. – Перехватив взгляд Майлза, он криво усмехнулся.
– А я думал, ваши беседы с Саймоном состояли главным образом из докладов, – заметил Майлз.
– Довольно занимательно выяснить, по прошествии стольких лет, чем же были эти доклады на самом деле, – заметила леди Элис. – Конечно, Грегор. Думаю, ему это будет полезно. – Она повела Лаису к дверям. Майлз вскоре последовал за ними.
Майлз продолжил свою самодеятельную инспекцию штаб-квартиры СБ с того места, где остановился вчера. Лично он предпочел бы точечный рапирный укол подобному выколачиванию сведений грубой силой, но когда ты не знаешь, что именно, к чертовой матери, ищешь, приходится осматривать все. Отдел криптографии доказал загадочность своей деятельности: неприкрытое желание криптографов сотрудничать с ним коварно обернулось таким техническим объяснением, что на третьей попытке Майлз сдался. «Не можешь поразить подвигами – замучай чушью». Майлз улыбался, слушая все это, и мысленно сделал себе пометку проверить этот департамент еще раз попозже. Финансовый отдел был просто в восхищении от того, что хоть кто-то проявил к ним интерес, и разговор с ними грозил затянуться навечно. Майлз проложил себе путь сквозь бухгалтерские книги и сбежал.
Обслуживание здания и техотдел оказались неожиданно увлекательными. Майлз и раньше знал, что здание штаб-квартиры защищено по высшему разряду, но не понимал в подробностях, как именно это достигается. Теперь он выяснил, где находятся укрепленные стальными пластинами стены и полы и сколько изобретательности вложено в вопросы взрывоустойчивости, фильтрации и циркуляции воздуха, очистки воды. Его уважение к покойному сумасшедшему архитектору этого здания возросло на порядок. Здание было не просто разработано параноиком, но разработано отлично. В каждой комнате имелась своя собственная фильтрационная система того класса, как бывает в биолабораториях, в дополнение к центральной, которая фильтровала и стерилизовала излучением воздух, разрушая возможные ядовитые газы и микробы, прежде чем выпустить его обратно в систему циркуляции. Вырабатываемое тепло также использовалось для дистилляции воды, отчего она и приобретала этот особый выдохшийся вкус. Майлзу приходилось видеть космические корабли с не столь непроницаемой системой защиты. Здесь среди персонала не разгуляется простуда.
Весь хозяйственный персонал составляли солдаты действительной службы – ветераны, за спиной которых было не меньше десяти лет в строю. Майлз обнаружил, что и платят им тоже по самому высшему разряду, нежели кому-нибудь другому в той же должности на Имперской Службе. Моральный дух среди них был чрезвычайно высок; как только они сообразили, что визит Майлза не означает недовольства качеством их работы, то выразили не просто готовность помочь, но настоящее дружелюбие. Похоже, на самом деле ни один проверяющий офицер не испытывал желания самому ползать вместе с ними по шахтам трубопроводов. Но с другой стороны, большинство высокого ранга проверяющих были старше, толще и не столь гибкими, как Майлз. Заодно Майлз выяснил, что же именно было самой нудной работой в штаб-квартире СБ: проверка систем видео-слежения на протяжении всех километров тоннелей и шахт этого здания. Он мог только диву даваться, как это подобная работа ни разу не выпала на его участь раньше, во время одного из давних периодов частичной немилости.
К моменту, когда он нехотя собрался уходить, хозяйственная служба была весьма довольна своим Имперским Аудитором, и наоборот. Сочетание компетентности и товарищеского духа на какой-то краткий, душераздирающе болезненный момент напомнило ему о дендарийцах, но рассудок сам постарался избежать подобного сравнения.
Работа избавляла Майлза от чрезмерного количества нездоровых размышлений о том, насколько вообще странно его нынешнее положение. В целом, Майлз решил, что оно его скорее устраивает. Для СБ он чужой, штатский – в первый раз за то время, как стал взрослым! – а все же он уже получил лучшее представление об организации, которой некогда преданно служил, чем имел когда-либо раньше. Не своего ли это рода окончательное прощание? «Наслаждайся, пока оно длится.»
Понукаемый совестью, этим вечером Майлз прервал работу достаточно рано, чтобы отправиться домой и поужинать вместе с матерью и Иллианом – та капелька вежливости, которую от него ждали. Он успешно удерживал беседу на вопросе развития имперской колонии на Сергияре, о чем, разумеется, графине было много чего интересного порассказать. Вернувшись рано утром в штаб-квартиру, он некоторое время дышал Гарошу в затылок, пока тот снова не начал с чувством перечислять преимущества поездки на Единение Джексона. Ухмыльнувшись, Майлз продолжил свою инспекцию.
Визит в Аналитический отдел занял большую часть дня. Помимо всего прочего, Майлз задержался там поговорить с Галени, а затем – с аналитиками, задействованными в решении этой внутренней проблемы СБ. Они тоже по большей части ждали прибытия галактических рапортов. Заодно Майлз проверил, как идет работа по другим вопросам. Высочайший приоритет дела о злонамеренном разрушении иллиановского чипа не означал, что все прочие кризисы были отложены. С начальником департамента по делам Комарры, генералом Аллегре, у Майлза был долгий и интересный разговор, по вполне понятной причине свернувший на тему помолвки Грегора – ту, что в общении с Галени Майлз аккуратно избегал. Интересно, подумал Майлз, не стоит ли устроить себе путешествие поближе – на Комарру, чтобы лично побеседовать с шефом тамошнего Департамента по делам галактики? Полковник Ольшанский из Департамента по Сергияру, вежливо осведомился о здоровье графини; Майлз пригласил его с нею отужинать – любезное предложение, которое полковник, похоже, счел слегка устрашающим, но с готовностью на него согласился.
То, что Майлз считал самым лакомым кусочком своей инспекции, выпало, и не случайно, на конец нынешнего дня.
Хранилище вещественных доказательств СБ размещалось в самых нижних подвалах, занимая помещения старого тюремного блока – комнаты ужасов, как всегда думал о них Майлз. Этот блок был самой современной темницей в последние жуткие дни императора Юрия Безумного, и там стоял отчетливый запах медикаментов – с точки зрения Майлза, куда сильнее леденящий кровь, нежели покрытые влагой стены, паутины, цепи и снующие насекомые. Император Эзар тоже использовал эти помещения, но гораздо осмотрительней, для политических заключенных – начиная с тюремщиков самого Юрия, изящный штрих мировой справедливости в его вообще-то жестоком царствовании. Майлз был убежден, что одним из лучших негласных достижений регентства его отца стало реальное превращение этой зловещей тюрьмы в музей. Здесь и вправду стоило бы выставить «живую картину» из восковых фигур: Юрий Безумный и отряд его головорезов.
Но, сделавшись хранилищем вещественных доказательств, она превратилась в одно из наиболее надежных мест на планете. Теперь здесь поселились самые интересные вещицы и штучки, собранные СБ на протяжении ее многочисленных расследований. Отдельные комнаты были набиты документацией, оружием, биопрепаратами – хорошо запечатанными, как надеялся Майлз, – наркотиками и еще более странными предметами, конфискованными у злодеев и неудачников и ожидающими выявления состава преступления, дальнейшего изучения или пересмотра их классификации и отнесения в разряд устаревшего.
Он мысленно вообразил себе, как задумчиво гуляет по комнате с оружием. В последний раз он был там пару лет назад, доставляя кое-какие любопытные «конфетки» с одной из своих дендарийских операций. На одной из дальних полок Майлз обнаружил ржавый металлический арбалет и несколько пустых жестянок из-под солтоксинового газа. Последние (не считая его самого) материальные свидетельства, оставшиеся от покушения на тогда вновь назначенного Имперского Регента лорда Эйрела Форкосигана и его беременную жену. Тридцать лет и несколько месяцев назад. «Альфа и омега, парень, начало и конец.»
Дежурный сержант за столом проходной, устроенной в бывшей комнате для обработки заключенных возле единственного входа в секцию, оказался бледным молодым человеком, немного смахивающим на монастырского библиотекаря. Когда Майлз вошел, он вскочил со своего кресла за комм-пультом и вытянулся по стойке «смирно», испытывая явную неуверенность, козырять ему или кланяться. В качестве компромисса он резко склонил голову: – Милорд Аудитор! Чем могу вам помочь?
– Сядьте, расслабьтесь и выполните все необходимое, чтобы пропустить меня внутрь. Я хочу устроить себе экскурсию, – ответил Майлз.
– Разумеется, милорд Аудитор. – Он сел на место, а Майлз, имевший опыт подобных процедур, подошел к столу, положил ладонь на читающую пластину и вытянул шею, приблизив глаз к сканеру сетчатки. В улыбке сержанта проглядывала благодарность: тем самым Майлз избавил его от необходимости решать, выше ли Имперский Аудитор обычных норм безопасности или нет, а если нет, то как, к дьяволу, он отнесется к попытке заставить его подчиниться правилам?
Но облегчение сержанта оказалась недолгим: огоньки на его панели мигнули красным, и комм-пульт издал протестующий звук. – Милорд? Вы особо внесены в список не имеющих допуска, по приказу генерала Гароша.
– Что? – Майлз обошел комм-пульт и глянул через плечо сержанта. – А-а. Проверьте дату. Это пережиток… прошлых недель. Если он вас беспокоит, позвоните в приемную Гароша и получите санкцию на изменение данных. Я подожду.
Нервничающий сержант так и поступил. Пока он улаживал вопрос с секретарем Гароша, который в ту же секунду, как понял, в чем дело, поспешил передать разрешение и сопроводил его извинениями, Майлз разглядывал двухмерный экран с регистрационными данными, высветившийся над видео-пластиной. Он показывал список всех его визитов сюда за почти десять лет – с датой и временем каждого, а также кодами предметов, которые он вносил или выносил. В основном вносил. О да, здесь есть и веганская бомба с искусственным интеллектом – благоразумно подвергнутая лоботомии. И те странные генетические образцы с Цетаганды, ныне, как Майлз подозревал, подвергающиеся дальнейшему изучению под эгидой доктора Уэдделла. И… что за черт?!
Майлз наклонился поближе. – Простите, на этом комме зарегистрировано, что я посещал хранилище улик двенадцать недель назад. – Вообще-то это была дата его возвращения с последней дендарийской операции, тот роковой день, когда Иллиана не было в городе. Время, указанное в журнале, было… сразу после того, как он доложился в приемной Иллиана и вышел оттуда; по сути, примерно в то время, когда он шел домой. Глаза Майлза расширились, зубы сжались. – Как интересно, – прошипел он.
– Да, милорд? – переспросил сержант.
– Вы в этот день дежурили?
– Не помню, милорд. Мне нужно свериться с расписанием. Гм… а почему вы спросили, сэр?
– Потому что в тот день я сюда не спускался. Как и в любой другой день, начиная с позапрошлого года.
– Вы зарегистрированы, сэр.
– Вижу. – Майлз оскалился в улыбке, его верхняя губа приподнялась.
Он обнаружил то, что подсознательно искал три последних дня, как раз в точку. Болтающаяся ниточка. «Либо это сказочное везение, либо ловушка. Интересно, что из двух?» Предполагалось ли, что он это найдет? Мог ли какой-то пророк предвидеть этот его подземный визит? «Не строй предположений, парень. Просто давай вперед.»
«Осторожно».
– Включите на комм-пульте защищенный канал связи с Оперативным отделом Генштаба, – приказал он сержанту. – Мне нужен капитан Форпатрил, и нужен немедленно.
Айвен показал неплохое время, добираясь сюда с другого конца города, из здания Оперативного отдела; к счастью, Майлз поймал его в тот день, когда Айвен не слинял с работы пораньше. Майлз, сидя на краю стола с комм-пультом у входа в хранилище и болтая ногой, мрачно улыбнулся при появлении Айвена, отсылающего прочь своих сопровождающих из СБ: «Да-да, видите, я не заблудился. Теперь можете идти. Спасибо.» Сержант из хранилища и лейтенант, его начальник, ждали пожеланий лорда Аудитора. Лейтенант позеленел и трясся.
Айвен кинул один лишь взгляд на лицо Майлза и поднял бровь. – Итак, Братец Лорд Аудитор, нашел что-то забавное?
– А я выгляжу радостным?
– Скорее, одержимым.
– Это удовольствие, Айвен, сплошное удовольствие. Система внутренней безопасности СБ мне лжет.
– Как-то это мудрено, – осторожно заметил Айвен. – И что она говорит?
– Она считает, что я навещал хранилище, вот это самое, в тот день, когда вернулся с моего последнего задания. Более того, в журнал на входном посту – наверху – были внесены соответствующие изменения: там записано, что я покинул здание на полчаса позже, чем в действительности. Записи охраны в особняке Форкосиганов по-прежнему содержат реальное время моего возвращения, хотя… мне едва-едва, но хватило бы этого промежутка, чтобы доехать до дома на машине. Это если не считать, что в тот день я шел пешком. Более того – и это самая соль! – картридж внутренней системы видео-слежения в хранилище за этот день оказался… угадай, что?
Айвен глянул на явно обезумевшего от страха лейтенанта СБ. – Утрачен?
– Попал в точку.
Айвен наморщил лоб. – А почему?
– Действительно, почему. Тот самый вопрос, который я предлагаю задать следующим. Полагаю, это может быть и никак не связано с нападением на Иллиана. Что, согласен на пари?
– Не-а. – Айвен мрачно на него уставился. – Значит ли это, что я должен отменить свои планы на ужин?
– Да, и я тоже. Позвони моей матери и передай, что я извиняюсь, но сегодня вечером домой не приду. А потом садись вот за этот стол. – Майлз указал на вращающееся кресло сержанта, тот выбрался из него. – Я объявляю это помещение хранилища опечатанным. Не пускай никого внутрь, Айвен, вообще никого без моей Аудиторской санкции. Вы двое, – он махнул рукой, указав на двух вздрогнувших СБшников, – являетесь моими свидетелями в том, что я, собственной персоной, сегодня не входил на территорию хранилища. – И добавил, обращаясь к лейтенанту: – Опишите мне вашу процедуру инвентаризации.
Лейтенант сглотнул. – Разумеется, записи комм-пульта постоянно обновляются, милорд Аудитор. А физически мы проводим инвентаризацию раз в месяц. Она занимает неделю.
– И когда была произведена последняя?
– Две недели назад.
– Обнаружили, что что-нибудь пропало?
– Нет, милорд.
– И ничего не пропадало за последние три месяца?
– Нет.
– За год?
– Нет!
– Инвентаризацию всегда проводят одни и те люди?
– Они меняются. Это… не самая желанная работа.
– Да, готов поспорить. – Майлз глянул на Айвена. – Айвен, пока ты тут сидишь, позвони в Оперативный отдел и затребуй себе четверых человек с наивысшим уровнем допуска, которые никогда не работали на СБ или с ней. Это и будет твоя команда.
Лицо Айвена перекосилось от испуга. – О Боже! – простонал он. – Ты же не собираешься заставить меня провести инвентаризацию во всем этом чертовом хранилище, а?
– Собираюсь. По очевидным причинам я не могу этого сделать сам. Кто-то воткнул сюда красный флажок с моим именем на нем. Если они хотели добиться моего внимания, то, безусловно, добились.
– И биопрепараты тоже? И холодильник? – Айвен содрогнулся.
– Всё.
– И что я буду искать?
– Знай я, что именно, и нам не пришлось бы сейчас проводить инвентаризацию целиком, верно?
– А что, если вместо того, чтобы что-нибудь оттуда взять, туда что-то положили? Что, если ты должен был ухватиться не за ниточку, а за бикфордов шнур? – спросил Айвен. Его руки шевелились в нервозной пантомиме.
– Тогда, надеюсь, ты его загасишь. – Майлз сделал обоим СБшникам жест следовать за ним. – Пойдемте, джентльмены. Мы собираемся навестить генерала Гароша.
Гарош тоже насторожился, стоило ему увидеть лицо Майлза, когда тот вместе со своей маленькой процессией вошел к нему в кабинет. Гарош плотно закрыл за ними дверь, выключил комм и произнес: – Что вы обнаружили, милорд?
– Приблизительно двадцать пять минут подправленной истории. Ваши коммы были взломаны.
Лицо Гароша делалось все безрадостней по мере того, как Майлз объяснял ему свое открытие насчет дописанного времени, подтвержденное смотрителем хранилища. Еще больше оно помрачнело при новости, что пропала видеозапись.
– Вы можете показать, где вы были? – спросил он, когда Майлз закончил. – Доказать, что вы шли домой пешком?
– Возможно, – пожал плечами Майлз. – На улице я проходил мимо множества людей, а внешность у меня, э-э, несколько более запоминающаяся, нежели у среднего человека. Собирать свидетелей происшествия, случившегося целую вечность назад, – это такого рода работа, какую муниципальная охрана выполняет при расследовании уголовных преступлений постоянно. Я могу возложить на них такую задачу, если это покажется необходимым. Но мое слово как Имперского Аудитора проверке не подлежат.
«Пока что».
– Э-э… Верно.
Майлз бросил взгляд на сотрудников хранилища. – Джентльмены, подождите меня в приемной, пожалуйста. Никуда не уходите и ни с кем не разговаривайте.
Они с Гарошем дождались, пока посторонние не очистят помещение, и затем Майлз продолжил: – Что  в этом вопросе очевидно, так это то, что в системе вашей внутренней безопасности имеется вражеский агент. Теперь я могу двигаться в одном из двух направлений. Я могу полностью закрыть СБ до тех пор, пока не доставлю внешних экспертов для ее проверки. У этого метода есть некоторые явные недостатки.
Гарош простонал: – Это легкое преуменьшение , милорд.
– Да. Прекратить работу СБ на неделю, а может, и больше, – пока люди, не знакомые с вашей системой, будут пытаться ее изучить, а затем проверить, – мне это кажется прелюдией к катастрофе. Но в проведении внутренней проверки с использованием внутреннего же персонала тоже есть, гм, очевидные недостатки. Есть какие-нибудь идеи?
Гарош потер лоб. – Понимаю, к чему вы ведете. Предположим… предположим, мы подберем команду для проведения проверки. Как минимум троих, которые должны будут постоянно работать вместе. Таким образом они станут наблюдать друг за другом. Один вражеский агент – это я еще могу допустить, но трое, выбранные случайным образом… Они смогут замораживать работу системы в рамках отдельного сектора, с минимальным нарушением повседневных обязанностей СБ. Если хотите, я могу дать вам список имеющего нужную квалификацию личного состава, и вы сами подберете людей.
– Да-а… – протянул Майлз. – Это сработает. Отлично. Делайте.
Гарош выдохнул с заметным облегчением: – Я… благодарен вам за разумный подход, милорд.
– Разумен я всегда.
Губы Гароша дрогнули, но спорить он не стал. И вздохнул: – Дело неуклонно становится все более и более скверным. Терпеть не могу внутренние расследования. Даже если выигрываешь, ты все равно проиграл. Но что… признаюсь, я не понимаю, при чем здесь хранилище. Что вы из этого факта получите?
Майлз покачал головой:
– Это выглядит  так, словно планировалась попытка меня подставить. Ловушка. Но в большинстве ловушек что-то есть. А эта – пустая. Все это… здорово шиворот навыворот. Я имею в виду, что обычно начинают с преступления и вычисляют подозреваемых. Я же вынужден начать с подозреваемого и вычислить преступление.
– Да, но… Кто может оказаться настолько идиотом, чтобы пытаться подставить Имперского Аудитора? Тут и до сумасшествия недалеко.
Майлз нахмурился и стал мерить шагами комнату перед столом Гароша – туда и обратно. Сколько раз он вот так вышагивал перед Иллианом, пока они составляли планы его очередного задания? – Это зависит… Я хочу, чтобы ваши системные аналитики особо к этому пригляделись. Это зависит от того, как давно эту штуку подсадили в комм-пульт хранилища. Это же закопанная в землю мина, готовая сработать, только тронь. Когда  были сделаны изменения в записи? Я хочу сказать, это могло произойти в любой момент с того дня, как я приземлился, и до сегодняшнего утра. Но если это было сделано более, чем несколько недель назад, – то они и не думали, что подставляют  Имперского Аудитора. Не вижу, как бы они могли предвидеть это мое назначение, когда я и сам не мог. Они подставляли, и грубо, выгнанного со службы младшего офицера, покинувшего СБ с пятном на репутации. Ничем не прославившегося сына знаменитого отца и какого-то полу-мутанта вдобавок. Я был просто предназначен стать легкой мишенью.
«Тогда».
– А я не люблю быть мишенью. У меня на это просто аллергия, хватит.
Гарош с изумлением покачал головой: – Вы меня ставите в тупик, лорд Форкосиган. Кажется, я наконец начинаю понимать, почему Иллиан всегда…
– Почему Иллиан что? – после долгой паузы намекнул Майлз.
Крупные черты Гароша осветила кривоватая ухмылка. – Выходил после ваших финальных докладов, ругаясь сквозь зубы. А потом его настроение немедленно улучшалось, и он снова посылал вас на самое опасное задание, на какое только мог.
Майлз изобразил короткий, ироничный восточный поклон куда-то в направлении Гароша. – Благодарю, генерал.

Глава 23

Айвен обнаружил искомое за два часа до рассвета, и не совсем случайно.
Оно находилось в пятом ряду стеллажей второй комнаты, за которую он принялся, – «Оружия IV». «Биопрепараты», «Яды» и холодильник Айвен на тот самый случай расположил в конце своего списка, в надежде, что ему не придется иметь с ними дела. Сам Майлз предпочел бы сначала осмотреть наиболее неприятные помещения. Он был вынужден признать: порой Айвен не такой уж идиот, каким прикидывается.
Айвен вышел в помещение приемной. Последние несколько часов Майлз был занят тем, что перепроверял инвентарные списки на комме. Предварительно приглядев за тем, как заработала система безопасности по модели Гароша: группа из трех аналитиков была выбрана и отправлена работать наверх.
– Я ведь сейчас в «Оружии», верно? – вопросил Айвен, помахивая пачкой пластиковых распечаток.
Майлз оторвал свое внимание от химической формулы девятьсот девятого пункта в алфавитном списке содержимого комнаты «Яды» – соскоб офидиана, производство Пол, три грамма. – Ну, раз ты так говоришь.
– Верно. Тогда что делает маленькая коробочка с надписью «Комаррский вирус» на пятом стеллаже, девятой полке, в контейнере двадцать семь? Что это, черт возьми, и почему оно не в «Биологии»? Или кто-то ее неправильно классифицировал? Я не распечатаю эту проклятую штуку, пока ты не выяснишь, что это такое. Может, я от нее покроюсь зеленым грибком или распухну, как те несчастные простофили во время эпидемии зергиярского червя. Или чего похуже.
– Да, эпидемия червя, должно быть, стала самым отвратительным заболеванием в новейшей истории, – согласился Майлз, – Но высокой смертности при ней не было, в отличие от большинства эпидемий. Дай-ка я посмотрю. В перечне по «Оружию» эта штука есть?
– О да, прямо там, где и должна быть. По их мнению.
– Значит, оно должно оказаться оружием. Может быть. – Майлз отметил в списке ядов то место, которое только что изучал, записал файл обратно и вызвал вместо него на комм-пульт хранилища аналогичный перечень для раздела «Оружие». «Комаррский вирус» имел код секретности, блокирующий доступ к его истории и описанию всем, кроме лиц с наивысшим уровнем допуска. Таких в штаб-квартире СБ пруд пруди. Майлз слегка улыбнулся и аннулировал запрет своей аудиторской печатью.
Не успел он прочитать первые три строчки, как начал хохотать – очень тихо. Он бы и выругался, но достаточно грязной для этого брани просто не приходило ему на ум.
– Ну, что ? – выпалил Айвен, вытягивая шею и вглядываясь в картинку через плечо Майлза.
– Нет, Айвен, не вирус. Кое-кому в отделе Классификации требуется лекция доктора Уэдделла. Это биоинженерный апоптотический прокариот. Маленький жучок, который поедает всякую всячину, а именно – протеины нейрочипов. Тот самый прокариот, прокариот Иллиана. Для тебя он совершенно не опасен, разве что ты обзавелся нейрочипом, о котором я не знаю. О боже. Вот откуда он взялся… точнее, откуда он взялся в последний раз. – Майлз устроился поудобнее и принялся читать. Айвен, нависнув над спинкой его кресла, отпихивал его руку всякий раз, как Майлз пытался перейти к следующей странице прежде, чем сам Айвен успевал прочесть предыдущую.
Да, это был именно он. Спрятанный на самом виду, похороненный в инвентарном списке среди десятков тысяч прочих предметов. Сидел себе здесь тихонько в контейнере двадцать семь на девятой полке, собирал пыль последние пять лет, с того самого дня, как был доставлен в хранилище вещественных доказательств офицером из Департамента по делам Комарры. Изъят имперской контрразведкой прямо здесь, в Форбарр-Султане, во время массовых арестов комаррских террористов, связанных с… покойным Сером Галеном, убитым на Земле при попытке осуществления своего последнего, сложного, очень театрального и тщетного заговора, имевшего своей целью свалить Барраярскую Империю и освободить Комарру. Заговора, для которого Гален и создал Марка, клон-брата Майлза.
– О-о, проклятье, – произнес Айвен. – Твой треклятый клон может иметь к этому какое-нибудь отношение?
– Брат, – поправил Майлз, сам подавив такое же опасение. – Не вижу, каким образом. Он находился на Колонии Бета последние почти полгода. Моя бетанская бабушка может это подтвердить.
– Если ты хочешь подтверждений, – заметил Айвен, – значит, ты должен думать о том же, о чем и я. Не мог  ли он опять притвориться тобой?
– Нет, если не сядет на такую диету, что у него начнется «ломка».
Айвен проворчал, согласившись лишь наполовину: – Ну, с подходящими таблетками такое можно сделать…
– Не думаю. Уверяю тебя, последнее, чего хочет Марк, – это когда-либо снова стать мною. В любом случае я прикажу сделать официальную проверку его местонахождения, просто чтобы никто не ломанулся со всего маху в этот тупик. Подразделение СБ в нашем посольстве на Бете постоянно не спускает с него глаз, просто потому, что Марк… тот, кто он есть.
Майлз продолжил чтение. Джексонианский след тоже обрел реальность. Поедающий белок чипа прокариот действительно был создан там по заказу комаррских террористов одним из малых Домов, более известным изготовлением штучных наркотиков. И мишенью с самого начала был намечен Иллиан; распад Имперской безопасности должен был совпасть по времени с убийством тогдашнего премьер-министра, графа Эйрела Форкосигана. Пятилетней давности расследование СБ проследило весь путь прокариота непосредственно от момента его исходного создания, а также комаррские платежи на банковский счет джексонианской команды биохимиков. Новый, только что стартовавший, поиск должен был рано или поздно выявить точно такие же данные. Поздно, если бы им пришлось полностью воспроизвести то, утомительное, первое расследование. И рано, если бы СБ преодолела свою коллективную амнезию и поискала бы данные в своих собственных файлах. В зависимости от этого – от трех до восьми недель, прикинул Майлз.
– Это объясняет… ловушку, по крайней мере, – пробормотал он.
– Как это? – Айвен приподнял бровь.
– Я приступил к делу не в той последовательности. Мой псевдовизит сюда должны были обнаружить – да, это неизбежно, – но не в первую очередь. Когда дело бы дошло до этих данных, – Майлз махнул на комм-пульт, – хранилище улик уже должно было быть в центре внимания. Вместо того, чтобы начать с записей на комме, а затем проверить инвентарные списки, следователи должны были начать с контейнера двадцать семь, а потом проверить список входивших и выходивших лиц. Где бы они к собственному удовольствию обнаружили меня – только что уволенного офицера, которому тут делать нечего. Если бы все пошло именно так, то ловушка сложилась бы более  чем убедительная.
Майлз посидел мгновение, приводя в порядок свои мысли. Затем он позвонил в отдел судебной экспертизы СБ и попросил, чтобы к нему явился старший офицер. После этого он позвонил на домашний комм доктора Уэдделла.
Аппарат не соединил его и попытался записать сообщение; похоже, Уэдделл не желал, чтобы кто-то прерывал его сладкий сон. Майлз попытался еще раз – с тем же результатом, – выждал целых три секунды, чтобы вновь набраться терпения, а потом позвонил в отделение Императорской Охраны. Он приказал дежурному офицеру отправить пару самых здоровенных охранников в форме на квартиру к Уэдделлу с инструкцией разбудить его, какие бы меры для этого ни потребовались, и тотчас же доставить в штаб-квартиру СБ. На руках, если понадобится.
И все же казалось, будто прошла вечность – снаружи уже почти рассвело, как прикинул Майлз, – прежде чем он собрал всю свою команду и повел ее за собой в «Оружие IV». Уэдделл не переставал хныкать себе под нос, как грубо его разбудили посреди ночи; пока тот благоразумно выдавал свои жалобы вполголоса, Майлз предпочитал не обращать на него внимания. Ни ему, ни Айвену этой ночью вообще не удалось поспать, и нельзя было сказать, что Майлз сейчас маловато устал.
В первую очередь судмедэксперт поделился информацией о состоянии внешней поверхности маленького запечатанного контейнера с биообразцом.
– Его несколько раз передвигали, – доложил он. – Кое-какие отпечатки пальцев, несколько пятен, не очень свежие… – Он должным образом зафиксировал их лазерным сканером, чтобы потом сличить с отпечатками личного состава хранилища, а если понадобится – и всего прочего населения Империи. – Контур сигнальной сирены, отмечающий вынос предмета из хранилища, не активизировался ни разу. Нет ни волос, ни волокон ткани. И особо много пыли я тоже не ожидаю, учитывая здешние воздушные фильтры. Вот и все, что я могу сказать. Он ваш, джентльмены.
Эксперт отступил назад; Айвен шагнул вперед, вытащил коробочку с полки и поставил на хорошо освещенный стол, специально предназначенный для осмотра предметов. Коробка была запечатана простейшим цифровым кодовым замком, предназначенным скорее для того, чтобы она случайно не открылась при падении, чем для обеспечения настоящей секретности. К тому же код доступа значился прямо в инвентарном списке. Айвен сверился с распечаткой и набрал цифровую последовательность. Крышечка откинулась.
– Порядок, – протянул Айвен, вглядываясь в содержимое, а затем снова в распечатку инвентарного списка. Коробочка была разделена на шесть ячеек стенками из противоударного гелевого наполнителя. В трех ячейках лежали крошечные бурые капсулы – настолько маленькие, что их смог бы проглотить и ребенок. Три оставшиеся были пусты. – Все началось с шести доставочных единиц – так они здесь, во всяком случае, называются. Одна изъята для анализа пять лет назад и зарегистрирована как уничтоженная. Предположительно осталось пять – только сейчас их всего три. – Айвен сделал театральный жест открытой ладонью; судмедэксперт снова шагнул вперед, склонился над коробочкой и стал проверять кодовый замок изнутри.
«Все верно!!» – мысленно завопил Майлз, мысленно же оставив немного места для сомнения на предмет той капсулы, которую изъяли пять лет назад. Эта шестая усложнит дело, но, может быть, тут помогут лабораторные записи, стоит их только поднять.
– Вы хотите сказать, – простонал Уэдделл, – что я целую неделю напрягал мозги, реконструируя эту чертову хреновину, и все это время здесь пролежал ее целый и неповрежденный образец?
– Ага, – ухмыльнулся Майлз. – Надеюсь, ирония ситуации придется вам по вкусу.
– Не в этот утренний час.
Эксперт поднял взгляд и доложил: – Этот замок никогда не был взломан.
– Отлично, – сказал Майлз. – Коробка направляется в судебную лабораторию для полной экспертизы. Айвен, я хочу, чтобы ты ее сопровождал. Не позволяй этим пронырам наверху ни на мгновение убирать ее из твоего поля зрения. Уэдделл, вы возьмете один из этих образцов для молекулярного анализа; я хочу от вас подтверждения, что это – именно самая хреновина, которую вы выудили из чипа Иллиана. И еще я хочу знать все, что бы вам ни удалось выяснить насчет нее дополнительно. Ни вы, ни образец не должны покидать здания: можете снова занять ту же лабораторию в клинике и брать любые материалы, какие вам понадобятся, но чтобы никто – никто! – кроме вас не прикасался к образцу. И докладывать будете только мне одному. Оставшиеся два экземпляра отправятся в новую коробку и обратно на полку, запертые моей Аудиторской печатью. Надеюсь, на сей раз они там и останутся. – «Хотя я начинаю думать, что надежнее им было бы лежать в моем кармане.»
Гарош, мерзавец этакий, этой ночью отправился домой спать, едва была составлена команда аналитиков, то есть через час после полуночи. Дожидаясь его возвращения, Майлз сделал перерыв и позавтракал в кафетерии штаб-квартиры СБ. Что было ошибкой, понял он, поймав себя на том, что едва не заснул, уткнувшись носом в кружку с кофе. Он не смел остановиться. Почему-то начать сначала было бы сейчас куда труднее, чем обычно.
Он зевал в приемной Гароша, когда туда вошел такой же зевающий шеф СБ. Гарош с трудом проглотил зевок и жестом пригласил Майлза следовать за собой во внутреннее святилище. Майлз подтащил себе стул и уселся; Гарош устроился за своим столом.
– Итак, лорд Форкосиган? Есть какой-либо прогресс?
– О, да. – Майлз наскоро довел до сведения Гароша события последних часов. Гарош ссутулился на краешке своего кресла и ни разу не зевнул, пока Майлз не закончил рассказа.
– Дьявольщина, – выдохнул Гарош, вновь откидываясь на спинку кресла. – Дьявольщина. Конец последней надежде, что это не внутреннее дело.
– Боюсь, что так.
– Таким образом, у нас теперь есть очередной список. Сколько народу могло знать о хранящихся внизу образцах?
– Члены инвентаризационных команд хранилища за все пять лет, – предположил Майлз.
– Люди, которые изъяли это и доставили сюда, – добавил Гарош.
– И любой из тогда работавших здесь, кто мог быть близко дружен с теми, кто изъял это и доставил сюда. – Майлз начал загибать пальцы. Интересно, а пальцев ему хватит? – Оно хранилось под печатью шефа Департамента по делам Комарры, предшественника Аллегре. Сам Аллегре в то время еще работал на Комарре, как глава тамошнего местного отделения. Я проверял. Еще… любой комаррец из этой революционной группы, который тогда избежал ареста или был посажен в тюрьму, но недавно из нее вышел. Люди, с которыми они могли общаться в тюрьме… Этот список, полагаю, хорошо бы тоже проверить, хотя, как вы говорите… махинации с комм-пультом заставляют и меня тоже думать, что это внутреннее дело.
Гарош сделал себе пометку. – Верно. Боюсь, пока что это не короткий список, что бы мы ни делали.
– Нет, не короткий. Хотя он гораздо короче, чем три полных народу планеты, с которых мы начали. – Поколебавшись, Майлз нехотя добавил: – Не знаю, известно ли было моему брату, лорду Марку – моему клону, – об этой штуке или нет. Полагаю, это необходимо будет проверить.
Гарош поднял глаза и встретился взглядом с Майлзом, лицо его застыло: – Вы полагаете…
– Физически невозможно, – заявил Майлз. – Последние шесть месяцев Марк провел на Колонии Бета. Каждый день был на занятиях, с начала семестра. – «Надеюсь». – По части местонахождения у него абсолютно доказуемое алиби.
– Хм. – Гарош нехотя замолк.
– А вы сами помните что-нибудь о том времени?
– Тогда я был еще заместителем начальника Департамента внутренних дел. Как раз перед моим последним повышением. Я хорошо помню вспышку активности по поводу комаррцев в Форбарр-Султане. Но все внимание Внутренних дел где-то в это время было поглощено расследованием деятельности некой антиправительственной группировки в Округе Форсмита, заподозренной в попытке ввезти запрещенное законом оружие.
– А! Ну, надеюсь, ваши парни из отдела статистики помогут нам произвести триангуляцию, – кивнул Майлз. – Кто бы это ни сделал, он должен был недавно иметь доступ к внутренним системам СБ, плюс изрядно наглости и смекалки. Краткий список будет состоять из людей, подходящих под оба критерия.
– А почему вы утвердились во мнении, что это только один человек?
– О! – Майлз сник. – Верно. Спасибо. – Гарош, напомнил себе Майлз, не лишен опыта в такого рода делах.
– Я-то предпочел бы, чтобы было именно так, – признался Гарош. – Я охотнее узнал бы, что имею дело с одним человеком, а не с заговором.
– М-м. Но, один это человек или группа, мотив делается все более… запутанным. Почему я? Почему козлом отпущения выбрали меня? Это следствие особой ненависти или случайность? Или я просто оказался единственным офицером СБ, уволенным в подходящий период времени?
– Если я осмелюсь дать вам совет, милорд… мотивы в такого рода делах – штука скользкая. Слишком расплывчато и заумно. Я всегда двигался значительно быстрее, следуя фактам. Про мотивы можно напридумывать разных теорий потом, за победной кружкой пива. Когда знаешь кто, узнаешь и почему. Я считаю, такая философия предпочтительней.
«Когда я буду знать почему, то узнаю, кто.» – Верно, здесь может не быть ничего личного. Как только преступление обнаружило себя… как преступление, то этот, э-э… полагаю, назвать преступника убийцей нельзя.
Гарош наполовину усмехнулся, совсем невесело: – В первую очередь, у нас не хватает трупа.
Иллиан, при всей своей рассеянности, все же не зомби. Но Майлз помнил этот охрипший, обезумевший от ужаса голос, настойчиво молящий его о быстрой смерти… – Убийце, – продолжил он, – неизбежно требовался козел отпущения, чтобы отвести огонь от себя. Потому что это не то дело, которое могут закрыть не завершив. Оно не будет «лежать до поступления дальнейших сведений», пока всем не наскучит и о нем не забудут. Он знал, что СБ никогда не прекратит расследования.
– Вы чертовски правы, – прорычал Гарош.
– Это дерьмо внизу было тщательно устроено так, чтобы его неизбежно нашли. Стоило поискам начаться… Слишком много записей существовало во слишком многих местах, чтобы кто-то мог просто заставить улики исчезнуть, Все, что я сделал, – Майлз заговорил медленнее, – это изменил график.
– Три дня, – криво улыбнулся Гарош. – Вы прошерстили всю СБ за каких-то три дня.
– Не всю СБ, только здание штаб-квартиры. И больше это смахивает на четыре дня. И все же… кто-то должен сейчас чувствовать себя весьма неуютно. Я надеюсь. Если они собирались поймать на крючок отставного лейтенанта Форкосигана, а вместо него получили лорда Аудитора Форкосигана… они должны чувствовать себя так, словно закинули леску на форель, а выудили акулу. В конце концов, я спустился вниз как раз вовремя. Получив в свое распоряжение несколько недель форы, как он и ожидал, наш убийца мог бы решить выдернуть свою наживку и попробовать что-нибудь еще. Боже, как я мечтал бы это знать!
«Кто же ненавидит меня и работает здесь?» Мог ли лейтенант Форберг обнаружить, кто такой на самом деле адмирал Нейсмит?… Не могут же у Форберга мозги быть настолько набекрень, чтобы он расправился с Иллианом просто ради того, чтобы уничтожить Майлза, а? «Несомненно, я был второстепенной целью.» Он должен был ею быть. Альтернатива слишком ужасна, чтобы об этом думать.
– Несмотря ни на что, вы добились невероятных успехов, лорд Форкосиган, – отметил Гарош. – Я раскалывал дела, которые начинались с куда меньшего количества данных, чем отыскали вы. Это хорошая, крепкая работа.
Майлз попытался не слишком радоваться точно отмерянной похвале Гароша, хотя чувствовал, что его лицо все равно заливает румянец. Гарош – человек очень сдержанный, и эти скупые слова явно из того разряда, которые надо еще постараться заслужить. Это определенно не может быть предательством по отношению к Иллиану – надеяться, что его преемник может еще подрасти и полноценно занять его место. Не точно, но так же.
– Какая жалость, – вздохнул Гарош, – что в штаб-квартире СБ так много людей недоступно для фаст-пенты.
– Слишком рано думать о том, чтобы начинать вырывать людям ногти, – заметил Майлз, грызя собственный ноготь. – Но искушение такое есть. Думаю, теперь мы ждем доклада от группы ваших системных аналитиков. Полагаю, – его лицо перекосилось от очередного сдерживаемого зевка, – я с тем же успехом могу на время этого ожидания отправиться домой и немного поспать. Вызовите меня в ту же минуту, как им будет чего докладывать, будьте добры.
– Да, милорд Аудитор.
– А черт! Почему бы вам не называть меня просто Майлз? Все так и делают. Эта чепуха насчет «лорда Аудитора» забавна лишь первые двадцать минут, а потом начинается работа. – Не совсем  так, но…
Когда он выходил, Гарош проводил его взмахом руки, почти подходящим под определение «салюта аналитиков».
Поздним утром Мартин доставил Майлза обратно к парадной двери особняка Форкосиганов. Голова Майлза полнилась чарующим видением мягкой постели, но первым делом он послушно отправился на поиски миледи своей матери, чтобы сказать ей «доброе утро» или «спокойной ночи». Двое или трое слуг предоставили ему противоречивые сведения, где же ее искать, и эти указания наконец привели его в анфиладу гостиных на первом этаже восточного крыла, залитую необычно ярким для этой ранней, холодной зимы утренним светом. Графиня потягивала кофе и листала толстый фолиант в кожаном переплете. Майлзу показалось, что книгу он узнал: это был материал к полученному им от леди Форпатрил заданию по теме «Истории императорских бракосочетаний», тот самый том, в который он ранее закопался. «Лучше она, чем я.»
– Привет, милый, – ответила на его приветствие графиня, не отказав себе в удовольствии запечатлеть у него на лбу материнский поцелуй. А Майлз ограбил ее на здоровенный глоток кофе. – Тебя допоздна не было. Произошел какой-то прогресс в твоем деле?
– Думаю, да. Первая зацепка, во всяком случае. – Майлз решил не тревожить ее утренний отдых объяснением, что этой зацепкой стало открытие, что это его подставили с целью обвинить в этом преступлении.
– А! Я не была уверена, что же означает твой рассеянный вид: именно это или недосып.
– И то, и другое. Я уже на пути в кровать, но сперва хочу поговорить с Иллианом. Он уже встал, ты не знаешь?
– Думаю, да. Пим только что понес ему завтрак.
– Завтрак в постель ближе к полудню. Что за жизнь!
– Думаю, он это заслужил, а?
– И нелегко. – Майлз отпил у нее еще кофе и встал, чтобы подняться наверх.
– Ах, да. Сперва постучись, – посоветовала Майлзу графиня, когда он уже выходил в дверь.
– Зачем это?
– Он завтракает с Элис.
Это объясняет, откуда взялась книга: леди Элис принесла. Интересно, какую часть истории форов она заставляет читать беднягу Иллиана?
Согласно совету, он вежливо постучал в дверь гостевых апартаментов на втором этаже. Похоже, Пим не задержался внутри, чтобы прислуживать за завтраком, потому что вместо открывающего дверь доверенного слуги Майлз был вынужден довольствоваться не сразу донесшимся из-за деревянной преграды голосом Иллиана: – Кто там?
– Майлз. Мне надо с тобой поговорить.
– Минутку.
Минутка превратилась в две, три и четыре, пока Майлз, прислонясь к дверному косяку, возил сапогом по узорчатому ковру. Он постучал снова. – Давай, Саймон, впусти меня.
– Не будь таким нетерпеливым, Майлз, – решительно выговорил ему тетин голос. – Это несколько грубо.
Он стиснул зубы, подавив раздраженный ответ, и еще повозил сапогом по ковру, потом потеребил пальцами аудиторскую цепь, наткнулся на высокий ворот своего коричневого с серебром кителя, расстегнул его…. Изнутри доносилось шарканье ног, позвякивание и приглушенный смех. Наконец к двери приблизились легкие шаги леди Элис; щелчок, замок открылся и створка распахнулась.
– Доброе утро, тетя Элис, – сухо произнес Майлз.
– Доброе  утро, Майлз, – ответила она куда более радушно, чем он ожидал. Жестом она пригласила его в гостиную. Загроможденный посудой поднос с завтраком с трудом уместился на маленьком столике у эркерного окна, выходящего на сад. Увы, там остались одни крошки. Майлз подумал, что для такого часа леди Элис одета странным образом официально. Это платье больше подходит для ужина, чем для завтрака. А еще она явно экспериментирует с прической: волосы распущены и зачесаны назад, спадая блестящими, черными с серебром волнами ей на спину.
Иллиан появился откуда-то со стороны ванной, одетый в брюки и рубашку и натягивающий китель. На ногах у него все еще были шлепанцы. – Доброе утро, Майлз, – повторил он реплику леди Элис этим отвратительным радостным тоном только что проснувшегося человека. Но его улыбка увяла, едва он увидел, какой у Майлз помятый вид – тот явно всю ночь провел на ногах. Тон его голоса сделался бесстрастным. – Что случилось?
– Этой ночью я обнаружил в штаб-квартире СБ нечто весьма любопытное.
– Прогресс?
– Два шага вперед, три в сторону. Гм… – Майлз хмуро посмотрел на тетю, спрашивая себя, как бы повежливее ее выставить. Но та отказалась понимать намек, а вместо этого устроилась на диванчике рядом со столом и следила за Майлзом с возрастающим интересом. Иллиан уселся с ней рядом. Майз малодушно решил, что предоставит Иллиану самому делать всю грязную работу. – Это все под грифом «совершенно секретно», или будет таковым.
На протяжении одного удара сердца Майлз выжидал, а они оба глядели на него. – Ты действительно полагаешь, что это предназначено для ушей леди Элис? – добавил он.
Он неудачно выбрал выражение; Иллиан ответил просто: – Конечно. Выкладывай, Майлз, не держи нас в напряжении.
Ну, раз Иллиан  полагает, что все в порядке… Майлз набрал воздуха в грудь и начал в ускоренном темпе описывать свое расследование в СБ за последние сутки. Не один из слушателей ни разу не перебил его, хотя леди Элис и пробормотала «Молодец, Айвен», когда Майлз пересказывал, как они отыскали свою добычу, словно иголку в стогу сена, в помещении «Оружия-IV».
Жизнерадостный вид Иллиана окончательно исчез; он сидел, напрягшись. Леди Элис кинула озабоченный взгляд на его напряженный профиль и взяла Иллиана за руку, а он в ответ сжал ее пальцы.
– Что мне необходимо знать, – закончил Майлз, – это не помнишь ли ты что-нибудь, вообще что угодно, о том времени, когда сюда привезли этот образец. Когда последняя попытка комаррцев потерпела крах.
Иллиан потер лоб. – Это… почти белый лист. Конечно, я помню заговор Сера Галена, и какой ужасающий переполох разразился, когда стало известно о существовании лорда Марка. Графиня была очень расстроена – в самой что ни есть бетанской манере. Она увезла твоего отца развеяться. И я помню твой рапорт с Земли. Шедевр в этом литературном жанре. А эта авантюра в Секторе IV, когда ты переломал себе обе руки, была… сразу после, верно?
– Да. Но кто-то , конечно, должен был докладывать тебе о прокариоте. Хотя понимаю, отчего ты не рискнул проинспектировать этот образец лично.
– Конечно, кто-то доложил. – Правая рука Иллиана выпустила ладонь леди Элис и сжалась в кулак. – Несомненно, мне сообщили все подробности. И я, несомненно же, записал все туда, куда всегда записывал подробности. Но теперь там ничего не осталось .
Леди Элис сердито нахмурилась на Майлза, словно он каким-то образом был в этом виноват.
– Кто должен был делать тебе этот доклад? – настаивал Майлз.
– Генерал Даймент, наверное. Глава Департамента по делам Комарры до Аллегре, помнишь его? Умер всего два года спустя после выхода в отставку, 6едняга. Майлз, я действительно не могу … конечно, я вспомнил бы все, что было раньше, будь эта штука на месте! – Он в отчаянии стиснул собственную голову. Леди Элис снова завладела его рукой и успокаивающе ее погладила.
– А нет каких-то мыслей у твоего друга, капитана Галени? – продолжил Иллиан уже спокойнее. – Он может владеть каким-нибудь тайным следом. В конце концов, это же был заговор его отца.
Майлз невесело улыбнулся.
Глаза Иллиана сузились. – Ты понимаешь, что он непременно обнаружится в малом списке, как только тот будет составлен.
– Да.
– Ты сказал Гарошу?
– Нет.
– А почему нет?
– Это было бы излишним. Дува проверят вместе с остальными. И… я и так устроил ему за последнее время достаточно неприятностей.
– Что… выносите приговор до получения фактов, а, милорд Аудитор?
– Ты сам прекрасно знаешь Галени.
– Не так хорошо, как ты.
– Вот именно. И в данном случае я вовсе не оцениваю факты. Я сужу о характере человека. О мотивах, если хочешь.
– Хм, – отозвался Иллиан. – Просто приглядывай за собственными мотивами, сынок.
– Да-да, я знаю. Я должен не только быть непредвзятым, но и казаться таковым. Ты сам меня этому научил, – добавил он с некоторым раздражением. – Способом, который я вряд ли забуду.
– Я? Когда?
– Не важно. – Майлз стиснул пальцами переносицу. Он был не просто обессилен, от усталости у него разболелась голова. Пора поспать, иначе он не сумеет правильно сделать следующий ход.
– Ладно, – вздохнул он. – Последнее. Ты не помнишь, тебе когда-нибудь за последние четыре месяца никто не давал проглотить маленькую коричневую капсулу?
– Нет.
– Не хватает двух. Он мог принять одну сам, одновременно с тобой. – «Кто бы ни был этот он ».
– Нет. – Иллиан говорил уверенней, чем обычно. – За последние тридцать лет я не принял ни одного лекарства, кроме тех, что мне давал мой личный врач собственноручно.
Майлз вспомнил про теорию Гароша: «не один человек, а несколько». – Это мог быть даже  твой личный врач. Именно эту маленькую коричневую капсулу я и пытаюсь отследить.
Иллиан покачал головой.
Майлз заставил себя подняться на ноги, вежливо распрощался и, пошатываясь, двинулся в кровать.
Майлз проснулся в середине дня и провел тщетные полчаса в попытках заново уснуть, в то время как его разум терзали новые проблемы. Наконец он сдался, встал и связался по комму с Гарошем. Системные аналитики еще не передали свой доклад. Звонок в лабораторию клиники СБ обогатил Майлза в основном ворчанием оторванного от работы Уэдделла, но также его обещанием выдать в скором времени больше информации. В скором времени, но не уже .
От беспокойного рысканья по комнате Майлза, в свою очередь, оторвал звонок совершенно вымотанного Айвена, доложившего, что исходный биоконтейнер должным образом исследован и возвращен из отдела судмедэкспертизы, так что, бога ради, не может ли он, Айвен, отдать эту чертову штуку кому-нибудь другому, завершить дежурство и пойти спать? Майлз виновато вздрогнул, порадовался, что по комму Айвен не в состоянии определить, что его собеседник спал, и велел ему передать контейнер на попечение хранилища, а самому весь остаток дня – отдыхать.
Только он сделал шаг в ванную, как снова звякнул комм. На сей раз это был доктор Ченко из клиники ветеранов Императорского военного госпиталя.
– Лорд Форкосиган, – Ченко коротко склонил голову в приветствии. – Приношу свои извинения за то, что это заняло столько времени. Трудные задачи в области микроинженерии в исполнении всегда оказываются чуть более сложными, чем в проекте. Но мы все же разработали устройство, достаточно маленькое, чтобы установить его вам под череп. Мы с уверенностью рассчитываем, что оно будет произвольно вызывать ваши припадки, и мы наконец готовы апробировать его на вас. Если оно сработает должным образом, мы сможем продвигаться дальше – окончательно его откалибровать и запланировать операцию по его имплантации.
– О! – сказал Майлз. – Отличная работа. – «И неподходящее время».
– Когда вы сможете прийти? Завтра?
Гарош с результатами работы аналитиков может позвонить в любое время, и Майлз подозревает, что, когда это случится, события начнут развиваться очень быстро. И… где-то в Форбарр-Султане находится очень хитрый и обученный в СБ человек, избравший Майлза своей особой мишенью. Используются ли в этой экспериментальной штуковине Ченко протеиновые цепочки, и что же случилось с недостающей капсулой? Мысль о том, что малознакомые люди будут вживлять ему в мозг непонятное устройство, бросила его в холодный озноб. – Я… Вероятно, не завтра. Я еще перезвоню вам и сообщу о времени, доктор.
Ченко выглядел разочарованным. – У вас случались еще приступы после того, который мы вызвали в лаборатории?
– Пока нет.
– Хм. Что ж, советую вам не выжидать слишком долго, милорд.
– Понимаю. Приложу все усилия.
– И избегайте стрессов, – добавил Ченко напоследок, когда Майлз потянулся разорвать связь.
– Спасибо, доктор, – проворчал Майлз пустой видео-пластине.
Уже на полпути в душ он внезапно вспомнил, что как раз сегодня вечером Лаиса устраивает прием. Его присутствие было предписано чуть ли не императорским приказом. А служебный долг, похоже, позволит. На худой конец, будет неплохо заранее воспользоваться случаем и сделать Грегору промежуточный доклад. Все, что ему нужно, – подобрать партнершу на танцы.
Тщательно одевшись, он позвонил Делии Куделке.
– Привет, – приветствовал он Ее Блондинистость. Говоря по комму, он, по крайней мере, не потянет себе шею, глядя вверх. – Что делаешь сегодня вечером?
– Я… вообще-то занята, – вежливо ответила Делия. – А почему ты спрашиваешь?
– А-а. – Проклятие. Сам виноват, ждал до последней минуты, вот самонадеянность-то…
– Или… это как-то связано с твоими делами Имперского Аудитора? – обеспокоено уточнила она.
Мысленное видение прекрасной возможности злоупотребить властью так и заметалось у него в мозгу. Он с сожалением отодвинул его в сторону – Нет. Только с делами Майлза.
– Извини. – Прозвучало это искренне.
– Гм… а Марсия дома?
– Боюсь, сегодня вечером она тоже занята.
– А Оливия?
– И она.
– Эх… Ладно, все равно спасибо.
– Да за что? – И Делия отключила комм.

Глава 24

Из-за того, что Майлз делал Грегору устный доклад, оба опоздали на прием; Грегор задавал десятки вопросов, на большинство из которых Майлз пока ответить не мог. Они немного постояли в полутемном холле, выходящем в один из малых дворцовых залов для приема; Майлз расстроенно жевал губу. Зал был уже ярко освещен и полон народу. В следующей комнате анфилады, видной сквозь полукруглый дверной проем меж распахнутых дверей, настраивал свои инструменты небольшой оркестр.
Полковник лорд Фортала-младший, отвечающий сегодня за безопасность во дворце, лично сопроводил императора с Майлзом в зал. Фортала, выглядящий одновременно аккуратным и взъерошенным, откозырял и двинулся обратно в коридор, на ходу уже связываясь с кем-то из подчиненных через ларингофон.
– Мне трудно привыкнуть, что за спиной у меня нет Иллиана, – вздохнул Грегор, глядя ему вслед. – Впрочем, Фортала делает свою работу отлично, – торопливо добавил он. И кинул взгляд на Майлза: – Постарайся не выглядеть так мрачно. Даже без твоей аудиторской цепи люди все равно примутся любопытствовать, что это мы сейчас замышляли, так что нам придется провести остаток вечера в попытках заставить слухи умолкнуть.
Майлз кивнул. – К тебе это тоже относится. – Ни одна шутка – ни хорошая, ни даже дурная – прямо сейчас не приходила ему на ум. – Думай про Лаису, – посоветовал он.
Лицо Грегора немедленно озарилось. Майлз в ответ сухо улыбнулся и проследовал вслед за ним в зал. Здесь Грегор оказался окончательно осчастливлен, обнаружив доктора Тоскане, как всегда, под крылышком леди Элис. С ними стояла и графиня Форкосиган, дружелюбно о чем-то болтая.
– О, отлично, – произнесла графиня. – Вот и они!
Грегор завладел ладонью Лаисы, собственнически взяв ее под руку. Она улыбалась ему, глаза ее сияли. – Элис, раз уж теперь ее законный кавалер здесь, почему бы тебе не позволить мне немножко поиграть роль свахи, – продолжала графиня. – А тебе стоит ради разнообразия расслабиться и развлечься чем-нибудь. – Корделия слегка кивнула. Проследив за кивком, Майлз заметил Иллиана, хорошо видного на фоне темного проема и одетого не как обычно, а в штатский костюм прекрасного покроя. По чистой привычке Иллиан по-прежнему ухитрялся выглядеть так, будто его здесь и нет, словно свет разделялся на два луча и обтекал его.
– Спасибо, Корделия, – тихо проговорила леди Элис. Грегор поздоровался с бывшим шефом Безопасности, они обменялись стандартными репликами «Как вы себя чувствуете? – Отлично, сир. – Прекрасно выглядите», и Элис решительно уволокла Иллиана прочь, прежде чем тот смог предпринять попытку соскользнуть на зыбкую почву разговоров о работе.
– Похоже, его выздоровление идет успешно, – заметил Грегор, одобрительно наблюдая за происшедшим.
– За это ты должен быть благодарен леди Элис, – ответила ему графиня.
– И вашему сыну тоже.
– Да, я так и поняла.
Майлз слегка поклонился, причем не так уж иронично. Он поглядел вслед Иллиану и тете, явно направлявшимся к столу с закусками и напитками. – Не то, чтобы я был близко знаком с содержимым платяного шкафа Иллиана, но… готов поклясться, его манера одеваться стала какой-то другой. Как обычно, чертовски консервативно, но…
Графиня Форкосиган улыбнулась:
– Леди Элис наконец-то уговорила его воспользоваться ее рекомендацией в выборе портного. Вкус Иллиана в отношении одежды, или отсутствие такового, заставлял ее годами рвать на себе волосы.
– Я всегда считал, что это часть его СБшного имиджа. Быть ненавязчиво невидимым.
– Разумеется, и это тоже.
Грегор с Лаисой принялись рассказывать друг другу, чем же каждый из них занимался эти бесконечные четыре часа, что прошли с их последней встречи, и этот разговор полностью поглотил обоих. Майлз, который засек в противоположном конце зала Айвена, оставил парочку под снисходительным оком своей матери. Айвен сопровождал Марсию Куделку. Ага!
Марсия была младшей, не столь высокой и более смуглой версией Делии, хотя не менее потрясающей в своем роде. Сегодня вечером на ней было нечто бледно-зеленое – превосходно рассчитанный оттенок, так сочетающийся с цветом парадного имперского мундира.
Когда Майлз приблизился к ним, Марсия пихнула в бок своего кавалера со словами: – Айвен, придурок, прекрати глазеть на мою сестру! Ты попросил меня  об этом танце, не забыл?
– Да, но… ее я просил первой.
– Ты слишком долго целился и промазал. Тебе будет только полезно, если я наступлю тебе на ногу и оттопчу твой начищенный сапог. – Она покосилась на Майлза и добавила, уже для него: – Я буду так счастлива, когда Делия подцепит наконец кого-нибудь и переедет. Меня начинают утомлять эти достающиеся-по-наследству мужчины – как утомляла необходимость донашивать платья за старшей сестрой.
– Придет и ваша очередь, миледи, – Майлз склонился над ее рукой и поцеловал.
Это привлекло внимание Айвена. Он вновь завладел рукой Марсии и успокаивающе по ней похлопал. – Прости, – извинился он. Но взгляд его, уже исподтишка, скользнул куда-то влево.
Майлз глянул туда же и сразу заметил эффектную белокурую головку. Делия Куделка сидела на одном из маленьких диванчиков рядом с Дувом Галени. Они явно вместе угощались закусками с одной тарелки, неустойчиво балансирующей у капитана на колене. Темноволосая и светлая голова на мгновение склонились друг к другу, и Делия рассмеялась. Длинные зубы Галени сверкнули в одной из самых мрачных его улыбок. Майлз с неожиданно острым интересом заметил, что колено Дува касается ноги Делии.
Поблизости прохаживался слуга с уставленным бокалами подносом. – Не хочешь что-нибудь выпить? – спросил Айвен Марсию.
– Да, пожалуйста, только не красное. Белого, будь любезен. – Айвен отошел догонять слугу, а Марсия доверительно объяснила Майлзу: – Когда  я капну вином себе на платье, белое будет незаметно. Не понимаю, как это удается Делии? Никогда ничего не проливает! Порой у меня возникает такое ощущение, что она учится быть леди Элис.
Галени не упоминал, что будет здесь – с Делией, – когда они с Майлзом разговаривали в штаб-квартире СБ… что, только вчера? – И как давно это тянется? – спросил Майлз у Марсии, движением головы показывая в сторону Галени.
Марсия ухмыльнулась: – Месяц назад Делия сообщила нашему па, что Дув будет тем самым. Сказала, что ей нравится его стиль. По-моему, для старика он очень даже ничего.
– У меня тоже есть стиль, – заметил Майлз.
– Полностью твой собственный, – безмятежно согласилась Марсия.
Майлз благоразумно решил не двигаться в этом направлении дальше. – Хм… И когда же старина Дув это обнаружил?
– Делия над этим работает. Некоторым парням нужно дать кирпичом по голове, чтобы привлечь их внимание. А некоторым из вас приходится врезать большим  кирпичом.
Пока Майлз пытался вычислить, под какую категорию, по мнению Марсии, подпадает он сам, вернулся с трудом удерживающий напитки в руках Айвен. Несколькими минутами спустя из соседней комнаты донеслись первые звуки музыки. Айвен спас платье Марсии от рандеву с пряным вином, утащив ее танцевать. Если незнакомые штатские среди гостей – друзья Лаисы по работе, люди из синдиката грузоперевозчиков, то прочих комаррцев в толпе очень мало. Никакой политики на вечере, ха! Майлз подозревал, что Галени присутствует здесь лишь благодаря Лаисе, которая собственной рукой внесла его в список гостей. Ну конечно же, ее самый лучший старый друг.
Некоторое время Майлз уделил закускам – как всегда, великолепным, – затем перекочевал в соседний зал, чтобы послушать музыку и понаблюдать за танцующими. Он вдруг остро осознал, что, не сумев привести с собой собственную партнершу по танцам, он остался вообще без пары, и не только он один. Соотношение присутствующих мужчин и женщин было, бесспорно, десять к девяти, если не к восьми. Он выпросил один-два танца у женщин, знавших его достаточно хорошо, чтобы не обращать внимания на рост, – как, например, жена графа Анри Форволка, – но все они уже были удручающим образом замужем или разобраны другими. Остаток времени Майлз тренировался в наиболее зловещей иллиановской позе – подпирал стену.
А сам Иллиан танцевал с Элис Форпатрил. Айвен, задержавшись возле Майлза, чтобы подкрепиться кубком подгретого пряного вина, изумленно на них уставился. – Я и не знал, что старина Иллиан умеет танцевать, – прокомментировал он.
– Чего я точно не знал, это что он танцует так хорошо, – согласился Майлз. Айвен – не единственный, кто наконец на это прореагировал. Жена Анри Форволка, глядя, как мимо проплывают Элис с ее партнером, что-то прошептала на ухо мужу. Тот поднял взгляд и с потрясенным видом улыбнулся. – Никогда прежде не видел, чтобы Иллиан так себя вел. Полагаю, он всегда был при исполнении. – «Всегда». Доктор Руибаль упоминал об изменениях личности наряду с изменениями в познавательной сфере как о возможных побочных эффектах удаления чипа… Черт, да просто сбрось тридцатилетнее сокрушающее бремя ответственности – и этого хватит, чтобы так измениться.
Из искусной, украшенной цветами прически леди Элис выбилась небольшая прядь волос; она зачесала прядку со лба. В памяти Майлза вспыхнул образ Элис – сегодня за завтраком, в дезабилье, – и у него возникло внезапное ощущение, что ему сейчас досталось большим  кирпичом. Он поперхнулся вином.
«Боже правый. Иллиан спит с моей теткой.»
И наоборот. Майлз не был уверен, что именно ему стоит делать: негодовать или радоваться. Единственной посетившей его сейчас связной мыслью было неизменное восхищение хладнокровным самообладанием Иллиана.
– С тобой все в порядке? – спросил его Айвен.
– О да. – «Думаю, стоит позволить Айвену догадаться об этом самому.» Он спрятал невольную ухмылку, залив ее большим глотком вина.
Майлз сбежал от Айвена, осуществив отступление в зал приемов. Возле стола с угощением он налетел на капитана Галени, который выбирал закуску для Делии, с деланной застенчивостью державшейся неподалеку. Делия одарила Майлза легким, сдержанным движением пальцев.
– Ты… э-э… вижу, ты нашел себе новую партнершу для танцев, – заметил Майлз на ухо Галени.
Галени улыбнулся так, как улыбалась бы довольная лисица, в пасти у которой полно перышек.
– Да.
– Я сам собирался попросить ее об этом. Она сказала, что на сегодняшний вечер занята.
– Какое несчастье, Майлз.
– Что, своего рода извращенная симметрия?
Галени повел черной бровью. – Я не притворяюсь, что я, мол, выше мелкой мести, но я человек честный. Сперва я спросил ее, не думает ли она, что у тебя по отношению к ней серьезные намерения. Она сказала «нет».
– О! – Майлз сделал вид, что всецело занят фруктовым пирожным. – А твои намерения серьезны?
– Смертельно. – Галени вздохнул, и из его взгляда на какое-то мгновение исчез всякий намек на улыбку. Майлз чуть не отшатнулся. Галени моргнул и продолжил уже более легкомысленным тоном: – С таким происхождением и связями Делия станет превосходной спутницей жизни политика, как по-твоему? – Скупая улыбка сделалась шире. – А ум и красота тоже не повредят.
– Но не богатство, – заметил Майлз.
Галени пожал плечами: – С этим я смогу и сам что-нибудь сделать, если приложу руки.
В этом Майлз не сомневался. – Что ж… – Не стоит говорить «желаю большей удачи – на этот раз.». – А ты, э-э… хочешь, замолвлю за тебя словечко перед ее папой, коммодором?
– Надеюсь, ты не воспримешь это как обиду, Майлз, но чего я действительно  хотел бы – это чтобы ты больше не пытался оказать мне какую-либо услугу.
– А-а. Кажется, я могу тебя понять.
– Спасибо. Я не хочу повторять собственные ошибки. И собираюсь попросить ее руки сегодня вечером, по дороге домой. – Галени кивком подтвердил свою решимость и покинул Майлза, не оглянувшись.
Дув и Делия. Делия и Дув. Вообще-то созвучная пара.
Майлз избежал расспросов двух случайных знакомых, до которых в искаженном виде дошли слухи о его назначении Имперским Аудитором, и нырнул обратно в музыкальную комнату, где беседовать было бы несколько затруднительней. Он стоял, прислонившись к стене, и невидящими глазами смотрел на кружащиеся перед ним в танце пары, в то время как его разум безжалостно принялся перебирать полученные прошлой ночью сведения. Минут десять он сверлил народ бесцельным хмурым взглядом, и люди начали пялиться на него в ответ. Тогда он отклеился от стены и направился к Лаисе – выпросить у нее танец, пока не поздно. Грегор наверняка затребует два последних круга себе.
Майлз был поглощен двумя задачами: не сбиться с ритма в довольно быстрых па танца отражений и не слишком откровенно восхищаться выразительными округлостями фигуры императорской невесты, – когда сквозь полукруглую арку дверного проема краем глаза заметил Галени. С тем стояли полковник СБ и двое солдат-охранников в повседневных зеленых мундирах; Галени с полковником о чем-то спорили яростным полушепотом. Делия стояла чуть в стороне от них: голубые глаза распахнуты, рука прижата к губам. Спина Галени закаменела, лицо застыло в том напряженном выражении, которое означало хорошо подавленную, но опасную ярость. Что это в СБ за кризис, настолько жуткий, что они послали наряд забрать с вечеринки своего ведущего аналитика по Комарре? Обеспокоенный, Майлз скользил, приседал и делал повороты так, чтобы держать Лаису спиной к двери.
Полковник, настойчиво жестикулируя, положил руку на рукав Галени. Галени руку стряхнул. Один их охранников схватил парализатор, достав его из кобуры.
Запыхавшаяся Лаиса замерла одновременно с Майлзом, но потом сообразила, что это не фигура танца. – Майлз, что-то не так?
– Прошу прощения, миледи. Я должен кое за чем проследить. Пожалуйста, вернитесь пока к Грегору.
Майлз торопливо поклонился и скользнул мимо нее, направившись сквозь проем дверей в соседнюю комнату, немного быстрее, чем нужно бы; Лаиса непроизвольно проводила его взглядом.
– Похоже, вы в затруднении, джентльмены? – негромко спросил Майлз, подойдя к стоящей в напряжении маленькой группке. Если он не может изменить тон этой беседы, то может по крайней мере понизить ее громкость. На них глядит уже половина присутствующих в комнате.
Полковник ответил ему неопределенного вида кивком; на Майлзе не было Аудиторской цепи, но человек из СБ должен был знать, кто он такой. – Милорд, генерал Гарош отдал приказ об аресте этого человека.
Майлз скрыл свое потрясение и даже не повысил голоса: – Почему?
– Обвинение не уточнялось. От меня требуется немедленно забрать его из императорского дворца.
– Что за чертовщина, Форкосиган? – прошипел Галени Майлзу. – Ты к этому руку приложил?
– Нет. Не знаю. Я этого не приказывал… – Связано ли это с его расследованием? А если да, то как посмел Гарош начать действовать подобным образом, ударив исподтишка?
Подошли Айвен с Марсией, вид у них был обеспокоенный. Полковник делался все неподатливее, видя, что это арест, который ему, несомненно, было приказано провести тихо, ускользает из-под контроля.
– Что, тебя когда-то оштрафовали за нарушение правил дорожного движения, а ты не заплатил, Дув? – продолжил Майлз, пытаясь слегка перевести разговор в легкомысленный тон. Оба охранника уже держали руки на парализаторах.
– Нет, черт побери!
– Где в настоящую минуту генерал Гарош? – спросил Майлз у полковника. – В штаб-квартире?
– Нет, милорд. Он едет следом. Вскоре будет здесь.
Чтобы доложить Грегору? «Лучше бы Гарошу располагать необходимым объяснением.» Майлз втянул воздух сквозь зубы. – Слушай, Дув… По-моему, тебе лучше спокойно пойти с ними. Я разберусь.
Полковник стрельнул в его сторону благодарным взглядом, Галени – взглядом, полным с трудом подавляемого подозрения и жестокого разочарования. Это слишком – требовать от Галени молча проглотить публичное унижение, но ведь могло быть и хуже. В мыслях Майлза мелькнула картинка, как того прямо на императорском приеме оглушают парализатором или нещадно избивают за сопротивление при аресте. Вот это привлекло бы внимание всех  присутствующих в комнате.
Галени глянул на Делию – и страдание вспыхнуло в его темных глазах, – затем на Айвена. – Айвен, приглядишь за тем, чтобы Делия благополучно добралась до дому?
– Конечно, Дув.
Делия прикусила губу. Еще десять секунд, и уже она  вмешается в это дело, причем весьма темпераментно; имея кое-какой опыт общения с Делией, это Майлз понять мог.
По торопливому кивку Майлза полковник с охранниками вывели Галени из зала, мудро позволяя ему двигаться своим ходом и не дотрагиваясь до него. Майлз жестом отослал Айвена и вышел вслед за ними в коридор. Как он того и опасался, в ту же минуту, как процессия свернула за угол, охранники влепили Галени лицом в ближайшую стену, обыскивая его и надевая на него наручники.
Майлз повысил голос за долю секунды до того, как Галени развернулся и двинул обоим. – В этом нет необходимости, джентльмены!
Они замерли. Галени с видимым усилием разжал кулаки – но не стиснутые зубы, – и стряхнул с себя обоих, чуть было не попытавшись просто отшвырнуть их к другой стене коридора.
– Он пойдет с вами как собрат-офицер, если вы ему это позволите. – Суровый взгляд Майлза безмолвно добавил: «Верно, Дув?» Галени смахнул пыль с кителя и сухо кивнул. – Полковник, так в чем на самом деле  обвиняют капитана Галени?
Полковник откашлялся. Он не смел уклониться от ответа Имперскому Аудитору, несмотря на любые распоряжения насчет публичной огласки, данные ему Гарошем. – В измене, милорд.
– Что?! – взревел Галени, а Майлз одновременно огрызнулся: – Чушь собачья! – Лишь то, что Майлз предостерегающе ухватил Галени за рукав, не дало этому отрицанию вылиться в более страстную форму действия.
Майлз трижды глубоко вздохнул, чтобы овладеть собой и показать Дуву хороший пример, и произнес: – Дув, я приду к тебе, как только поговорю с Гарошем, хорошо?
Ноздри Галени раздувались, но он эхом отозвался: – Хорошо. – К счастью, он стиснул зубы, пресекая дальнейшие комментарии. Ему даже удалось с приемлемым достоинством зашагать по коридору, когда конвоиры повели его к выходу.
Майлз, кипя, бросился обратно в зал приемов. В коридоре, выходящем прямо в зал, Майлза перехватил целый отряд в составе Грегора, Лаисы, Делии и его собственной матери.
– Что тут происходит, Майлз? – спросил Грегор.
– Почему эти люди увели Дува? – добавила Лаиса; ее широко распахнутые глаза были встревоженными.
– Майлз, сделай  что-нибудь! – потребовала Делия.
Графиня Форкосиган просто посмотрела на него, одну руку прижав к груди, а другой коснувшись губ.
– Не знаю. А, черт побери, должен бы знать! – бессвязно выпалил Майлз. – СБ только что арестовала Галени по… – он украдкой взглянул на Лаису, – … по какому-то непонятному обвинению. Похоже, по приказу лично Люка Гароша.
– Я допускаю, что у них были основания… – начал Грегор.
– А я допускаю, что он совершил ошибку! – горячо возразила Делия. – Корделия, на помощь!
Взгляд графини Форкосиган скользнул куда-то через плечо Майлза. – Если хотите получить информацию без каких-либо искажений, обратитесь к ее источнику. Он только что появился здесь.
Майлз развернулся на месте и увидел, как из-за угла выходит Гарош, ведомый одним из оруженосцев Грегора. Взгляд Гароша был столь же тяжел, как его поступь. Он широкими шагами приблизился к группе и отдал Грегору официальный поклон: «Сир», – а затем сокращенной версией того же поклона приветствовал Майлза: «Милорд Аудитор».
– Я прибыл так быстро, как только смог.
– Что за чертовщина тут творится, Люка? – спокойно спросил Грегор. – СБ только что арестовала одного из моих гостей в самый разгар моего приема. Уверен, ты можешь объяснить, почему.
Достаточно ли хорошо Гарош знает Грегора, чтобы обнаружить гнев под этим легким акцентом на словах «моих» и «моего»?
– Мои глубочайшие извинения, сир. И вам тоже, доктор Тоскане. Я полностью осознаю неловкость происшедшего. Но СБ поручено хранить вашу – и вашу, – короткий кивок Лаисе, – безопасность. Я только сегодня вечером получил основание усомниться в лояльности этого человека, а затем, к своему ужасу, обнаружил, что сейчас он находится в непосредственной близости от вас. Я множество раз могу ошибаться в сторону излишней перестраховки, но в сторону излишней беспечности – не посмею ни разу. Моей первейшей задачей должно было стать физически убрать от вас капитана Галени, а все остальное могло подождать, в том числе объяснения. – Он посмотрел на женщин и многозначительно отвел взгляд. – Для каковых я теперь в вашем распоряжении, сир.
– О! – Грегор обернулся к графине Форкосиган и расстроенно повел рукой в сторону Лаисы с Делией. – Корделия, не могли бы вы…
Графиня Форкосиган улыбнулась крайне сухо. – Пойдемте, дамы. Джентльменам надо поговорить.
– Но я хочу знать, что происходит! – запротестовала Лаиса.
– Мы можем это выяснить потом. Я объясню вам систему. Она поистине глупа, но ее можно заставить работать. Что, если подумать, определяет суть великого множества прочих форских обычаев. А нам тем временем необходимо продолжать идущий там спектакль, – она кивнула в сторону зала, – и, насколько можно, исправить ущерб, нанесенный этим, – ее колкий взгляд заставил Гароша содрогнуться, – злосчастным упражнением в перестраховке.
– Исправить ущерб – как? – переспросила Лаиса.
– Лгать, дорогая. Мы с Элис дадим тебе урок… – Графиня Форкосиган повела обеих прочь. Делия оглянулась через плечо на Майлза, и по ее губам он прочитал: «Проклятье, сделай же что-нибудь!»
– Продолжить лучше у вас в кабинете, сир, – пробормотал Гарош. – Нам понадобится комм-пульт. Я принес каждому из вас по экземпляру доклада моей группы по системам безопасности. – Он коснулся кителя и мрачно улыбнулся Майлзу. – Я подумал, вы захотите посмотреть на него как можно скорее, милорд Аудитор.
– О, отлично. Да, – согласился Майлз. Грегор с Гарошем зашагали вперед; Майлз составлял следующий ряд колонны. По коридору, по спиралеобразной лестнице до самого низу. Оруженосец, замыкавший строй, занял пост у входа в кабинет Грегора. Все зашли, и Грегор плотно закрыл дверь.
– Мой малый список сократился резко и неожиданно, – начал Гарош. – Если позволите, сир… – Он кивком указал на комм-пульт; Грегор включил его. Гарош вставил одну кодированную карту в считывающее устройство, а вторую, ее копию, передал в руки Майлзу. – Уверен, позже вы захотите изучить ее детальнее, но краткую сводку я могу вам дать сейчас.
– Ловушка, предназначенная для вас, была почти идеальной. Вставить ложную запись о вашем визите в журнал хранилища вещественных доказательств – это было проделано в высшей степени грамотно; моя команда потратила чертову уйму времени, отыскивая следы того, как же это было сделано. Мне даже стало по-настоящему интересно. А потом мне пришло в голову приказать им перепроверить рисунок вашей сетчатки. Вы в курсе, что он слегка изменился в результате криооживления?
Майлз покачал головой. – Нет, хотя меня это не удивляет. – «Во мне много чего слегка изменилось в результате криооживления».
– Говорится же, что каждый преступник совершает одну ошибку. Судя по моему опыту, это не обязательно правда, но на сей раз так и произошло. Отпечаток сетчатки в журнале хранилища – это копия со сделанного в прошлом году, и он не идентичен вашему нынешнему. Как вы можете видеть на этом рисунке. – Гарош вывел над видео-пластиной изображение, наложив оба отпечатка друг на друга; различия подсвечивались пурпурным, отчего изображение казалось злобным похмельным взглядом циклопа. – Так что вы оправданы, милорд Аудитор, – развел руками Гарош.
– Благодарю, – прорычал Майлз. «Меня никогда не обвиняли». – Но при чем тут Дув Галени?
– Потерпите немножко. Исходя из улик, или отсутствия таковых, моя команда заявила, что запись в комм-пульте хранилища могла быть изменена только программой-«кротом», введенной Галени непосредственно в считывающее устройство пульта. Эта машина – одна из работающих автономно. Другого способа нет.
– Галени или кто-то еще, – поправил Майлз.
Гарош пожал плечами:
– Как бы то ни было, Галени мы выследили не этим способом. Другим объектом, на который я их натравил, был, естественно, журнал доступа в само здание. Что оказалось более плодотворным. Этот журнал подправили не на месте, а удаленным способом, через каналы передачи данных, связывающие его с прочими системами в штаб-квартире СБ. Моей команде пришлось добраться ниже программного уровня, чтобы обнаружить это; я хотел бы обратить ваше внимание, сир, на их преданность работе и терпение, равно как и на их квалификацию. – Гарош быстро разворачивал на комме схему логических связей, один экран за другим. – Значимые позиции подсвечены красным; вы сами можете их проследить. По ним это изменение отследили до уровня начальника сектора – видите, выше вот этого уровня в системе есть блокировки. Которые могут снять только начальники секторов: я – а вернее, мой заместитель в Департаменте Внутренних дел, – затем Аллегре, Ольшанский и начальник Департамента по делам Галактики, когда он будет здесь. Дальше через  комм-пульт Аллегре след привел вниз, на уровень аналитиков. К комм-пульту капитана Галени.
Гарош вздохнул. – Аналитики всех наших департаментов имеют невероятную свободу доступа к данным. По правде говоря, я не могу сказать «слишком большую»: это их работа – просматривать все, ведь жизненно важные решения, принимаемые на высших уровнях, базируются на их докладах, мнениях и рекомендациях. Я сам провел пару лет на этой работе, во Внутренних Делах. Но Галени, похоже, воспользовался своими паролями аналитика, чтобы получить доступ на комм своего руководителя, а оттуда, через его голову, – к системе в целом.
– Или это сделал тот, кто воспользовался комм-пультом Галени, – предположил Майлз. Он почувствовал тошноту. Подсвеченные красным точки на схеме были похожи на пятна крови. – Это действительно улика? – «Если была одна ловушка, то почему не быть двум?» Или… столько, сколько потребуется, пока они не доберутся до подозреваемого, которого Майлз не знает и которому не симпатизирует?
Гарош выглядел мрачно. – Возможно, это все, что мы получим. Я бы руку отдал за возможность допросить этого человека под фаст-пентой, но перед повышением на нынешнюю должность он прошел аллергическую обработку. Фаст-пента убьет его. Так что мы должны строить обвинение старым добрым способом. Все вещественные доказательства преступления давным-давно обратились в дым. В конце концов мы возвращаемся к вашей теории мотивации, милорд Аудитор. Кто из аналитиков Департамента по делам Комарры одновременно имел доступ к сведениям о прокариоте и какую-либо причину это преступление совершить? Доступ у Галени был, и он встречался со своим отцом, Сером Галеном, на Земле, как раз перед тем, как потерпел неудачу первоначальный комаррский заговор.
– Знаю, – отрезал Майлз. – Я был там. – «О Боже, Дув…»
– Я не знаю, насколько весом тот факт, что ваш клон-брат застрелил отца Галени…
– Если бы это должно было стать проблемой, то стало бы ею задолго до того.
– Возможно. Но у него на душе должен был остаться некий осадок. И, как последняя капля, то, что вы совсем недавно способствовали крушению его брачных планов.
– С ними он покончил.
– А что за брачные планы? – спросил Грегор.
Майлз скрипнул зубами. «Гарош, ты идиот.» – Одно время Дув весьма интересовался Лаисой. Вот как случилось, что он сопровождал ее на твой посольский прием, где вы и познакомились. С тех пор у Дува, гм, обнаружился другой любовный интерес.
– А-а, – с пораженным видом выговорил Грегор. – Я и правда не думал… что между Лаисой и Галени все было настолько серьезно.
– В одностороннем порядке.
Гарош покачал головой: – Мне жаль, Майлз. Но этот человек назвал вас , я цитирую, «вкрадчивым проклятым маленьким сводником». – Взгляд Гароша сделался отсутствующим, а выражение лица на мгновение стало так похоже на иллиановское, когда тот извлекал дословную цитату из своего чипа, что у Майлза дыхание перехватило. – А затем продолжил свою речь, и с немалым пылом: «Фор действительно значит вор. И вы, проклятые барраярские воры, держитесь друг за дружку, это да. Ты, и твой драгоценный гребаный император, и вся ваша чертова свора.» И вы всерьез ожидаете, что я истолкую сказанное так, будто он испытывал просто легкое неудобство?
Брови Грегора поползли вверх.
– Это было сказано мне в лицо! – рявкнул Майлз. Судя по виду Грегора, император не понимал, почему это замечание составляет защиту обвиняемого. – А не за моей спиной, – попытался объяснить он. – Только не за спиной. Только не Галени. Это… не в его стиле. – И добавил, уже Гарошу: – Где вы, черт побери, это взяли? Что, СБ теперь прослушивает коммы всех своих аналитиков? Или кто-то выбрал своей целью Галени еще до того, как свалился Иллиан?
Гарош откашлялся. – На самом деле не комм-пульт Галени, милорд. А ваши коммы.
– Что?!
– Все общедоступные каналы в особняке Форкосиганов прослушиваются из собственного кабинета шефа СБ в целях безопасности. Это длится десятки лет. За исключением трех машин – личных коммов графа, графини и вашего собственного. Наверняка ваши родители упоминали об этом прежде в разговоре с вами. Они знали.
Прослушивались Иллианом, ну конечно же. Отец с матерью не имели против этого возражений. А он в ту ночь ответил на звонок Галени с… со стойки комм-пульта в гостевых апартаментах, верно. Майлз замолк, кипя от ярости, хотя по большей части его заставило онеметь смятение в мозгах, вызванное попытками вспомнить все, что он за последние три месяца говорил кому-либо по комму из особняка Форкосиганов.
– Ваша верность другу делает вам немалую честь, Майлз, – продолжил Гарош. – Но я так уж не уверен, что он вам вообще друг.
– Нет, – возразил Майлз. – Нет. Я знаю , чем заплатил Галени за то, чтобы попасть сюда. И он не бросит все на ветер из-за какой-то… личной злости на кого-то. Ваш «след» – один лишь дым и миражи. К тому же, даже если допустить, что у Галени были какие-то мотивы устроить мне ловушку, то как насчет основного преступления? В первую очередь, какой у него был мотив уничтожать Иллиана?
Гарош пожал плечами:
– Возможно, политический. Между некоторыми комаррцами и СБ под руководством Иллиана существует тридцатилетняя вражда. Я согласен, что дело никоим образом не завершено, но теперь вести его будет проще, поскольку у нас есть реальное направление.
Грегор выглядел чуть ли не безумно расстроенным. – А я надеялся, что моя женитьба сделает хоть что-то, чтобы поправить отношения с Комарром. В полном смысле слова единая Империя…
– Так и будет, – заверил его Майлз. – И даже вдвойне, если Галени в конце концов женится на барраярке. – «Да, если прежде того он не окажется в тюрьме по некоему сфабрикованному обвинению в измене.» – Ты же знаешь, как распространяется мода в Империи; ты наверняка положишь начало грандиозному увлечению межпланетными браками. А учитывая нехватку барраярских девочек, которую устроили нашему поколению родители, многим из нас так или иначе придется импортировать жен.
Губы Грегора изогнулись в улыбке; некая грустноватая признательность Майлзу за его попытку пошутить.
Майлз схватил свой экземпляр доклада. – Мне нужно его проверить.
– Пожалуйста, сделайте это, – отозвался Гарош. – Вернитесь к нему наутро. И если сможете обнаружить что-то, чего не я не сумел, дайте мне знать. Я не испытываю радости от того, что обнаружил нелояльность в СБ, в одном из своих людей, безотносительно к тому, с какой планеты он родом.
Гарош откланялся. Майлз тут же последовал его примеру, отправив одного из дворцовых слуг найти Мартина и передать, чтобы тот подогнал машину ко входу. Если он отправится обратно на прием, на него набросятся женщины, требуя объяснений и решительных действий, – а прямо сейчас он не готов ни к одному, ни к другому. Он не завидовал Грегору, чьей задачей было вернуться к гостям и продолжить светские беседы, будто ничего не произошло.
Майлз ехал в графском лимузине, и был уже на полпути от дворца до штаб-квартиры СБ, разглядывая сквозь стекло кабины какие-то полу-развалившиеся здания в окружении ярко светящихся небоскребов, когда его зрение внезапно обострилось. Дома внезапно обрели отчетливую, неправдоподобную реальность, сделавшись словно более вещественными, плотными, несокрушимыми, окаймленными по краю зеленоватым свечением. У Майлза хватило времени лишь подумать: «Черт-черт-черт…» – прежде, чем вся картинка рассыпалась знакомыми цветными конфетти, а затем наступила тьма.
Он пришел в сознание, лежа на заднем сиденье машины; над ним в тусклом желтом свете маячила фигура охваченного паникой Мартина. Китель Майлза был расстегнут, кабина поднята, впуская в салон ночной туман, и его колотило от холода.
– Лорд Форкосиган? Милорд, о черт, вы что, умираете? Не надо, не надо!
– Гх-м, – выдавил он. В ушах звенело, но он расслышал, что эта реплика прозвучала просто приглушенным стоном. Губы болели, на них ощущалось что-то влажное. Он потрогал их, и пальцы оказались испачканы свежей кровью, красно-бурой в этом освещении.
– Пор.. порядок, Мартин. Просто припадок.
– Так вот  на что они похожи? А мне в голову пришло лишь, что вас отравили, или выстрелили в вас, или еще чего-нибудь такое. – Объяснение успокоило Мартина лишь чуть-чуть.
Майлз попытался сесть ровно. Мартин неуклюже протянул руки, не уверенный, то ли помочь ему подняться, то ли заставить лечь обратно. Язык и нижняя губа были прокушены, беспрепятственно капая кровью на его лучший форкосигановский мундир.
– Куда мне вас отвезти, милорд: в госпиталь или к врачу?
– Нет.
– Тогда позвольте хотя бы доставить вас домой. Может… – Озабоченное лицо Мартина озарилось надеждой. – Может быть, миледи ваша мать скоро вернется.
– И ты сможешь ей сбыть меня с рук? – Майлз фыркнул болезненным смешком. «Не случится такого, Мартин, чтобы она меня поцеловала и все стало хорошо. И не важно, как бы сильно ей этого ни хотелось.»
Ему отчаянно хотелось продолжить свой путь в штаб-квартиру СБ. Он обещал Галени… Но он еще должным образом не изучил новые данные, и та команда, которой он хотел бы задать ряд вопросов по этим данным после их изучения, несомненно, ушла домой вкушать заслуженный сон. И его до сих пор трясет, голова кружится, и еще эта вялость после припадка…
Военные медики были более чем правы. Во всем. Стрессовый характер этих чертовых припадков поистине гарантирует, что они всегда будут случаться в самое что ни есть неподходящее время. Да, он непригоден к службе, к любой службе. Непригоден.
«Как же я это ненавижу!»

Глава 25

На следующее утро Майлз поднялся в состоянии, которое уже начал узнавать, – а именно, похмелья после припадка. Пара таблеток болеутоляющего помогла лишь слегка. Пожалуй, внешние проявления со временем делаются все хуже, а не наоборот. А, может быть, он просто точнее стал их распознавать, ведь теперь их не маскирует ни постпарализационная мигрень, ни суицидальная депрессия. «Мне необходимо срочно увидеться с Ченко».
Он приволок к себе в комнату кувшин с кофе и заперся наедине с коммом и докладом Гароша. Остаток утра он провел – или потратил впустую, – сперва читая этот доклад, затем перечитывая.
Крайняя скудость этих данных делала их еще убедительней. Если все это задумывалось как двойная ловушка, сведений должно было быть больше . Но, стараясь изо всех сил, Майлз так и не смог обнаружить ни изъяна в рассуждении, ни обрыва в логической цепочке.
Не имея на руках никаких более утешительных результатов, Майлз боялся снова встречаться с Галени. СБ продержала офицера-комаррца всю ночь в секции предварительного заключения в штаб-квартире, в маленьком тюремном блоке, пришедшем на смену более внушительной подвальной тюрьме времен Эзара. Там Галени будет сидеть вплоть до официального предъявления обвинения, после чего его, видимо, переведут в казенную, и еще более унылую, военную тюрьму. «Задержан по подозрению». В барраярском военном праве была небольшая неясность относительно того, как именно надолго можно задерживать кого-либо по подозрению. «Задержан по чей-то проклятой паранойе – это вернее».
Его горькие размышления прервал звонок доктора Уэдделла, жалобно вопрошающего, когда же он  сможет поехать домой. Майлз пообещал прийти забрать у него доклад и отпустить; если он не в силах освободить одного пленника СБ, то может по крайней мере выпустить на волю другого. Он надел свой второй лучший форкосигановский мундир и цепь Аудитора, положил еще заживляющей мази на разбитые губы и позвонил Мартину, чтобы тот подавал машину ко входу.
Медицинские и химические ароматы, витавшие в клинике СБ, до сих пор вызывали у Майлза неприятное волнение в желудке. Войдя туда, он отыскал лабораторное помещение, занятое Уэдделлом. Стоящая в углу раскладушка со смятым одеялом свидетельствовала о том, что биолог-инопланетник последовал данным ему приказам и не оставлял без присмотра образец и полученные результаты. На докторе была та же одежда, что и вчера утром, хотя с того времени он явно умудрился побриться. И выглядел он немного менее вымотанным, чем неразговорчивый сейчас Майлз.
– Ну, милорд Аудитор, вы скорее всего не будете удивлены, узнав, что я уверенно идентифицировал вашу находку как тот же самый прокариот, что использовали на шефе Иллиане. Даже из той же партии. – Подведя Майлза к лабораторному комм-пульту, он ударился в подробное сравнение двух образцов, наглядно иллюстрируя рассказ подсвеченными в нужных местах изображениями и сопровождая его адресованными самому себе умеренными поздравлениями, поскольку молчащий Имперский Аудитор не поделился с ним таковыми.
– Я говорил с Иллианом, – заметил Майлз. – Он сказал, что не помнит, глотал ли в последние четыре месяца маленькую коричневую капсулу. К сожалению, память у него не та, что была.
– О-о, ее не глотали, – уверенно заявил Уэдделл. – Это вообще не предназначено для глотания.
– Откуда вы знаете?
– Капсула нерастворима и непроницаема. Ее нужно сломать – раздавить пальцами, – и тогда этот экземпляр смешивается с воздухом, а затем вдыхается. То, в какой форме выполнен переносчик инфекции, недвусмысленно подразумевает воздушный путь. Это нечто вроде спор.
– Что-что?…
– Вот. – Уэдделл убрал проекцию молекулярной цепочки и вывел над видео-платой изображение предмета, больше всего напоминавшего сферический спутник, ощетинившийся антеннами. – Сами по себе прокариоты настолько крошечные, что ими невозможно манипулировать, пытаясь поместить их без оболочки в эти большие капсулы. Вместо этого их упаковали вот в эти пустотелые спорообразные частицы, – Уэдделл указал на комм, – которые плавают в воздухе, пока не соприкоснутся с влажной поверхностью, вроде слизистой или бронхов. В этот момент транспортирующий элемент растворяется, высвобождая свое содержимое.
– А их можно увидеть в воздухе, подобно дыму или пыли? Почуять запах?
– При сильном освещении, полагаю, в момент попадания препарата в воздух можно увидеть легкое облачко, но оно должно быстро исчезнуть. Запаха у них нет.
– Как долго… они могут висеть в воздухе?
– Как минимум несколько минут. В зависимости от эффективности вентиляционной системы.
Майлз зачарованно уставился на зловещего вида шар. – Это новая информация. – Хотя сейчас, навскидку, он не понимал, чем она им особо поможет.
– По эйдетическому чипу реконструировать эту особенность невозможно, – несколько сухо заметил Уэдделл, – так как ни одного фрагмента оболочки не должно достичь чипа. И существует еще несколько возможных способов введения препарата.
– Я… вполне понимаю. Так. Большое спасибо. – Майлз представил себе, как снова идет к Иллиану: «Ты не можешь вспомнить каждый свой вздох за последние четыре месяца?» Когда-то Иллиан это мог.
Его размышления прервал сигнал комма; изображение споры-носителя исчезло, сменившись головой генерала Гароша.
– Милорд Аудитор. – Гарош неуверенно кивнул. – Прошу прощения, что прерываю вас. Но, раз вы в здании, я хотел бы знать, не заглянете вы ко мне? Когда вам будет удобно, разумеется; когда вы закончите дела в лаборатории и все такое прочее.
Майлз вздохнул: – Конечно, генерал. – По крайней мере это дает ему повод отложить визит к Галени еще на несколько минут. – Я вскоре поднимусь к вам в кабинет.
Майлз, получив в свое распоряжение зашифрованную карту с докладом Уэдделла и вновь опечатанные остатки прокариота, отпустил ученого, который с благодарностью удалился. Ускоряя шаг, Майлз шел по слишком знакомым коридорам штаб-квартиры СБ – вверх, вниз, вокруг – к бывшему кабинету Иллиана, или новому – Гароша. Может быть (боже, сделай так!), Гарош обнаружил для него что-то новенькое; что-то, могущее сделать весь этот конфликт не столь болезненным.
Гарош запер за Майлзом дверь своего кабинета и любезно придвинул Имперскому Аудитору стул к своему комм-пульту.
– С прошлого вечера не пришли ли вам в голову по размышлению какие-нибудь новые мысли, милорд? – поинтересовался Гарош.
– Не совсем. Уэдделл идентифицировал образец. Наверное, вы захотите иметь копию.
Майлз протянул карточку Гарошу через стол; тот кивнул и вставил ее в считывающее устройство комма. – Спасибо. – Вернув оригинал в руки Майлзу, он продолжил: – Я пригляделся повнимательнее к остальным четырем старшим аналитикам по Комарре в департаменте Аллегре. Никто из них не имел такую прекрасную возможность, как Галени, узнать о существовании образцов, и по этому критерию я исключаю двоих. У двух других отсутствует мотив; я не смог его отыскать.
– Идеальное преступление, – пробормотал Майлз.
– Почти. Действительно идеальное преступление – такое, которое вообще остается нераскрытым; а это подошло к идеалу очень близко. Теперь, по всем признакам, устроенная вам ловушка оказывается своего рода запасным планом, неизбежно поэтому более далекой от совершенства.
– За все время, что я провел с дендарийскими наемниками, мне не удалось воплотить в жизнь ни один идеальный план, – вздохнул Майлз. – Лучшее, что у меня когда-либо получалось, было «достаточно неплохо».
– Можете быть уверены: Внутренним Делам это удавалось не лучше, – признался Гарош.
– Все это очень косвенно, без признания.
– Да. И я не знаю, как нам его добиться. Фаст-пента отпадает. Я тут спросил себя, не сможете ли в этом смысле помочь вы. Учитывая, что вы знаете этого человека. Используйте на нам вашу прославленную силу убеждения.
– Мог бы, – ответил Майлз, – если бы считал, что Галени виновен.
Гарош покачал головой. – Мы можем мечтать о большем количестве доказательств, но я не испытываю оптимизма в отношении того, что мы их получим. Часто приходится двигаться дальше и довольствоваться несовершенством, потому что двигаться необходимо. Останавливаться нельзя.
– Пусть колесница Джаггернаута катится, независимо от того, что давят ее колеса? – Майлз поднял брови. – И как  вы собираетесь двигаться дальше?
– Военный трибунал, скорее всего. Это дело должно быть закрыто по всем правилам. Как вы заметили, оно не из тех, что могут оставаться в подвешенном состоянии.
Какой вердикт вынесет военный трибунал, если СБ будет дышать ему в затылок, побуждая к быстрому решению? «Виновен»? «Не виновен»? Или более туманное «За недоказанностью»? Ему нужно найти лучшего военного юриста и оценить это дело… – Нет, черт возьми. Не желаю, чтобы коллегия военных судей гадала, что и как, а затем отправилась ужинать. Если все решится в результате догадки, я могу гадать и сам, весь день напролет. А я хочу знать. Вы должны продолжить поиски. Мы не можем просто остановиться на кандидатуре Галени.
Гарош шумно выдохнул и потер подбородок. – Майлз, вы просите меня развязать здесь охоту на ведьм. Потенциально крайне вредоносную для моей организации. Вы хотите заставить меня перевернуть СБ вверх дном, и ради чего? Если комаррец виновен  – а я пока что убежден, что это так, – то вам придется очень далеко зайти, чтобы получить подозреваемого по собственному вкусу. Где вы остановитесь?
«Не здесь, в этом я чертовски уверен!» – Будущая императрица вряд ли будет довольна вами. Или мной.
Гарош скривился. – Знаю. Кажется, она очень милая молодая женщина, и мне не доставляет удовольствия думать, что это может причинить ей боль; однако присягал я Грегору . Как и вы.
– Верно.
– Если вы больше не можете предложить ничего конкретного, я готов выдвинуть обвинение, и пусть с ним разбирается трибунал.
«Можешь выдвинуть хоть целую армию обвинений – а приказа о наступлении я не отдам».
– Я могу отказаться закрыть Аудиторское расследование.
– Если трибунал признает Галени виновным, вам придется это сделать, милорд.
«Нет, не придется.» Майлз моргнул от накатившего озарения. Он может держать свое аудиторское расследование открытым вечно, и Гарош ни черта не сможет с этим поделать. Неудивительно, что сегодня он столь изысканно вежлив. Майлз может даже наложить вето на трибунал… Но Имперские Аудиторы традиционно осторожны со своей огромной властью. Из огромного резерва опытных и знающих людей Аудиторов выбирают не за блестящие успехи в прошлой работе, а за многолетнюю, величайшую личную честность. Пятьдесят лет испытания жизнью обычно считались едва достаточными для выявления возможных кандидатов. Он не должен носиться с внутренними правилами СБ больше, чем минимально необходимо для…
Гарош устало улыбнулся: – В конце концов мы можем закончить согласием по вопросу, что мы не согласны друг с другом. Но постарайтесь понять и мою позицию. Когда-то Галени был вашим другом, и я вам сочувствую, понимая, сколь вас беспокоит подобный поворот дел. Вот что я могу сделать. Я могу отказаться от обвинения в измене и свести дело к нападению на старшего по званию офицера. Минимум неприятностей. Год тюрьмы, простая отставка без почестей, и Галени свободен. Вы даже можете использовать все связи, какие у вас есть, чтобы добиться для него императорского помилования и избавить от тюрьмы. У меня нет особых возражений – лишь бы его убрали отсюда .
И разрушить таким образом карьеру Галени, как и все его будущие политические амбиции. Галени был честолюбивым человеком, жаждущим служить Комарре в новом и более мирном будущем, которое предвидел Грегор, и полностью сознающим, какие возможности здесь перед ним открываются.
– Помилование – для виновных, – заметил Майлз. – Это не то же самое, что оправдание.
Гарош почесал затылок и снова скривился. А может, это была попытка улыбнуться. – Я… На самом деле у меня была другая причина, чтобы пригласить вас подняться сюда, лорд Форкосиган. Я смотрю в будущее по многим направлениям. – Долгое мгновение Гарош колебался, затем продолжил: – Я позволил себе вольность затребовать копию медицинских записей наблюдающего вас в Имперском госпитале невропатолога относительно вашего состояния здоровья. Ваших припадков. Мне кажется, его проект лечения выглядит многообещающим.
– СБ, – пробормотал Майлз, – традиционно вездесуща, как тараканы. Сперва лезет в мой комм, затем в мое медицинское досье… Напомните-ка мне завтра утром вытряхнуть собственные сапоги.
– Мои извинения, милорд. Думаю, вы меня простите. Я должен был знать детали, прежде чем произнести то, что сейчас собираюсь. Но если это устройство для контроля припадков докажет, что работает именно так, как вы надеетесь…
– Оно всего лишь контролирует симптомы. Но не лечит.
Гарош помахал ладонью, отметая разницу. – Это вопрос медицинской терминологии, но не практического использования. А я практик. Я тут изучил доклады о ваших дендарийских операциях, выполненных для СБ. Вы с Саймоном Иллианом составляли потрясающую команду.
«Мы были лучшими, о, да!» Майлз неопределенно хмыкнул, вдруг перестав понимать, куда именно клонит Гарош.
Гарош криво улыбнулся. – Занимать место Иллиана – чертовски сложная задача. И я не хотел бы отказываться от любых преимуществ. Теперь, когда у меня появилась возможность лично с вами работать и тщательно изучить ваше досье во всех деталях… Я все больше убеждаюсь, что, уволив вас, Иллиан сделал серьезную ошибку.
– Это не было ошибкой. Я более чем заслужил то, что получил. – У Майлза внезапно пересохло во рту.
– Я так не думаю. Я думаю, что Иллиан отреагировал слишком остро. На мой взгляд, хватило бы письменного выговора с занесением в ваше личное дело. – Гарош пожал плечами. – Вы бы прибавили его к своей коллекции. Я и раньше работал с людьми вроде вас, готовыми взять на себя риск, на который не решается никто другой, и получить результаты там, где никто не может их добиться. Я люблю результативность, Майлз. Очень люблю. Дендарийские наемники были для СБ великой ценностью.
– И остаются ею по-прежнему. Коммодор Куинн возьмет ваши деньги. И доставит товар. – Сердце Майлза принялось колотиться все сильнее.
– Я эту женщину, Куинн, не знаю, и она не с Барраяра. Я бы скорее предпочел, – если ваше лечение будет успешным, – вернуть на это место вас.
Майлз был вынужден сглотнуть, чтобы набрать воздуху. – И все… сделать, как и было прежде? Начать с того же места, на котором я остановился? – «Дендарийцы… Адмирал Нейсмит…»
– Нет, не совсем с того места. Во-первых, по моим подсчетам, вас года на два задержали с повышением до капитана. Но я думаю, что мы с вами сможем составить такую же команду, какой были вы с Иллианом. – В глазах Гароша мелькнул легкий огонек. – Быть может, вы простите мне эту капельку честолюбия, если я скажу: «даже лучшую»? Я был бы горд принять вас на борт, Форкосиган.
Майлз сидел, парализованный. На мгновение единственным, о чем он совершенно идиотски мог сейчас думать, было: «Как я рад, что прошлой ночью у меня случился припадок, а то бы прямо сейчас я снова катался по ковру». – Я… я… – Руки у него тряслись, голова вспыхнула восторгом. «Да! Да! Да!» – Я… должен сперва закрыть это дело. Вернуть Грегору его шоколадную цепочку. Но потом… конечно! – Поврежденная губа снова треснула, когда он расплылся в болезненной, но неудержимой улыбке. Майлз слизнул соленую капельку крови.
– Да, – терпеливо отозвался Гарош, – именно это я только что сказал.
Словно ледяной душ окатил Майлза изнутри, потушив его горячий восторг. «Что?» Он едва чувствовал себя сейчас способным связно мыслить. Перед внутренним взором всплыла картина из памяти: причальный отсек, от стены до стены забитый дендарийцами, скандирующими: «Нейсмит! Нейсмит! Нейсмит!!»
«Моя первая победа… А ты помнишь, чего она стоила?»
Его улыбка застыла. – Я… я… я… – Он дважды сглотнул, потом откашлялся. Словно эхо из глубокого, длинного туннеля, он услышал собственный – которого себя ? – голос, говоривший: – Я должен буду обдумать это, генерал.
– Пожалуйста, думайте, – сердечно отозвался Гарош. – Вам нужно время. Но не оставляйте меня в неизвестности навсегда; я уже представляю себе, как можно использовать дендарийцев в некой ситуации, которая наклевывается возле Станции Клaйн. Мне бы хотелось бы обсудить ее с вами, если вы в игре. Мне нужен ваш совет.
Глаза Майлза были распахнуты, зрачки расширены, лицо бледно и покрыто потом. – Спасибо, генерал, – прохрипел он. – Большое спаси…
Он сполз со стула, все еще улыбаясь кровоточащими губами. Чуть не врезался в косяк, словно пьяный. Гарош успел отпереть дверь как раз вовремя. Пробормотав несколько невнятных слов секретарю Гароша, Майлз обеспечил себе ожидающего с машиной Мартина как раз к тому моменту, когда он добрался до выхода из здания.
Отмахнувшись от Мартина, Майлз сел в одиночестве в заднее отделение кабины. Он поляризовал стекло колпака, мечтая о том, чтобы так же легко суметь скрыть и потрясенное выражение собственного лица. Чувствовал он себя, словно бежал с поля боя. Но что же его ранило в этой сияющей ухмылке торжества?
Его отступление продолжалось вплоть до возвращения в особняк Форкосиганов. Он, пригибаясь, проскочил мимо личных слуг матери и по широкой дуге обогнул гостевые апартаменты Иллиана. Запершись в своей спальне, Майлз принялся вышагивать по комнате, пока не обнаружил, что его взгляд неотрывно прикован к комм-пульту. Комм словно уставился на него в ответ Глазами Гора. Тогда он спасся бегством на этаж выше, в крошечную каморку со старым, с массивными подлокотниками, креслом. Наконец он ощутил, что это помещение достаточно мало – как раз для него, успокаивающее, как смирительная рубашка. На сей раз он не взял с собой ни бренди, ни ножа. Это было бы излишним.
Заперев дверь, Майлз рухнул в большое кресло. У него не просто дрожали руки, его всего трясло.
Вернется его старая работа. Все станет как прежде.
«А теперь расскажи мне об отречении, а?» Он-то думал, что покончил с Нейсмитом. Верно, лорд Форкосиган в первую очередь. Прикидывается, будто ему все равно, что Нейсмит исчез. Прикидывается, что идет по воде аки посуху, пока лишь ступил в нее ногой. А почему бы и нет? «Так вот почему мне кажется, что я тону. Правда вылезла наружу.»
«Ты этого хочешь? Хочешь получить дендарийцев обратно?»
«Да!»
Но пригоден ли он к этой работе по медицинским показаниям, на самом-то деле? Ну, придется ему оставаться в этой чертовой тактической рубке и не отправляться больше на операции с десантным отрядом, так что в этом особо нового? Он сможет справиться. Он игнорировал собственные травмы всю свою жизнь, это всего лишь очередная в длинной цепи таких же. Он знает способ. «Я смогу это сделать. Как-нибудь.»
Он получит обратно Куинн. И Тауру – на всю ту драгоценную каплю времени, что ей осталась.
Если только не считать тихого, вкрадчивого, демонического шепота в глубине сознания: «Есть тут одна маленькая загвоздка…»
Наконец, он с трудом, украдкой обернулся и поглядел на этого демона: сперва краешком глаза, а потом честно, в упор.
«Гарош хочет, чтобы я принес в жертву Галени.» Майлз закрывает дело и дает Гарошу возможность беспрепятственно управлять СБ – и это будет его обратным билетом к дендарийцам. Полномочия Имперского Аудитора широки, но они, безусловно, пасуют перед вопросом восстановления человека на службе в СБ. Здесь все происходит целиком на усмотрение Гароша.
Он заерзал в кресле, его нога принялась отбивать по полу рваный ритм. Что, если Галени действительно  виновен? Кстати, об отречении. Опасения Гароша по поводу охоты на ведьм трудно преодолеть. Майлз с Галени были друзьями. Если бы обвиняли другого человека, того, кого он не знал, повел бы себя Майлз сейчас столь требовательно? Или удовлетворился бы доказательствами Гароша?
Проклятие, речь идет не о дружбе! А о знании. Об умении разбираться в людях. «Я всегда считал, что у меня способности к работе с персоналом.» Так должен ли он теперь усомниться в своем суждении? Но, черт, люди – они такие странные. Хитрые, увертливые. Никогда не знаешь о них действительно  все, даже после многих лет дружбы.
Майлз обхватил руками подлокотники кресла. Он внезапно обнаружил, что вспоминает того скачкового пилота, которого приказал допросить сержанту Ботари, когда судьба впервые столкнула Майлза с дендарийцами тринадцать лет назад. Его крайне беспокоило, что он не может припомнить имени того человека, хотя и произнес лицемерную речь на его похоронах. Тогда они отчаянно нуждались в пилотских кодах доступа, чтобы спасти свои жизни. И Ботари, подумал Майлз, добыл эти коды, хоть и самым грубым из доступных им способов, и они остались живы. Они, но не пилот.
Его первый шаг в военной карьере начался с человеческой жертвы. Быть может, чтобы возобновить карьеру, потребуется еще одна. Бог свидетель, он зачастую жертвовал друзьями и прежде, когда по его слову они шли в ту или иную чертову переделку, но не возвращались обратно. И не все из них были добровольцами.
«Хочу, хочу…» Прочитал ли Гарош это неприкрытое желание на его лице? Да, конечно. Майлз видел это в его самодовольном взгляде, в уверенности, которая сквозила в его улыбке, в его сложенных «домиком» ладонях, отражавшимся в черной стеклянной поверхности комм-пульта. В этих руках была власть, они могли так много дать или отказать по своему желанию. «Он меня понимает, о да!» Глаза Майлза сузились, воспаленные губы раскрылись. Дыхание вырвалось из его груди в холодный воздух крошечной комнатушки, словно он только что получил ошеломляющий удар под дых.
«О, боже! Это не просто предложение работы. Это взятка.» Люка Гарош только что попытался дать взятку Имперскому Аудитору.
Попытался? Или преуспел?
«К этому мы еще вернемся…»
И какая взятка! Какая вкусная  взятка. Смог бы Майлз когда-нибудь доказать, что это именно взятка, а не искреннее восхищение?
«Я уверен. О, уверен! Люка Гарош, хитрый ты сукин сын, я недооценил тебя с самого первого дня.»
Вот и все хваленое умение Майлза разбираться в людях.
Ему не следовало недооценивать Гароша. Того так же, как и самого Майлза, подобрал лично Иллиан. Иллиану нравились хитрые проныры. Но он умел держать их под контролем. Гарошевский бесстрастный, сдержанный стиль бывшего унтер-офицера – это маска острого, как бритва, ума. Гарош тоже добивается результата любыми доступными способами, иначе он бы не поднялся до места шефа Департамента внутренних дел, когда СБ руководил Иллиан.
Гарош не осмелился бы на это предложение, не будь он уверен в Майлзе. А почему бы и нет? Имея доступ ко всем файлам Иллиана, он имел достаточно возможностей изучить карьеру адмирала Нейсмита от начала до конца. «А конец – особенно». Гарош знал, что за пронырливым типом был маленький адмирал. И мог с уверенностью предсказать, что Майлз пожертвует всем, не исключая собственного честного имени, чтобы сохранить Нейсмита, потому что однажды он уже это сделал. Девственников тут нет.
Капитанское звание. Его капитанское звание . «Гарошу не составило никаких проблем вычислить, где у меня расположена кнопка включения.» Но Гарош, Майлз готов был в этом поклясться, – лояльный пройдоха, верный Грегору и Империи, истинный собрат по оружию. Если деньги что-то и значили для этого человека, Майлз никаких намеков на подобное не замечал. Его страсть – это служба в СБ, как у самого Иллиана и как у Майлза. Работа, которую он унаследовал от Иллиана.
У Майлза пресеклось дыхание. На мгновение он заледенел, как криотруп.
Нет. Работа, которую Гарош отобрал  у Иллиана.
«Ох!»
Майлз скорчился в кресле, согнувшись пополам, и принялся ругаться, негромко и отвратительно. У него голова шла кругом от ярости и стыда, но больше от ярости. «Я слепец, слепец, слепец! Мотив! Что нужно сделать слону, чтобы его признали и выдвинули?»
Это был Гарош, все время Гарош, это должен быть он. Гарош, который вышиб мозги Иллиану, чтобы украсть его должность .
Конечно, все протоколы комм-пультов были превосходным образом срежиссированы. У Гароша были все  аннулирующие коды Иллиана, уйма времени для игры и десятилетнее знакомство со внутренними системами штаб-квартиры СБ. Майлз пулей вылетел из кресла и принялся вышагивать, практически бегать, по крошечной комнатушке от стены к стене, сильно ударяя ладонью по стенке при каждом втором развороте. Этот слон сильно смахивает на змею, все верно.
«Это Гарош, черт побери! Я знаю!»
«Ага, знаешь? Так докажи, паренек – Имперский Аудитор!»
Все вещественные доказательства развеялись, как дым, все документальные подтверждения целиком под контролем Гароша. У Майлза против Гароша на порядок меньше улик, чем у Гароша против Галени.
Не может же он соткать обвинение из воздуха. Его самого в ответ обвинят бог знает в чем, как минимум – в истерии. У Имперского Аудитора есть власть, но и у шефа СБ – тоже. У Майлза есть всего один шанс, а потом Гарош нанесет ответный удар. «Со мной примутся твориться действительно странные вещи. Неотслеживаемые.» Фактически, в то самое мгновение, как Майлз не вернется к Гарошу с согласием на его фантастическую взятку, тот будет знать, что Майлз знает. «Времени совсем немного».
Мотив. Суждение. Доказательство. Дым.
Он бросился на пол и так лежал, горящим взором уставившись в потолок. Стиснутыми кулаками стукнул по изношенному, потертому ковру.
Но… предположим, он подыграет Гарошу. Примет взятку и заляжет в засаду, чтобы взять того позже, когда представится лучшая возможность. Майлз может получить и дендарийцев, и правосудие.
«Да!»
Какое-то время Гарош с Майлзом будут работать в связке, или Гарош будет убежден, что это так… Тут до Майлза запоздало дошло, что раз это взятка, то елейная лесть Гароша в иллиановском кабинете, все это «вы с Иллианом были такой отличной командой» – просто чушь собачья! Гарош вовсе не влюблен в адмирала Нейсмита. И сколько пройдет времени, пока Гарош не устроит «случайную» гибель Майлза, и на сей раз – никакого криооживления? И так жизнь полевого агента СБ – рискованная авантюра. Честность между ворами, ха! Это будет захватывающая гонка – кто кого достанет первым. Смерть, традиционная награда за предательство, в виде бикфордова шнура, подожженного с середины и горящего к обоим концам. «Что за жизнь мы вели бы какое-то недолгое время! Весьма возбуждающую.»
Стук в дверь – и его мысли споткнулись на полном скаку. Майлза аж подбросило на полу. Гипер-реакция. – Кто там? – тяжело выдохнул он.
– Майлз? – послышалось контральто его матери; голос дрожал от беспокойства. – С тобой там все в порядке?
– У тебя не один из этих твоих припадков, а? – вторил графине голос Иллиана.
– Нет… нет, я в порядке.
– Но что ты делаешь ? – спросила графиня. – Мы услышали сквозь потолок шаги, снова шаги, потом удар…
Он постарался, чтобы его слова звучали ровно. – Просто… борюсь с искушением.
– И кто побеждает? – отозвался смеющийся голос Иллиана.
Майлз проследил взглядом трещину на штукатурке у себя над головой. – Думаю… я рассчитываю в лучшем случае на два очка из трех, – выдохнул он звонким и ясным голосом.
Иллиан хохотнул: – Ладно, увидимся позже.
– Полагаю, я скоро спущусь.
Их шаги удалились, голоса затихли вдали.
«Люка Гарош, по-моему, я тебя ненавижу.»
Но предположим, Майлз будет знать наперед, что Гарош собирается вести с ним честную игру. Это возможно. Допустим, его предложение именно то и только то, чем кажется, и никакого ножа в спину потом не последует. Что ответить тогда? Что вообще можно здесь ответить?
Верно, Гарош просчитал адмирала Нейсмита до мелочей. Нейсмит закричал бы «Да!», а потом постарался бы увильнуть от этой сделки. Но Гарош не знает лорда Форкосигана. Да откуда ему знать? Практически никто не может этим похвастаться, даже сам Майлз. «Я сам только что познакомился с этим человеком». Когда-то, много лет назад, он знавал мальчика с таким именем: смущенного, пылкого и помешанного на армии. Совершенно верно, что этого мальчика опередил адмирал Нейсмит, дерущийся за свое большее «я» и за более широкий мир. Но этот новый лорд Форкосиган – кто-то совершенно другой. Майлз почти не осмеливался гадать о его будущем.
Майлз внезапно ощутил себя измученным, его до смерти тошнило от этих голосов в собственной голове. Гарош, кукловод, заставил его бегать кругами в попытке укусить собственный хвост. Что, если он не станет играть в эту головокружительную игру Гароша? Что, если он просто… остановится? Какие тут еще могут быть игры?
«Ты кто, парень?» – «…А кто ты, спрашивающий?»
С этой мыслью наступила благословенная тишина. Сначала Майлз принял ее за совершенное, безутешное одиночество, но это одиночество было сродни свободному падению – бесконечному, когда внизу нет и не будет никакой земли. Никакого движения вообще, ни вперед, ни назад, ни в сторону.
«Я тот, кем выберу быть. Я всегда был тем, кем выбирал… Хотя и не всегда тем, кем хотел…»
Его мать часто говорила: «Когда ты выбираешь какой-то поступок, то выбираешь и последствия этого поступка». И даже сильнее подчеркивала этот вывод из данной аксиомы: «Если желаешь получить последствия, то лучше, черт побери, самому и совершить поступок, который к ним приведет.»
Майлз, обессилевший от напряжения, лежал не двигаясь и был этим доволен. Странный растянувшийся миг – как кусочек вечности, подхваченный на бегу. Интересно, это тихое местечко внутри него – нечто, появившееся только что, или просто раньше он на него не набредал? Как нечто столь огромное могло оставаться неизвестным так долго? Дыхание его замедлилось и стало глубже.
«Я выбираю быть… самим собой».
Гарош сократился до крошечной фигурки где-то вдали. Майлз и не представлял, что может заставить своего противника так уменьшиться, и это его поразило.
«Но если я ничего не предприму, мое будущее может оказаться очень недолгим…» Что, правда? Вообще-то до сих пор Гарош никого не убил. А смерть Имперского Аудитора в разгар незавершенного расследования пробудит немалые подозрения; на опустевшем месте Майлза вырастут, как многоголовая гидра, не менее полдюжины аудиторов, опытных, раздраженных и обладающих иммунитетом ко всякого рода чуши. Гарош никак не сможет контролировать их всех.
А вот жизнь Галени сейчас и плевка не стоит. Что может быть традиционнее: обесчещенный офицер совершает самоубийство у себя в камере? Форская манера решать подобные вещи. Это воспримут как признание вины, как попытку ее искупить. И дело закроют, о да. Без сомнения, это будет отлично срежиссированное самоубийство. У Гароша масса практического опыта в такого рода делах, и он не допустит дилетантских ошибок. Стоит Гарошу узнать, что Майлз знает, и начнется гонка со временем. А все, что есть у Майлза – это вилами на воде писано, это сплошной дым.
Дым.
Воздушные фильтры .
Глаза Майлза широко распахнулись.

Глава 26

Всего за час до того, как работавшим в штаб-квартире СБ наступало время идти домой – по крайней мере, тем счастливцам, которые работали в дневную смену, – Майлз подвел свое маленькое войско к боковому входу в здание для, как мысленно он окрестил эту операцию, «Штурма главного тараканника». Наконец-то Майлз оказался признателен старому графскому лимузину за его весьма неудобные габариты: ему удалось разместить всех в заднем отделении машины и закончить оперативный инструктаж по пути от Имперского научного института, сэкономив тем самым еще несколько драгоценных минут.
Майлз снова привлек в свои ряды Айвена, а также самого Саймона Иллиана, облаченного, по настоянию Майлза, в зеленый мундир со всеми знаками различия. За ними следовал доктор Уэдделл, осторожно державший потрепанную картонную коробку с надписью «культивированные ткани мыши, замороженные, серия 621А, одна дюжина», которых там вовсе не было. Последней по порядку, но не по важности своей миссии, поспешала на своих длинных ногах Делия Куделка.
Дежурный капрал за конторкой встревожено поднял взгляд на входящего в дверь Майлза. Тот широким шагом направился к капралу и скупо ему улыбнулся. – Генерал Гарош приказал дежурящим на этом посту докладывать ему всякий раз, когда я вхожу и выхожу, не так ли?
– Откуда… Да, милорд Аудитор. – Капрал окинул взглядом все окружение Майлза и отсалютовал Иллиану, вежливо ответившему тем же.
– Ну так не надо.
– Э-э… Слушаюсь, милорд Аудитор. – Судя по виду, капрала охватила легкая паника, какую могло бы испытывать пшеничное зернышко, понимающее, что вот-вот окажется между жерновами.
– Все в порядке, Сметани, – заверил его на ходу Иллиан, и капрал благодарно выдохнул.
Процессия двинулась дальше по коридорам СБ. Первым пунктом назначения Майлза была зона содержания арестованных, расположенная во внутреннем секторе второго этажа. Майлз распорядился дежурному офицеру:
– Очень скоро я вернусь сюда допросить капитана Галени. И ожидаю застать его в живых, когда приду. Возлагаю на вас личную ответственность за это. А пока мисс Куделка его навестит. Кроме нее, больше никому – никому , даже вашему собственному руководству, – «а ему в особенности!» – вы не позволите заходить в тюремный блок до моего возвращения. Вам все ясно?
– Да, милорд Аудитор.
– Делия, не оставляй Дува одного более чем на секунду, пока я не вернусь.
– Понятно, Майлз. – Делия решительно вздернула подбородок. – И… спасибо тебе.
Майлз кивнул.
Он надеялся, что таким образом блокировал всякую возможность устроить в последнюю минуту подходящее «самоубийство» Галени. К настоящему моменту Гарош уже должен быть готов провернуть этот план мгновенно, и хитрость была в том, чтобы этого мгновения ему не дать. Остальных своих людей Майлз повел вперед, в Хозяйственный Департамент, где припер к стене главу департамента, пожилого полковника. Как только того заверили, что пристальный интерес Майлза к графику техобслуживания воздушных фильтров – это не попытка недоброжелательно раскритиковать деятельность его департамента, полковник проявил всяческую готовность сотрудничать. Майлз забрал его с собой.
Майлзу хотелось присутствовать в четырех местах одновременно, но все должно было быть проделано в таком же четком порядке, как доказательство в пятимерной математике. Быть озаренным блестящей идеей – это одно, а доказать ее – совсем другое. Прихватив с собой техника из Судмедкспертизы, он быстро повел свою команду в самые нижние подвалы, в хранилище вещественных доказательств. Через каких-то несколько минут его строй непогрешимых свидетелей выстроился в пятом проходе Оружейной-IV. Уэдделл поставил свою коробку на пол и прислонился к стеллажу, скрестив руки на груди. На сей раз, в виде исключения, выражение скептического интеллектуального превосходства на его лице почти скрылось под завороженным интересом к происходящему.
Весьма неудобным образом полка номер девять оказалась вне пределов досягаемости Майлза. Ему пришлось попросить Айвена снять оттуда знакомую запечатанную коробочку для биопрепаратов. Его аудиторская печать была целой. Две оставшиеся хрупкие бурые капсулы спокойно ждали своего часа. Достав одну, Майлз покатал ее между большим и указательным пальцем.
– Хорошо. Все смотрите внимательно. Начали. – Он крепко сжал пальцы, и капсула хрустнула. Майлз дважды помахал ею над головой. – Дымчатый, рыжеватый след мельчайшей пыли, словно кометный хвост, на мгновение повис в воздухе и рассеялся. На пальцах Майлза осталось грязноватое пятнышко. Майлз заметил, что Айвен затаил дыхание.
– Сколько нам ждать? – спросил Майлз доктора Уэдделла.
– Я бы дал веществу как минимум десять минут на то, чтобы оно распространилось по всей комнате, – посоветовал Уэдделл.
Майлз попытался успокоить свою душу и набраться терпения. Иллиан смотрел куда-то в воздух с застывшим выражением на лице. «Да, – подумал Майлз, – вот оружие, которое тебя убило. Ты не можешь к нему прикоснуться, но оно может коснуться тебя…»
Кирпично-красный от натуги, Айвен сдался и снова начал дышать прежде, чем цвет его лица сделался синюшно-багровым, а сам он – упал в обморок.
Наконец Уэдделл наклонился и открыл свой ящик. Он извлек оттуда маленькую прозрачную бутылочку со светлой жидкостью и распылитель, который и наполнил. За то, что по первому требованию Уэдделл специально разработал эту ценную жидкость всего за три часа, Майлз готов был простить ему все грехи гордыни на пять лет вперед, да еще и расцеловать. Сам же Уэдделл, похоже, расценивал эту работу как нечто незначительное. Возможно, с научной точки зрения, так и было. «Простой связывающий раствор, – отмахнулся он. – Внешняя структура оболочки этого переносчика инфекции очень характерная, правильная и уникальная. Вот если бы вам понадобилось что-то для определения наличия самих прокариотов, это стало бы по-настоящему сложной задачей.»
– Теперь, – обратился Майлз к полковнику из хозяйственного отдела, – мы отправимся к отдушине системы рециркуляции воздуха и фильтрам.
– Сюда, милорд Аудитор.
Все собравшиеся гуськом двинулись по проходу и, обогнув стеллаж, подошли к дальней стене. Там на уровне щиколотки находилась небольшая – размером где-то в стандартный лист пласт-бумаги – прямоугольная решетка, отмечающая, что здесь проходит труба воздуховода. – Давайте, снимите внешнюю крышку, – приказал Майлз полковнику. – Меня интересует как раз самый верхний фильтр.
Вся команда опустилась на колени, разглядывая происходящее через плечо полковника. Он снял верхнюю решетку, за которой скрывался запаянный в оболочку волокнистый прямоугольник, предназначенный для улавливания пыли, грязи, шерсти, грибков, спор, частичек дыма и всякого такого прочего. Сами крошечные прокариоты, высвобожденные из своего спорообразного вместилища, должны были проскользнуть сквозь этот барьер, и возможно, продолжили бы свой путь, миновав слой электрически заряженного смолистого вещества, и были бы уничтожены лишь достигнув наконец центрального сжигающего элемента.
По кивку Майлза полковник пропустил к фильтру доктора Уэдделла, который по-турецки уселся на пол и тщательно оросил из распылителя воздух вокруг отдушины.
– Что это он делает? – шепотом спросил у Майлза полковник.
Майлз проглотил ответ: «Опрыскивает от предателей. Очень назойливые вредители в это время года, вы не находите?» – Смотрите, и увидите.
Уэдделл тем временем достал из своей коробки ультрафиолетовый фонарик и направил его на фильтр. Бледно-красное свечение медленно принялось разгораться тем ярче, чем дольше невидимый луч скользил по поверхности.
– Ну вот, милорд Аудитор, – произнес Уэдделл. – Так и есть, оболочки носителя инфекции застряли в фильтре.
– Именно так. – Майлз поднялся на ноги. – Вот и наша отправная точка. Вперед, к следующей. Вы, – он указал на техника из судмедэкспертизы, – задокументируйте, упакуйте, снабдите ярлыками и запечатайте это все. А потом следуйте за нами как можно быстрее.
Все заняли свое место в строю и снова последовали за Майлзом. На сей раз он привел их в Департамент по делам Комарры, где попросил обеспокоенного генерала Аллегре присоединиться к процессии. Затем всей толпой они ввалились в крошечный, на одного человека, кабинет капитана Галени – четвертая дверь по коридору, где сидели аналитики.
– Не помнишь, ты хоть раз за последние три месяца навещал здесь Галени? – спросил Майлз Иллиана.
– Уверен, пару раз я сюда заглядывал. Я спускался сюда чуть ли не каждую неделю, чтобы обсудить те моменты в его докладах, которые представляли особый интерес.
Как только появился запыхавшийся судмедэксперт, полковник из Хозяйственного Департамента воспроизвел с отдушиной в кабинете те же действия, что он выполнял в Оружейной-4. Уэдделл снова щедро побрызгал. На сей раз задержал дыхание Майлз . В его тщательно спланированной стратегии была неопределенность, «вилка», и результат этого теста позволит ее преодолеть. Если Гарош предвидел его действия… в конце концов, недоставало двух  капсул.
Уэдделл, опираясь на руку и колено, поводил невидимым светом по фильтру. – Хм. – Ох, сердце Майлза сейчас вот-вот остановится. – Я здесь ничего не вижу? А вы?
Майлз с благодарностью выдохнул, а все остальные склонились, чтобы тоже рассмотреть фильтр. Он не изменил своего цвета – все такой же чуть пыльный, белый и слегка сейчас влажный.
– Вы можете удостовериться, что этот фильтр не меняли с момента последнего планового техобслуживания, с Середины лета? – спросил Майлз полковника.
Полковник пожал плечами: – Фильтры не имеют индивидуальных номеров, милорд. И конечно, взаимозаменяемы. – Он сверился с электронным блокнотом, который носил с собой. – Во всяком случае, никто из моего  департамента этого не делал. Его должны заменить не раньше следующего месяца, перед Зимнепраздником. С виду на нем примерно нормальное для такой длительности работы количество накопленного осадка.
– Благодарю вас, полковник. Я ценю вашу точность.
Майлз встал и кинул взгляд на Иллиана, наблюдавшего за происходящим с каменным лицом. – Следующий на очереди – твой бывший кабинет, Саймон. Не хочешь сам провести нас туда?
Иллиан покачал головой, вежливо отклоняя предложение. – Для меня в этом нет особого удовольствия, Майлз. Какими бы ни вышли ваши результаты, я теряю подчиненного, которому доверял.
– Но не лучше ли тебе будет потерять того подчиненного, который на самом деле виноват?
– Да уж, – хмыкнул Иллиан – частично с иронией, частично всерьез. – Продолжайте, милорд Аудитор.
Они передислоцировались на три этажа вверх, потом на один вниз, и оказались на уровне, где располагался старый кабинет Иллиана. Если Майлзу и удалось своим прибытием во главе отряда застать Гароша врасплох, генерал ничем этого не показал. Но была ли в его взгляде просто неловкость, когда он здоровался со своим бывшим шефом и предлагал ему стул?
– Нет, спасибо, Люка, – хладнокровно отозвался Иллиан. – Не думаю, что мы здесь долго пробудем.
– А что вы делаете? – спросил Гарош, когда уже набивший руку полковник двинулся прямо к решетке в нижней части стены справа от комм-пульта. Обремененный своим растущим грузом техник-судмедэкперт следовал за ним.
– Воздушные фильтры, – пояснил Майлз. – Вы не подумали о воздушных фильтрах. Вы ведь никогда не служили на космическом корабле, а, Люка?
– К сожалению, нет.
– Поверьте мне, эта служба быстро делает вас очень внимательным к таким вещам, как системы рециркуляции воздуха.
Брови Гароша поползли вверх, когда Уэдделл принялся энергично обрызгивать воздух вокруг отдушины. Генерал как бы небрежно откинулся на вращающемся стуле. Он задумчиво закусил губу и так и не спросил: «Вы обдумали мое предложение, Майлз?» Хладнокровный человек, терпеливый, прекрасно способный подождать, пока этот вопрос сам не поднимется. И повода дергаться у него еще нет: забит фильтр оболочками носителя инфекции или не забит, это ничего не докажет. В кабинет Иллиана входило и выходило множество народу.
– Нет, – минуту спустя сообщил Уэдделл. – Посмотрите сами, господа.
Он передал ультрафиолетовый фонарик Айвену и генералу Аллегре.
– А вы думали, что они окажутся здесь, – прокомментировал Аллегре, вглядываясь через плечо Айвена.
Сам Майлз поставил на это примерно один шанс из четырех, хотя и поднял ставки, когда отдушина в кабинете Галени оказалась чистой. Значит, остается один из конференц-залов или…
– Нашли что-нибудь? – поинтересовался Гарош.
Майлз устроил небольшое представление, подходя к Айвену и забирая у того фонарик. – Проклятие, это не здесь. Я надеялся, все будет просто. Понимаете, если фильтр уловил носители прокариота, то он засветится ярко-красным. Мы провели эксперимент внизу.
– И что вы собираетесь делать дальше?
– Ничего не остается, кроме как проверять каждую снабженную фильтром отдушину воздушной системы в здании штаб-квартиры; начну с верхнего этажа и закончу фундаментом. Нудно, но я доведу это до конца. Помните, я сказал, что если узнаю «почему», то буду знать «кто»? Я изменил свое мнение. Теперь я полагаю, что, узнав «где », буду знать «кто».
– А, действительно. А вы уже проверяли кабинет капитана Галени?
– Осмотрели его в первую очередь. Там чисто.
– Гм. Может… в одной из комнат для совещаний?
– Готов на это поставить. – «Давай, Гарош! Хватай мой крючок! Ну же, ну…»
– Отлично.
– Если не хочешь делать лишних шагов, – подхватил реплику Айвен, поняв намек, – тебе следует начать с мест, где Иллиан появлялся чаще всего, и двигаться оттуда. Лучше, чем твой вариант – «сверху донизу».
– Хорошая мысль, – согласился Майлз. – Начнем с приемной? Затем – прошу меня простить, генерал Аллегре, но я должен выполнить все досконально, – кабинеты всех начальников департаментов. Потом комнаты для совещаний, затем – все  кабинеты аналитиков. Наверное, следовало это сделать во всем Департаменте по делам Комарры, еще когда мы спустились туда в первый раз. А потом видно будет.
Судя по выражению лица, судмедэксперт мысленно послал прощальный поцелуй собственному ужину – правда, это сожаление притуплял явный, завороженный интерес ко всей процедуре. Аллегре кивнул, они всей толпой вывалились обратно во внешнюю приемную, и полковник принялся за привычное упражнение с решеткой. Интересно, подумал Майлз, заметил ли уже кто-либо, что у Уэдделла далеко не так много раствора, чтобы проверить каждый воздушный фильтр в штаб-квартире СБ. Иллиан обменялся рассеянным приветствием со своим бывшим секретарем. Спустя несколько секунд генерал Гарош, извинившись, ушел. Иллиан даже не поднял взгляда.
Майлз краем глаза наблюдал, как Гарош удаляется по коридору. «Так, крючок заглотан, теперь отпустим леску…» Он начал мысленный отчет, прикидывая, как сдерживающий панику человек доходит сперва до одной комнаты, а потом до другой. Жестом Майлз велел Уэдделлу прекратить свои манипуляции с распылителем; когда его отсчет дошел до ста, он заговорил:
– Отлично, джентльмены. Соблаговолите проследовать за мной еще раз. И тихо, пожалуйста.
Он вывел их в коридор, свернул налево, а на втором пересечении коридоров – снова направо. В середине этого коридора они повстречали коммодора, занявшего пост главы Департамент внутренних дел после Гароша.
– О, милорд Аудитор! – окликнул Майлза коммодор. – Как удачно. Генерал Гарош только что послал меня за вами.
– А где он велел вам меня искать?
– Он сказал, что вы отправились вниз, в хранилище вещдоков. Вы сейчас избавили меня от лишней ходьбы.
– О да. Скажите, а Гарош нес что-нибудь?
– Папку для бумаг. Она вам нужна?
– Пожалуй, да. Он сейчас здесь, верно? Пойдемте… – Майлз повернулся и зашагал обратно по коридору к приемной Департамента внутренних дел. Дверь в бывший кабинет Гароша была заперта. Майлз отменил шифр замка своей аудиторской печатью. С шипением дверь отползла в сторону.
Гарош, скорчившись слева от своего бывшего комм-пульта, отгибал со стены вентиляционную решетку. В раскрытой папке на полу рядом с ним лежал еще один волокнистый фильтр. Майлз сам с собой заключил пари, что в одной из комнат для совещаний между кабинетом Иллиана и этим они обнаружат распотрошенную решетку, ожидающую возвращения Гароша. Ничего себе, мгновенная реакция. «Ты быстро соображаешь, генерал. Но на этот раз у меня была фора.»
– Время решает все, – произнес Майлз.
Гарош, дернувшись, распрямился, все еще стоя на коленях. – Милорд Аудитор, – быстро заговорил он и осекся. Его взгляд охватил маленькую армию СБшников, толпившихся в дверном проеме за спиною Майлза. Даже сейчас, подумал Майлз, Гарош способен выдать экспромтом какое-нибудь блестящее объяснение происходящему для самого Майлза и всей этой проклятой толпы. Но тут вперед протолкался Иллиан. Майлзу показалось, что он чуть ли не видит, как бойкая ложь обратилась в запекшийся прах прямо на языке генерала, хотя единственным внешним проявлением этого стал чуть дернувшийся уголок рта Гароша.
Майлз уже заметил, что Гарош избегает встречаться лицом к лицу со своими жертвами. Он ни разу не навестил Иллиана в здешней клинике СБ; безуспешно пытался сторониться Майлза, пока, без сомнения, разрабатывал первоначальную версию своей ловушки; и предусмотрительно появился в императорском дворце лишь после того, как Галени арестовали и увели. Возможно, он не злодей, просто обычный неглупый человек, соблазнившийся на единственный дурной поступок, а затем ошеломленный тем фактом, что последствия вышли из-под его контроля.
«Когда ты выбираешь какой-то поступок, то выбираешь и последствия этого поступка.»
– Привет, Люка, – произнес Иллиан. Взгляд его был весьма холоден.
– Сэр… – Гарош поднялся на ноги; в руках у него ничего не было.
– Полковник, доктор Уэдделл, прошу вас. – Майлз жестом пригласил их пройти вперед и махнул рукой технику последовать за ними. Сам он остался чуть сзади, по другую сторону от собравшейся группы людей, нежели Гарош. Посмотрев в ту сторону, он на мгновение случайно столкнулся взглядом с генералом, и оба быстро отвели глаза, избегая этого неловкого тет-а-тет.
«Вот миг моего триумфа. Почему он больше меня не веселит?»
К этому моменту дальнейшие действия были отрепетированы и выверены, словно па танца. Полковник окончательно снял решетку, Уэдделл побрызгал. Несколько мучительных секунд ожидания. Затем разгорелось красное свечение, яркое и зловещее, стоило только бесцветному лучу окрасить невидимую улику в цвет, похожий на кровь.
Майлз вздохнул:
– Генерал Аллегре, теперь вы являетесь исполняющим обязанности шефа СБ, вплоть до утверждения императором Грегором. Мне очень жаль, но я вынужден сообщить вам, что вашей первой обязанностью будет арест вашего предшественника, генерала Гароша. По моему приказу как Имперского Аудитора по серьезному обвинению… – В чем? В диверсии? Измене? Глупости? «Каждый преступник в душе жаждет быть пойманным», – гласит народная мудрость. Неправда, подумал Майлз, единственное, чего хочет преступник – это скрыться. Это грешник жаждет быть вытащенным на свет, чтобы проползти сквозь путь покаяния, отпущения грехов и своего рода прощения, каким бы сокрушительным оно ни оказалось. Так кто же Гарош, преступник или грешник?
– По особо тяжкому обвинению в измене, – закончил Майлз. Половина присутствующих вздрогнула, услышав последнее слово.
– Не измена, – шепотом прохрипел Гарош. – Никогда.
Майлз повел открытой ладонью. – Но… если он желает признать свою вину и готов к сотрудничеству, то возможно смягчить обвинение до «нападения на старшего по званию офицера». Трибунал, год тюрьмы и простая отставка без почестей. Думаю… я позволю военному суду уладить дело подобным образом.
Судя по выражению лиц Гароша и Аллегре, оба уловили нюанс этого  выступления. В конце концов, Аллегре – начальник Галени и, несомненно, во всех подробностях следил за ходом дела против своего подчиненного. Челюсть Гароша напряглась; Аллегре язвительно улыбнулся, оценив этот пассаж.
– Могу ли дать вам совет – пока вы еще разбираетесь в ситуации, – продолжил Майлз, обращаясь к Аллегре, – Сопроводите его вниз, чтобы он поменялся местами с вашим ведущим аналитиком.
– Да, милорд. – Голос Аллегре был тверд и решителен, хотя он и запнулся на мгновение, сообразив, что здесь не найдется здоровенных сержантов для осуществления официального ареста. Майлз подумал, что восемь к одному – вполне достаточное преимущество, но от дальнейших советов воздержался. Теперь это работа Аллегре.
Аллегре, кинув быстрый взгляд на Иллиана и не получив от него никаких подсказок, решил эту задачу, выбрав среди собравшихся Айвена, – кстати, а что  здесь делает Айвен? – полковника и коммодора. – Люка, ты же не собираешься создавать мне проблемы?
– Думаю… нет. – вздохнул Гарош. Он обежал взглядом комнату, но там не было удобных высоких окон, манящих разрешить этот вопрос быстро – головой вперед с четвертого этажа и на мостовую. – Я слишком стар для подобного спорта.
– Вот и хорошо. Я тоже. – Аллегре вывел его вон.
Иллиан смотрел, как они выходили. И вполголоса заметил Майлзу: – Чертовски это неприятно. СБ и вправду надо завести новые традиции смены руководства. Убийства и судебные приговоры немало подрывают работу организации.
Майлз мог лишь согласно пожать плечами.
Он отправился быстро обследовать ближайшие комнаты для совещаний, и уже во второй из них обнаружил открытую отдушину без фильтра. Он проследил, чтобы судмедэксперт тщательно описал и упаковал последний фрагмент вещественных доказательств, и, запечатав весь набор аудиторской печатью, отправил его вниз в хранилище – для любых дальнейших нужд, какие бы ни возникли.
Что бы из этого ни вышло, оно было, и слава Богу, за пределами полномочий, возложенных на Майлза как на и.о. Имперского Аудитора. Его ответственность завершится докладом Грегору и передачей всех собранных доказательств надлежащему обвинительному органу – в данном случае, по всей вероятности, военному суду. «Я должен был лишь отыскать истину. Я не должен гадать, что теперь с нею делать.» Хотя, предполагал он, любые рекомендации с его стороны будут весомы.
Завершив все необходимое в приемной Департамента внутренних дел и наконец никуда не торопясь, Майлз с Иллианом бок о бок шагали по коридору вслед за техником. – Интересно, как собирается вести себя Гарош? – спросил себя Майлз вслух. – Надеется, что ему назначат хорошего адвоката, и старается не пасть духом? Он потратил столько времени и сил, чтобы подделать улики на коммах, – кстати, по-моему, именно это отвлекло его от мысли о фильтрах, пока я о них сам не вспомнил, – что я думал, он в первую очередь завопит «меня подставили!». Или у него еще остается Старый форский способ решения таких проблем? Под конец он выглядел… довольно бледным. Сломался быстрее, чем я рассчитывал.
– Ты ударил его гораздо сильнее, чем считал сам. Ты не знаешь собственной силы, Майлз. Но нет, не думаю, что самоубийство в стиле Люка, – сказал Иллиан. – И в любом случае это тяжело устроить без содействия со стороны его тюремщиков.
– Ты полагаешь… мне стоит намекнуть на такого рода содействие? – задал деликатный вопрос Майлз.
– Умереть легко. – Напряженное лицо Иллиана стало отстраненным. Многое ли он помнит о том, как мучительно молил Майлза о легкой смерти каких-то пару недель назад? – Жить трудно. Пусть сукин сын предстанет перед трибуналом. Пройдет через него до самой последней бесконечной минуты.
– Ох, – выдохнул Майлз.
Новый тюремный блок в штаб-квартире СБ был на порядок меньше старого, но носил те же черты: единственный вход и за ним – помещение для приема арестованных. У комм-пульта на входе они обнаружили капитана Галени (а рядом с ним – Делию Куделку), как раз в этот момент под присмотром генерала Аллегре и дежурного офицера заполняющего документы на выход. Айвен стоял и смотрел на это. Гароша, судя по всему, уже приняли и провели внутрь; Майлз понадеялся, что ему досталась камера Галени.
Галени был по-прежнему в том же парадном зеленом мундире, что и на приеме у Грегора, только очень помятом. Небритый, с красными глазами, бледный от недосыпа. Опасное напряжение все еще висело над ним, как дымка.
Как только Майлз с Иллианом вошли, он резко развернулся на каблуках и уставился Майлзу в лицо.
– Проклятие, Форкосиган, где ты был все это время?
– Э-э… – Майлз потеребил свою Аудиторскую цепь, напоминая Галени, что он все еще при исполнении.
– Проклятие, милорд Аудитор, – рявкнул Галени, – где к чертовой матери вы все это время были? Прошлой ночью ты сказал, что приедешь следом. Я было решил, что ты собираешься вытащить меня. А потом, черт возьми, я не знал, что и думать. Я ухожу из вашей треклятой тупейшей  организации параноиков, как только выберусь из этой крысиной ловушки! Все, хватит.
Аллегре поморщился. Делия коснулась руки Галени, он вцепился в ее ладонь, и градус накала прямо на глазах упал – от бурлящего кипения до всего лишь образования пузырьков.
«Ну, у меня был припадок, а потом мне пришлось продираться через дезинформацию Гароша с данными на коммах, а потом я должен был вытащить Уэдделла из его лаборатории в Имперском научном институте, а он собирался целую вечность, а я не смел связываться с кем-либо по комму из особняка Форкосиганов, и мне пришлось ехать самому, и…»
– Да, прошу прощения. Боюсь, мне потребовался целый день, чтобы собрать доказательства твоей невиновности.
– Майлз, – произнес Иллиан. – Прошло всего пять дней с тех пор, как выяснилось, что это диверсия. У тебя больше времени уйдет на составление аудиторского доклада, чем потребовалось на само это расследование.
– Доклада, – вздохнул Майлз. – Угу. Но, понимаешь, Дув, мне было недостаточно просто приказать тебя освободить. Меня бы обвинили в протекционизме.
– Это правда , – пробормотал Айвен.
– Сперва я думал, что Гарош просто топорно сделал свою работу, приказав тебя арестовать в Императорском дворце на глазах у стольких людей. Ха! Только не он. Это было прекрасно срежиссировано с целью разрушить твою репутацию. После этого ни освобождение, ни оправдание за недостаточностью улик не сняло бы с тебя подозрения в глазах большинства людей. Я просто должен  был пригвоздить истинного виновника. Другого способа не было.
– А! – Брови Галени поползли вниз. – Майлз, а все-таки кто истинный виновник?
– Ох, так ты ему еще не сказала? – спросил Майлз у Делии.
– Ты же сам велел  мне никому не рассказывать об этом, пока все не закончишь, – запротестовала Делия. – А мы только-только выбрались из этой жуткой крошечной камеры.
– Они не такие жуткие, как старые  камеры, – мягко возразил Иллиан. – Те я хорошо помню. Сам провел там целый месяц под арестом, тринадцать лет назад. – Он уделил Майлзу несколько кислую улыбку. – Кое-что относительно личной армии сына лорда Регента, и некое обвинение в измене.
– Как бы мне хотелось, чтобы вместе со всеми забытыми тобой вещами ты забыл и эту, – пробормотал Майлз.
– До такой степени тебе не повезло, – отозвался Иллиан. – Сразу после этого я превратил их в хранилище вещдоков и выстроил новый тюремный блок. Более усовершенствованный. Просто на тот случай, если я когда-нибудь снова туда попаду.
Галени уставился на Иллиана. – Никогда об этом не слышал!
– Оглядываясь назад – много позже – я пришел к выводу, что это был полезный опыт. И с тех пор я считаю, что каждый старший офицер СБ должен пережить нечто подобное, по той же причине, по какой каждый врач должен хоть раз побыть пациентом. Углубляет перспективу.
Минуту Галени молчал, явно обрабатывая полученную информацию. Опасное выражение ярости почти исчезло с его лица. Айвен незаметно перевел дыхание. Аллегре стрельнул благодарной полу-улыбкой в сторону Иллиана.
– Это был Гарош, – договорил Майлз. – Ему хотелось повышения.
Брови Галени взлетели вверх, он развернулся в сторону Аллегре; тот утвердительно кивнул.
– Как только были обнаружены эти био-сконструированные прокариоты, – продолжил Майлз, – Гарош утратил всякую возможность того, что его диверсия пройдет незамеченной, – что, я уверен, и было его исходным сценарием. В этот момент ему потребовался козел отпущения. Не обязательно идеальный, пока он был способен напустить достаточно тумана, чтобы оправдать прекращение поисков в прочих направлениях. Меня он не любит, у тебя – подходящая биография, и он обнаружил способ свалить нас обоих одним ударом. Прости, что я заставил Делию держать тебя в неведении, но арестовать и.о. руководителя СБ в самом сердце ее штаб-квартиры оказалось довольно мудреным делом. Я не хотел давать никаких обещаний, пока не был уверен, как же до конца пойдут дела.
Галени широко распахнул глаза. – Забудь… что я сказал.
– Включая и то, что было сказано про ваш уход с поста в СБ? – озабоченно спросил Аллегре.
– Я… не знаю. Почему именно я ? Никогда не думал, что Гарош особо предубежден против комаррцев. Долго ли мне предстоит продираться через подобного рода дерьмо, чего еще от меня хотят  в качестве доказательства лояльности?!
– Полагаю, продираться тебе придется весь остаток жизни, – серьезно ответил Иллиан. – Но благодаря тебе на долю каждого комаррца, пошедшего следом за тобой, достанется меньше дерьма.
– Ты уже так многого достиг, – умоляюще проговорил Майлз. – Не позволяй таракану вроде Гароша сделать твои жертвы напрасными. Империя нуждается в твоем взгляде на мир. А СБ – нуждается особо отчаянно, потому что одна из ее обязанностей – представлять большей части правительства Империи свое видение мира. Если мы будем сообщать им чистую правду, то, возможно , у нас появится хоть половинка шанса получить от них верное суждение. И другого чертова шанса у нас нет, это точно.
Аллегре вторил сказанному кивком.
– Кроме того, – Майлз взглянул на Делию, следившую за происходящим с глубокой тревогой, – Форбарр-Султана – отличное место работы для любого честолюбивого офицера. Во-первых, смотри, с кем ты тут познакомился. И какие тут открываются возможности. – Айвен энергично закивал. Майлз продолжил: – Хм… не то, чтобы я вмешивался во внутренние дела СБ или вроде того, но, по-моему, Департаменту по делам Комарры очень скоро потребуется новый начальник. – Он посмотрел на Аллегре. – Знаешь, старый вот-вот унаследует гораздо более гадкую работу.
Аллегре сперва выглядел изумленным, потом задумчивым. – Комаррец во главе департамента по делам Комарры?..
– Радикально, – протянул Майлз, – но именно это может и сработать.
Оба – Аллегре и Иллиан – одарили его одинаковыми взглядом: «ну успокойся же!». Майлз замолк.
– Кроме того, – продолжил Аллегре, – вы, по-моему, опережаете события, лорд Форкосиган. Нельзя быть никоим образом уверенным, что Грегор утвердит меня на постоянной должности шефа СБ.
– А кого еще? – пожал плечами Майлз. – Ольшанский еще недостаточно опытен, а шеф Департамента по делам галактики полностью доволен своей нынешней работой, большое спасибо. И, наконец, раз грядет императорская свадьба, ваш глубокий опыт в делах Комарры делает вас, я бы сказал, почти идеальной кандидатурой.
– Раз так, может быть. – Аллегре оказался слегка обескуражен, когда до него начали доходить все последствия происшедшего. – Но это завтрашние заботы. А мне хватает сегодняшних. Прошу меня извинить, джентльмены: думаю, мне лучше начать с быстрого просмотра почты Гароша… Иллиана… короче, что бы ни поступило на комм там, наверху. И с совещания начальников департаментов, чтобы известить их о… хм… событиях. Есть какие-нибудь предложения, Саймон?
Иллиан покачал головой. – Действуй. Ты отлично справишься.
– Дув, – продолжил Аллегре, обращаясь к Галени, – вам стоит как минимум пойти домой, поужинать и хорошенько выспаться всю ночь, прежде чем принимать какое-либо важное решение. Обещаете мне это?
– Хорошо, сэр, – нейтральным тоном ответил Галени. Делия сжала его руку. Майлз заметил, что за все время, пока они стояли и разговаривали, Галени не ослабил своей хватки. Что, не рискует дать и этой девушке удрать? Стоит ему немного прийти в себя, и он, может, сообразит, что потребовалось бы по меньшей мере четверо здоровенных мужчин с ручными лебедками, чтобы оторвать Делию от его руки. Причем безрассудно храбрых  мужчин. Айвен, заметив наконец эту немую сцену, слегка нахмурился.
– Хотите доложить Грегору первым, милорд Аудитор, или это сделать мне? – спросил Аллегре.
– О докладе я позабочусь. Хотя свяжитесь с ним сами, как только разберетесь с ситуацией наверху.
– Да. Благодарю. – Они небрежно козырнули друг другу, и Аллегре поспешил прочь.
– Ты сейчас позвонишь Грегору? – поинтересовался Галени.
– Прямо отсюда, – ответил Майлз. – Я немедленно дам ему знать о случившемся, ведь раньше я не мог даже намекнуть. Из кабинета шефа СБ прослушиваются все его переговоры.
– Когда будешь разговаривать… – Галени посмотрел на Делию, потом отвел взгляд, хотя ладонь ее сжал еще крепче. – Ты не мог бы удостовериться… не мог бы попросить его удостовериться, что Лаиса знает: я не предатель.
– Первым делом, – пообещал Майлз. – Даю свое слово.
– Спасибо.
Майлз выделил Галени с Делией охранника, ради уверенности в том, что они доберутся до выхода и к ним напоследок не пристанут с каким-нибудь глупостями, и одолжил Делии Мартина вместе с лимузином, чтобы тот отвез обоих на расположенную неподалеку квартиру Галени. Айвена Майлз задержал; его бесхитростное предложение приглядеть, как устроился Галени, и затем доставить Делию домой он пресек замечанием, что айвеновская машина так и осталась стоять возле Генштаба. Затем он выставил дежурного офицера из-за комм-пульта и занял его сам. Иллиан пододвинул рядом еще один вращающийся стул, чтобы наблюдать. Майлз вставил особую кодовую карту в считывающее устройство пульта.
– Сир, – официально проговорил Майлз, когда верхняя полвина туловища Грегора показалась в воздухе над вид-пластиной. Император в этот момент вытирал губы салфеткой.
В ответ на подобную официальность брови Грегора взлетели вверх. Майлз целиком завладел его вниманием. – Да, милорд Аудитор. Есть прогресс? Или проблемы?
– Я закончил.
– Боже правый! Э-э… а вы не могли бы конкретизировать?
– Вы получите все подробности, – Майлз искоса глянул на Иллиана, – из моего доклада, но если вкратце, вы ошиблись, назначая временного шефа СБ. Это был вообще не Галени. А сам Гарош. Я догадался, что оболочки носителя прокариота должны были застрять в воздушных фильтрах.
– Он признался в этом?
– Лучше. Мы поймали его при попытке поменять фильтр в своем прежнем кабинете, где он, очевидно, и ввел прокариот Иллиану.
– Я так понимаю… это произошло не случайно?
Губы Майлза растянулись в хищной усмешке. – Случайность, – продекламировал он, – благоволит подготовленному уму, как кто-то там сказал. Нет. Не случайно.
Грегор откинулся на стуле, вид у него был крайне обеспокоенный. – Только сегодня утром он лично доставил мне ежедневный доклад СБ, и все это время он знал… Я был почти готов утвердить его в постоянной должности шефа СБ.
Губы Майлза дрогнули.
– Ага. И он был бы хорошим шефом, почти. Слушай… хм… я обещал Дуву Галени, что попрошу тебя сказать Лаисе: он не предатель. Ты выполнишь мое обещание?
– Конечно. Вчерашние события ужасно ее расстроили. Объяснения Гароша ввергли нас всех в мучительное сомнение.
– Люка всегда был вкрадчив, – пробормотал Иллиан.
– Почему он это сделал? – спросил Грегор.
– У меня осталось великое множество вопросов, на которые я по-прежнему хочу получить ответы, прежде чем сяду составлять доклад, – сказал Майлз, – и, похоже, большинство из них начинается с «почему?». А этот вопрос – самый интересный из всех.
– И на него труднее всего ответить, – предупредил Иллиан. – Где, что, как, кто – на эти вопросы я мог хотя бы иногда получить ответ из вещественных доказательств. А «почему» – вопрос почти богословский, и зачастую ответ на него оказывался за пределами моих возможностей.
– Есть столь многое, о чем нам может рассказать только сам Гарош, – заметил Майлз. – Но мы, к великому сожалению, не можем использовать на этом ублюдке фаст-пенту. Думаю… мы могли бы кое-что из него вытянуть, если нажать на него нынче же вечером, пока он еще выведен из равновесия. К завтрашнему дню он снова обретет соображение, а оно у него немалое, потребует адвоката и примется гнуть свою линию. Нет… не мы . Ясно, что он ненавидит меня со всеми потрохами, хотя тут снова очередное «почему»… Саймон, ты не мог бы… ты сумел бы провести допрос за меня?
Иллиан потер лицо. – Попытаться могу. Но если он был готов уничтожить меня, не вижу, почему бы ему не быть готовым выдержать любое моральное давление, которое я в силах оказать.
Грегор какое-то время изучал свои пальцы, сплетенные на поверхности комм-пульта, затем поднял глаза. – Погодите, – произнес он. – У меня есть идея получше.

Глава 27

– Мне действительно надо смотреть на все это? – шепнул Айвен Майлзу на ухо, пока их маленькая группка шествовала по утыканному следящими устройствами коридору к камере Гароша. – Дело обещает быть весьма неприятным.
– Да, по двум причинам. Поскольку ты был моим официальным свидетелем на всем протяжении дела и, несомненно, тебе потом еще придется давать всевозможные показания под присягой. И потому, что ни Иллиан, ни я физически не способны одолеть Гароша, если тот решит разыграть из себя берсерка.
– А ты этого от него ждешь?
– Вообще-то нет. Но Грегор считает, что присутствие обычного охранника – одного из бывших людей Гароша – может препятствовать его… гм… откровенности. Держись, Айвен. Говорить тебе не придется, только слушать.
– Тоже верно.
Охранник СБ набрал код, отпирающий дверь камеры, и со всем почтением занял пост рядом с ней. Майлз вошел первым. Новые камеры СБ не были совсем уж просторными, но Майлз видал и похуже; в них имелись отдельные, хоть и прослеживающиеся, ванные комнаты. Однако пахло здесь все равно военной тюрьмой – худшим запахом на том и этом свете. Вдоль стен узкой комнаты, с обеих сторон, располагались две койки. На одной сидел Гарош, все еще в форменных брюках и рубашке, которые были на нем каких-то жалких полчаса назад. Он еще не пал до оранжевых рубахи и пижамных штанов арестантской формы. Однако он был без кителя и сапог, на нем не осталось ни одного знака различия и серебряных Глаз Гора. Майлз ощущал отсутствие этих Глаз как два горящих рубца на шее Гароша.
Гарош поднял взгляд, и при виде Майлза его лицо сделалось замкнутым и враждебным. Вошедший следом Айвен занял пост возле двери – «я здесь, но я отдельно». Когда вошел Иллиан, лицо Гароша стало сконфуженным и еще больше замкнутым; Майлз внезапно вспомнил, что смирение – это умерщвление духа, и корень этого слова родственен «смерти».
И только когда внутрь, наклонив голову, шагнул высокий и мрачный император Грегор, Гарош потерял контроль над своим лицом. Потрясение и ужас сменились у него на лице вспышкой открытой муки. Гарош глубоко вдохнул и попытался выглядеть хладнокровным и решительным, но преуспел лишь в том, что черты лица его словно застыли. Он вскочил на ноги – Айвен напрягся, – но Гарош лишь надтреснутым голосом проговорил: «Сир!». Его самообладания – или скорее соображения, – хватило в этих обстоятельствах лишь на то, чтобы отдать честь своему главнокомандующему. Судя по виду, Грегор не собирался отвечать на приветствие.
Грегор жестом приказал паре своих собственных оруженосцев подождать за дверью. Майлз не надеялся, что от него самого будет особо много пользы, если Гарош ринется с места и каким-либо образом нападет на императора, но, на худой конец, он может броситься между ними. К моменту, когда Гарош покончит с ним, прибудет подкрепление. Дверь камеры, скользнув из стены, закрылась. Майлзу показалось, что он ушами ощутил перепад давления, словно в воздушном шлюзе. Тишина и ощущение, что они отрезаны от мира, были здесь глубочайшими.
Тщательно оценив имеющиеся силы и возможные направления, Майлз занял позицию, симметричную айвеновской, только с другой стороны двери – на самой границе личного пространства Гароша, в максимальной близости от него. Они будут молчаливы, как пара (правда, плохо подобранных друг к другу) горгулий у входа, и Гарош постепенно забудет об их присутствии. Грегор об этом позаботится. Сам Грегор сел на койку напротив Гароша. Иллиан, скрестив руки, прислонился к стене, как это умел делать только он – живое воплощение Глаза Гора.
– Садитесь, Люка, – произнес Грегор так тихо, что Майлзу пришлось напрячь слух.
Гарош развел руки, словно собираясь протестовать, но его колени подогнулись, и он тяжело осел на лавку. – Сир… – пробормотал он снова и прокашлялся. О да, Грегор в своих предположениях оказался совершенно прав. – Генерал Гарош, – продолжил Грегор, – я желаю, чтобы вы лично сделали мне ваш последний доклад. Это ваш долг перед мной. А учитывая тридцать лет, которые вы отдали моей службе – почти всю мою жизнь, все мое царствование – это и мой долг перед вами.
– Что… – Гарош сглотнул, – … что вы хотите, чтобы я рассказал?
– Расскажите мне о том, что вы сделали. Расскажите, почему. С самого начала и до конца. Включая все факты. И опустив любые оправдания. Для них у вас будет время позже.
Вряд ли можно было произнести это проще – и вряд ли эффект мог бы быть ошеломительней. Майлзу случалось видеть Грегора спокойно светски обаятельным, спокойно обреченно бравирующим, спокойно отчаявшимся, спокойно решительным. Но никогда прежде не видел его спокойно разгневанным. Это впечатляло. Давило, как толща океанской воды. В этом можно было утонуть, сражаясь за глоток воздуха в попытке вынырнуть на поверхность. «Выкрутись теперь, Гарош, если сумеешь. Грегор наш господин не только по титулу.»
Гарош сидел молча так долго, как только смел, а потом начал:
– Я… уже давно знал про комаррский прокариот. С самого начала. Мне рассказал Даймент из Департамента по делам Комарра; мы тогда вместе работали по зачистке остатков группы террористов Сера Галена и во время этого кризиса обменивались друг с другом то людьми, то информацией. Я был с ним в тот день, когда он отнес капсулы вниз. Больше я не думал о них многие годы. А потом я добился повышения до главы Департамента внутренних дел, дело «Ярроу», помните о нем… сэр? – это было сказано уже Иллиану. – Вы тогда сказали, что я проделал великолепную работу.
– Нет, Люка, – голос Иллиана был обманчиво любезен. – Не могу сказать, что помню.
После этой  реплики молчание грозило затянуться весьма надолго. – Продолжайте, – сказал Грегор.
– Я… начал все чаще и чаще слышать про Форкосигана, и в штаб-квартире СБ, и вне ее. О нем ходили слухи, совершенно дикие истории, что он своего рода восходящая звезда в Департаменте по делам галактики и что его готовят в преемники Иллиану. Было совершенно очевидно, что он иллиановский любимчик. А потом в прошлом году его внезапно убили, хотя, как выяснилось… не совсем до смерти.
У Грегора слегка дернулся уголок губы – единственная реакция, которую он себе позволил. Глянув на императора, Гарош торопливо продолжил: – По какой-то причине Иллиан в этот период провел реорганизацию своей командной цепочки, четко обозначив линию преемственности. Я стал первым заместителем главы СБ. Он сказал мне, что подумывает о выборе нового преемника, на случай, если кто-то реально преуспеет в своей попытке его повергнуть, и что таковым буду я. А потом оказалось, что Форкосиган снова жив.
После этого я ничего о нем не слышал – ни там, ни здесь – вплоть до нынешней Середины Лета. И тут Иллиан спросил у меня, смогу ли я сработаться с Форкосиганом в качестве моего зама в Департаменте внутренних дел. Предупредил, что он гиперактивен, чертовски не склонен подчиняться дисциплине, но умеет добиваться результатов. Сказал, что я либо полюблю его, либо возненавижу, хотя некоторые люди совмещают оба эти чувства. И сказал, что Форкосигану требуется привить мой опыт. Я ответил… что попытаюсь. Подтекст сказанного был совершенно ясен. Я не имел бы ничего против того, чтобы обучить человека, который придет мне на смену. А вот просьба натаскать своего будущего босса – ее проглотить было трудновато. Тридцать лет опыта, через которые просто переступили… Но тогда я это проглотил.
Внимание Грегора было целиком сосредоточено на Гароше, а внимание Гароша, волей-неволей, – на Грегоре. Как будто вокруг Грегора создавался свой собственный шар силового поля, наподобие тех, которыми пользовались цетагандийские хаут-леди. И внутри него были только они двое. В словах Гароша звучала все большая настойчивость; он наклонился вперед, его колени едва не соприкасались с коленями Грегора.
– Затем Форкосиган… сам отстрелил себе ноги. Фигурально выражаясь. По всем правилам и как надо. Мне не пришлось ничего делать, он все сделал сам, еще лучше, чем я когда-либо мог себе вообразить. Он выбыл, а я остался. Я вновь получил этот шанс, но… Иллиан был в достаточно хорошей форме, чтобы проработать еще лет пять, а может, десять. За это время вырастут еще молодые «восходящие звезды». Сейчас, пока я был на вершине своих способностей, я хотел получить свой шанс. Иллиан начинал сдавать, это было видно, это чувствовалось. Начал уставать. Он все время говорил об отставке, но ничего не предпринимал. Я хотел служить Империи, служить Вам, сир! Я знал, что смогу это, если получу свой шанс. Получу вовремя, в свое время. И тогда… я подумал об этом чертовом комаррском порошке.
– Когда именно вы о нем подумали?
– В тот день, когда Форкосиган, спотыкаясь, выбрался из кабинета Иллиана с сорванными Глазами Гора. Я спустился в хранилище вещественных доказательств по какому-то другому поводу, прошел мимо той самой полки, как делал уже сотню раз, но на сей раз… я открыл коробку и спрятал две капсулы в карман. Выйти с ними не составило труда, ведь метка, на которую срабатывала сигнализация, была на коробке, а не на ее содержимом. И, разумеется, меня не обыскивали. Я понимал, что мне придется что-то сделать со следящими устройствами, позже, но даже если кто-то стал бы просматривать их записи, то увидел бы только меня, имеющего право брать оттуда все, что угодно.
– Мы знаем, где. А вот когда  вы ввели прокариот Иллиану?
– Это произошло… несколько дней спустя. Три, четыре дня. – Рука Гароша дернулась в воздухе; Майлз мог представить, как струя бурого дымка стекает с его пальцев. – Он постоянно заглядывал ко мне в кабинет, чтобы уточнить факты или узнать мое мнение.
– Вы тогда использовали обе капсулы?
– Тогда – нет. Целую неделю ничего вроде бы не происходило, тогда я ввел ему еще одну дозу. Я не понимал, насколько медленно проявляются эти симптомы. Или… насколько они болезненны. Но я знал, что это не убьет его. Во всяком случае, думал, что не убьет. Я хотел быть уверенным. Это был просто импульс. А потом было уже слишком поздно сдавать назад.
– Импульсивно? – Грегор поднял брови, выражая крайнее изумление. – После трех дней предварительного обдумывания?
– Импульсы, – нарушил Майлз свое долгое молчание, – срабатывают порой столь же медленно. Особенно когда тебе пришла в голову действительно дурная идея. – «Уж я-то знаю».
Грегор жестом велел ему прекратить; Майлз прикусил язык. – Когда вы решили подставить капитана Галени? – сурово спросил Грегор.
– Нет, в тот момент – нет. Я не хотел никого подставлять, но если бы пришлось, то подставить я хотел бы Форкосигана. Он был идеальной кандидатурой. В этом была некая справедливость. Он, черт побери, чуть не вышел сухим из воды в деле с курьером. Я бы этого гиперактивного карлика отдал под трибунал, но он по-прежнему оставался любимчиком Иллиана, даже после этой неприятности. А потом он снова оказался перед моей парадной дверью, уже с этой проклятой цепью Аудитора на шее, и тут я понял, что он любимчик не только Иллиана. – Взгляд Гароша, встретившийся наконец с глазами Грегора, был обвиняющим.
Взгляд же Грегора был очень, очень холодным. – Продолжайте, – приказал он абсолютно нейтральным тоном.
– А этот маленький паршивец не отставал. Он напирал и напирал… Если бы мне удалось удержать его на расстоянии еще хотя бы неделю, то никогда не пришлось бы подставлять кого-то еще. Это Форкосиган толкал меня под руку. Но было ясно, что сам Форкосиган неуязвим, и я никогда не смогу повесить это на него. Галени был рядом с ним и этим привлек мое внимание; я сообразил, что как подозреваемый он даже лучше Форкосигана. Он не был первым, кого я выбрал, но… он был мне доступен. И, не считая прочего, он был источником потенциального смущения для будущей императрицы. Кто бы стал по нему скучать?
Грегор сделался настолько нейтральным, что казался почти бесцветным. «Так вот на что похожа его ярость». Интересно, понимает ли Гарош, что означает отсутствие всякого выражения на лице Грегора? Генерала, казалось, всецело захватила собственная речь, он с негодованием говорил все быстрее:
– Но маленький мерзавец по-прежнему  не отставал. Три дня! Он нашел эти капсулы в хранилище вещдоков через три дня . Да это должно было отнять у него три месяца ! Я поверить не мог. Я было думал, что смогу отправить его в долгий путь на Единение Джексона и обратно, но он прочно прилип ко мне. В любой час дня и ночи я обернусь – а он здесь, у меня за плечом, шастает по всему зданию. Я должен был от этого типа избавиться, пока не придушил его на месте. И тогда я форсировал график дела с Галени, насколько осмелился, и вручил ему подозреваемого в подарочной упаковке. А маленький мерзавец все равно  не отстал. Ну так я дал ему наживку, которую он так жаждал: я был уверен, что уж эту он заглотит обязательно, я ему ее был готов в глотку затолкать, но он к этому моменту слишком сильно исходил слюной… А потом гляжу – и он снова у меня в кабинете вместе с этим заносчивым типом, биологом-инопланетником, и фильтр разобран на части… И вот я здесь, внизу, а он… наверху. – Гарош замолчал, чтобы перевести дух.
– Какую наживку? – моргнул Грегор.
«Ох, черт! Гарош, тебе не обязательно было затрагивать эту тему, право слово…»
Когда Гарош так и не ответил, пристальный взгляд Грегора обратился к Майлзу. – Какую наживку? – переспросил он с обманчивой мягкостью.
Майлз прочистил горло. – Он предложил мне дендарийцев. Сказал, что я могу вернуться и работать на него на тех же условиях, что я обычно работал с Саймоном. Нет, на лучших. Он включил туда и капитанское звание.
Три почти одинаковых пораженных взгляда словно пригвоздили его к стене.
– Ты мне об этом не упоминал, – произнес наконец Иллиан.
– Нет.
– И мне тоже, – добавил Грегор.
– Нет.
– Ты хочешь сказать, что не согласился? – ошеломленным голосом вопросил Айвен.
– Нет. Да. Одно из двух.
– А почему нет? – спросил Иллиан после паузы, которая, похоже, длилась целую минуту.
– Не знал, смогу ли я доказать, что это взятка.
– Нет, не то. Я хочу сказать, что понимаю, какого рода это взятка. Бог свидетель, уж мне-то ты это доказывать не должен, – отозвался Иллиан. – Почему ты ее не принял?
– И бросить ему Галени на заклание? А потом позволить этому человеку  руководить СБ следующие десять-двадцать лет, зная то, что я о нем знаю? Как ты думаешь, сколько прошло бы времени, прежде чем он перестал бы просто докладывать Грегору и начал манипулировать им посредством своих докладов или более прямым способом? Ради его же собственного блага, разумеется, и блага Империи.
– Я бы не стал. Я бы хорошо вам служил, сир, – настойчиво произнес Гарош, но голос его был тих и головы он не поднял.
Грегор глубоко нахмурился.
«Черт с ним, пусть протестует.» Майлз оставил свои попытки лишить Гароша такой возможности, как не стал бы пытаться отнять у утопающего подвернувшееся тому под руку бревно. Ему уже больше ничего не нужно было от Гароша, ни признания, ни даже свершения мести. Больше не было необходимости в ответной ненависти. Майлз мог лишь оплакивать Гароша – честного человека, который существовал еще этим летом, а теперь пропал; нынешний Гарош, Гарош этой зимы, сам избрал свою судьбу. «У тебя больше нет веса, и ты не можешь стронуть меня с места. А я устал и хочу поужинать.» – Мы все уже сделали? – вздохнув, спросил он.
Грегор откинулся к стене. – Боюсь, что да.
– Вы действуете, будто это было убийство, но это же не так! Это не была измена, – упорствовал Гарош. – Вы должны это понимать, сир.
«Попробуй сказать «Простите меня». Оставь оправдания, обратись к милосердию. И ты будешь удивлен тем, что случится».
– Саймон даже не особо пострадал!
Совершенно не торопясь, Грегор встал и повернулся к нему спиной. Гарош открыл было рот для еще более безнадежных оправданий, но непроизнесенные слова застряли у него в глотке. Иллиан, прославившийся вкрадчивой ядовитостью своих высказываний, выглядел так, словно ему в голову никак не приходит достаточно едкая реплика.
Как только по жесту Грегора дверь отворилась и тот, пригнув голову, вышел, Айвен рванулся наружу вслед за ним. Иллиан подождал, пока выйдет Майлз, исключительно по привычке не позволяя тому поворачиваться незащищенной спиной к потенциальной опасности, и проследовал за ним в коридор. Дверь с шипением закрылась за последними, придушенными протестами Гароша, резко оборвав их, словно бритвой по горлу.
Все молчали, пока не дошли до самого выхода из тюремного блока. Тут Иллиан заметил: – А я-то думал, что эта фразочка насчет борьбы с искушением было шуткой.
– Выпало два очка из трех, Саймон. Шансы были почти равными. Я… мне вообще-то не очень хочется об этом рассказывать.
– Значит, он пытался подкупить одного из моих Аудиторов, – задумчиво протянул Грегор. – Это государственное преступление.
– Не думаю, что мечтаю о попытке объяснять это военному трибуналу, сир. Гарошу и так досталось больше некуда. Вряд ли его можно уничтожить сильнее. Оставь так. Пожалуйста.
– Как вы пожелаете, милорд Аудитор. – У Грегора, уставившегося на Майлза в упор, было странное выражение лица. Майлз неловко поежился. Это было не удивление, не изумление, которое могло бы быть оскорбительным. Благоговейный страх? Конечно, нет. – Что тебя остановило? Знаешь, я тоже хочу понять, почему. Ты просто должен мне ответить.
– Я не очень понимаю… как это выразить словами. – Майлз поискал и, к своему немалому удивлению, по-прежнему нашел у себя внутри тот самый необычный островок спокойствия. Это помогло. – Просто иногда цена бывает слишком высока, независимо от того, насколько сильно ты хочешь получить награду. Единственное, чем ты не можешь заплатить за самое сокровенное желание своего сердца, это само сердце.
– А-а, – произнес Грегор.
Иллиан как-то прикинул, что время составления аудиторского доклада окажется примерно равным тому времени, за которое Майлз расколол этот случай. Что оказалось чересчур оптимистичным: он не умножил время на коэффициент всяческих помех. Большую часть следующей недели Майлз провел, отсиживаясь в собственной спальне и запихивая массу текстов и файлов с данными в свой комм-пульт. Определив все недостающие фрагменты, он принялся курсировать туда и обратно в штаб-квартиру СБ, дабы переговорить с персоналом судмедэкспертизы, клиники и полудюжины других департаментов, зафиксировать их письменные показания или уединиться для разговора с генералом Аллегре. Он устроил себе поездку за пределы Форбарр-Султаны, чтобы собрать дополнительные медицинские свидетельства от адмирала Авакли. Майлз перепроверил все. Ему абсолютно не хотелось, чтобы этот доклад принесла обратно к его ногам приливная волна дополнительных запросов и уточнений, пусть даже без язвительных иллиановских комментариев на полях документа.
Майлз сконцентрировался изо всех сил на составлении краткого и эмоционально нейтрального по формулировкам отчета о всяческих обструкциях и дезинформациях, устраиваемых Гарошем в пик медицинского кризиса Иллиана. Он ругал себя за каждый пропущенный ключ; о, Гарош тогда превосходно им манипулировал, манипулировал ими всеми! И тут в комнату незваным ввалился Айвен, во весь голос вопрошая: – Ты соображаешь, что творится в твоих гостевых апартаментах?!
Майлз застонал, запустил себе руки в волосы, жестом велел Айвену молчать, попытался – безуспешно – вспомнить блестящую фразу, которой он собирался завершить параграф, сдался и выключил комм. – Незачем орать.
– Я не ору, – ответил Айвен. – Я просто решителен.
– Не был бы ты так любезен проявлять свою решительность на пониженных тонах?
– Нет. Саймон Иллиан спит с моей матерью , и в этом виноват ты!
– Почему-то мне так не кажется.
– В любом случае это случилось у тебя в доме. И ты несешь некоторого рода ответственность за последствия.
– Какие последствия?
– Не знаю я, какие! Понятия не имею, какого черта я должен с этим делать! Мне что, стоит теперь обращаться к Иллиану «папа» или наоборот, вызвать его на дуэль?
– Ну… начать ты можешь с рассмотрения того варианта, что это вообще не твое дело. Они оба взрослые, по моим последним данным.
– Они старики, Майлз! Это… это… это недостойно. Что-то вроде того. Скандально. Она – из высших форов, а он… он… Иллиан.
– Сам по себе отдельный класс, – ухмыльнулся Майлз. – На твоем месте я бы не предвидел никаких особых скандалов. У меня сложилось впечатление, что они разумно… хм… осмотрительны. У твоей матери безупречный вкус во всем. Кроме того, учитывая, кто такая она и кто – он, осмелится ли кто-то отпускать комментарии?
– От этого сплошная неловкость . Мама сказала мне, что после церемонии помолвки Грегора и до того, как закрутятся все эти дела со свадьбой, они с Иллианом собираются уехать на полмесяца отдохнуть на южное побережье. Вместе. На курорт для простолюдинов из среднего класса, о котором я никогда не слыхал. Его выбрал Иллиан – мол, раз он тоже никогда о нем не слышал, то любое подобное место, ни разу не привлекавшее внимания СБ, ему подойдет. А она  заявила, что после помолвки хочет целыми днями сидеть в пляжном шезлонге на солнышке, ничего не делая и попивая это отвратительное пойло с фруктом на палочке. А по ночам – сказала она ! – они, безусловно, смогут придумать, чем заняться. Боже мой, Майлз, моя родная мать!
– А как, по-твоему, она стала  твоей матерью? В те дни маточных репликаторов на Барраяре не было.
– Это было тридцать лет назад.
– Достаточно давно. Хм, южное побережье? Звучит… расслабляюще. Даже совершенно безмятежно. Жарко. – Нынешним утром в Форбарр-Султане шел дождь со снегом. Может, Майлз сумеет выспросить у Иллиана название этого местечка, и стоит ему только сбыть этот проклятый доклад с рук… Но ему сейчас не с кем отправиться в отпуск, разве что с Айвеном, а это далеко не то же самое…
– Если это действительно тебя беспокоит, я бы предложил тебе поговорить с моей матерью.
– Пытался. Она же бетанка! И считает, что это просто великолепно. Полезно для сердечно-сосудистой системы, способствует выработке эндорфинов и все такое. Если подумать, так, наверное, она вместе с моей матерью это и придумала.
– Возможно. Но взгляни на это со светлой стороны. Все шансы за то, что тетя Элис будет так занята своей личной жизнью, что перестанет уделять внимание устройству твоей. Разве не этого, по твоим же словам, ты всегда хотел?
– Да, но…
– Ну-ка, вспомни. Сколько раз за последний месяц она к тебе приставала с тем, чтобы ты ухаживал за подходящими девушками?
– В последний месяц… мы все были довольно заняты.
– Сколько помолвок, свадеб и прибавлений семейств у детей своих знакомых описала она в подробностях?
– Ну… ни одной, раз уж ты об этом упомянул. Кроме помолвки Грегора, разумеется. Никогда еще так долго она не оставляла меня без сообщений о статистике прироста населения среди высших форов. Даже когда я служил в нашем посольстве на Земле, она присылала мне письма дважды в месяц.
– Считай свои преимущества, Айвен.
Айвен поджал губы. – Фрукт, – пробормотал он. – На палочке.
Выставив Айвена, Майлз потратил целый час на то, чтобы вернуться к прежнему состоянию сосредоточенности. Он нашел этой паузе практическое применение, позвонив в Имперский Госпиталь доктору Ченко и наконец записавшись к нему на прием для регулировки контролирующего припадки приборчика. Ченко, кажется, весьма беспокоила проверка работоспособности этой штуки. Майлз старался отделаться от ощущения, будто он сам – просто большая и ходящая на двух ногах лабораторная крыса.
На следующий день, когда Майлз был уже готов шагнуть за порог особняка Форкосиганов и отправиться на прием к врачу, он столкнулся с входящим в дом Иллианом. На улице шел снег; белые хлопья облепили гражданскую куртку Иллиана и запорошили его редеющие волосы. Лицо его покраснело от холода, но излучало веселье. Иллиан вроде как был один.
– Ты где был? – поинтересовался Майлз. Он вытянул шею, глядя в проем закрывающейся двери, но не увидел ни леди Элис, ни охранника, ни какого-либо другого сопровождающего, выходящего из ворот.
– Гулял по городу.
– Один? – Майлз попытался, чтобы в его голосе не прозвучало тревоги. После всего не хватало еще и потерять этого человека, поднять на ноги городскую стражу, отправить ее на поиски и обнаружить его, перепуганного или сбитого с толку и растерянного, в каком-нибудь из самых странных уголков города… – Похоже, тебе удалось благополучно вернуться.
– Да. – Иллиан безапелляционно усмехнулся. Он протянул руку и показал зажатый в ней голокуб. – Миледи твоя мать дала мне карту. На ней целиком Северный и Южный континенты плюс все обитаемые острова, каждый город и поселок, и все улицы, и любая гора свыше метра высотой. Теперь, когда бы я ни потерялся, я всегда смогу найти дорогу назад.
– Многие пользуются картой, Саймон. – «Я идиот! Почему я раньше об этом не подумал?»
– Прошло так много времени с тех пор, как мне случалось пользоваться картой, что мне это даже в голову не пришло. А ведь она словно эйдетический чип, который держишь в руке. Помнит даже то, чего ты никогда не знал. Чудесно! – Саймон расстегнул куртку и вытащил из внутреннего кармана еще один приборчик – совсем обыкновенный, хотя явно наилучшего качества, деловой органайзер для аудио-заметок. – Эту штуку мне тоже она дала. Автоматически выдает перекрестные ссылки по ключевым словам. Примитивно, но для бытового применения подходит просто идеально. Это почти что протез памяти, Майлз.
В конце концов, тридцать пять лет этому человеку даже думать не приходилось о том, чтобы делать заметки для памяти. Что он откроет для себя следующим? Огонь? Письмо? Сельское хозяйство? – Все, что тебе придется помнить, – это куда ты ее засунул.
– Я подумываю повесить ее на цепочке себе на ремень. А может быть, и на шею. – Иллиан направился по винтовой лестнице вверх, по направлению к гостевым покоям, тихонько посмеиваясь.
Этим вечером Майлз покончил с перепроверкой данных на комме, от которой у него глаза уже почти собрались в кучку, и отправился на тихий домашний ужин – только он сам, графиня и Иллиан. Первую половину ужина он провел, решительно пресекая прозрачные намеки графини, что, мол, матушку Кости могла бы заинтересовать перспектива эмиграции на Сергияр, в каковом случае для нее безусловно нашлось бы место в домашнем штате вице-короля.
– Она никогда не уедет из Форбарр-Султаны, пока ее сын служит здесь, – заявил Майлз.
Вид у графини сделался задумчивый. – Капрала Кости можно было бы перевести на Сергияр…
– Никаких нечестных приемчиков! – торопливо парировал Майлз. – Я ее первый нашел, она моя.
– Это была просто мысль, – и она ласково улыбнулась сыну.
– Кстати, о Сергияре. Когда отец оттуда прилетит?
– За день до помолвки. А вскоре после этого мы с ним вместе уедем. Конечно, мы вернемся на Середину Лета, к свадьбе. Я бы с удовольствием осталась здесь подольше, но нам обоим действительно необходимо вернуться в Колонию Хаос. Чем меньше времени Эйрел проведет в Форбарр-Султане, тем меньше вероятность, что его нагрузят новой работой его давние политические соратники. Вот одно из преимуществ Сергияра: там им до него трудновато добраться. Один из них по-прежнему появляется у нас практически каждый месяц, полный идей относительно того, что бы Эйрел мог сделать в свое несуществующее свободное время. Мы наливаем ему вина, вместе ужинаем, а потом вежливо выпроваживаем гостя за дверь. – Она приглашающе улыбнулась Майлзу через стол. – А вот тебе действительно стоит навестить нас там в ближайшее время. Это совершенно безопасно. Знаешь, теперь мы нашли эффективный способ лечения от этих отвратительных червей – куда лучше, чем прежнее хирургическое их удаление. Там есть так много, на что посмотреть и что сделать. Особенно сделать.
Есть что-то вселенское, подумал Майлз, в том зловещем огне, которым горят глаза матери, держащей перед собой в руке длиннющий список дел.
– Посмотрим. Я надеюсь довести до конца свою часть Аудиторского расследования, которым я занимаюсь для Грегора, еще через пару дней. А потом… я не совсем уверен, как я буду устраивать свою жизнь…
Наступило недолгое молчание, пока все присутствующие с благодарностью занимались десертом. Наконец Иллиан, откашлявшись, объявил графине:
– Сегодня я подписал договор об аренде своей новой квартиры, Корделия. Она будет готова для заселения завтра.
– О, превосходно!
– Я хочу поблагодарить вас обоих, особенно тебя, Майлз, за гостеприимство. И за помощь.
– Что за квартира? – спросил Майлз. – Боюсь, я всю неделю прожил внутри собственного комма.
– Воистину так. Квартиру мне помогла найти леди Элис.
– В ее доме? – Тогда это местечко окажется весьма дорогим. Потянет ли Иллиан? Его пенсию – половинное жалование вице-адмирала – можно было назвать лишь достойной, не более того. Хотя, если подумать, к нынешнему времени у него должны были набраться изрядные накопления, учитывая вынужденную простоту его полностью поглощаемой работой прошлой жизни.
– Я считаю, что представляю меньшую угрозу для своих соседей, чем это, как правило, было раньше; но просто на случай, если у кого-нибудь из старых врагов имеются дурные намерения… В общем, это через две улицы от Элис. Наверное, было бы неплохой идеей пустить слухи, будто умственно я сдал гораздо сильнее, чем это есть на самом деле. Если тебе представится такой случай. Это сделает меня менее привлекательной мишенью.
– Ты не думаешь продолжить работу на какой-то службе в СБ? Если не шефом, то… ну, не знаю… консультантом или кем-то вроде?
– Нет. Теперь, когда мое… хм… своеобразное убийство раскрыто, я выхожу из игры. Ну что ты так потрясен, Майлз? Сорок пять лет Имперской службы нельзя назвать трагически рано оборвавшейся карьерой.
– Да, пожалуй. Грегору будет тебя не хватать. Да и нам всем.
– О, надеюсь, я буду где-нибудь поблизости.
Майлз закончил свой доклад, включая оглавление и алфавитный указатель, на следующий день к вечеру. Он откинулся на вращающемся стуле возле комм-пульта и потянулся. Доклад был настолько полон, насколько Майлз вообще мог это сделать, и настолько простым по стилю, насколько Майлзу позволило собственное негодование совершенным преступлением. Лишь сейчас, тщательно изучая получившийся документ, он осознал, насколько тоньше сплетал он прежде ткань даже самых правдивых своих дендарийских рапортов, заставляя дендарийцев и их адмирала Нейсмита выглядеть лучше и тем самым гарантировать, что поток ассигнований и заданий будет по-прежнему течь. Была какая-то сдержанная, холодная безмятежность в том, что ему наплевать, как будет выглядеть лорд Форкосиган, и это было весьма приятно.
Доклад предназначался в первую очередь для Грегора, но не только для него. Майлз уже бывал на другом конце этой цепочки, будучи вынужден разрабатывать операции дендарийцев на основе всякого рода сомнительных и неполных разведданных. И он твердо решил, что ни один бедолага, которому впоследствии придется применять его доклад на практике, не получит оснований проклинать Майлза, как тот, бывало, проклинал других.
Он залил окончательный вариант файла на кодовую карту и связался с секретарем Грегора, записавшись на следующее утро на официальную аудиенцию для того, чтобы передать эту карту вместе с должностной цепью и печатью императору. Потом он встал и пошел прогуляться по особняку, чтобы снять напряжение с мышц, а заодно кинуть взгляд на свой флаер. Ченко пообещал произвести окончательную операцию по установке контролирующего припадки чипа уже завтра днем. Мартин, чей долгожданный день рождения миновал, не замеченный Майлзом, где-то во время недавнего кризиса, отложил подачу прошения о поступлении на Имперскую службу еще на пару недель, чтобы избавить Майлза от необходимости свыкаться со временным шофером. Однако Майлз полностью понимал, насколько парню не терпится уйти.
Нынче утром леди Элис весьма любезно перевезла Иллиана с его скудными пожитками на собственной машине, и домашняя прислуга графини уже успела восстановить в гостевых апартаментах первозданный, пусть слегка безжизненный, порядок. Майлз забрел туда посмотреть из окон на заснеженный сад и порадоваться, что он-то не лежит замороженным в криокамере. Это действительно были самые роскошные покои во всем особняке Форкосиганов – и, безусловно, с самым лучшим видом из окон. Он вспомнил, как выглядели эти комнаты при дедушке: битком набитые памятными военными сувенирами, наполненные стойким запахом старых книг, старой кожи и старого человека. Майлз огляделся вокруг – покои были вычищены, вымыты и пусты.
– А почему нет? – пробормотал он, затем повторил громче: – А почему, черт возьми, нет?
Полчаса спустя мать застала Майлза его во главе целой армии рекрутов, состоявшей из Мартина и половины ее собственных слуг. Одни тащили его пожитки этажом ниже и в другое крыло дома, другие – расставляли его по местам в ванной, спальне, гостиной и кабинете, следуя несколько сумбурным указаниям самого Майлза.
– Майлз, милый, что это ты делаешь?
– Занимаю дедушкины комнаты. Сейчас ими никто больше не пользуется. Почему бы нет? – Слегка нервничая, он ждал от нее возражений, мысленно выстраивая аргументы в свою защиту.
– О, прекрасная мысль. Пора тебе выбраться из этой комнатушки наверху. Ради всего святого, да ты там живешь с пяти лет!
– Это… как раз об этом я и подумал.
– Мы выбрали ее для тебя лишь потому, что по расчетам Иллиана любой, кто попытался бы выстрелить в окно гранатой, делал бы это с максимально неподходящего угла.
– Понятно. – Он откашлялся и, обнадеженный, добавил: – Я думал занять весь второй этаж: Желтую гостиную, остальные гостевые покои и прочее. Я могу… принимать гостей, приглашать кого-то к себе, ну все такое.
– Пока мы там, на Зергияре, ты можешь занять весь дом.
– Да, но я хотел бы иметь на это место даже тогда, когда вы здесь. Раньше у меня никогда не было такой необходимости. Я и дома-то не бывал.
– Знаю. А теперь ты здесь, а я – уезжаю. Жизнь порой странная штука. – Графиня неспешно удалилась, что-то мурлыкая себе под нос.
С таким множеством носильщиков работы по переезду заняли всего час. По этой, более подходящей площади, все то, что составляло жизнь Майлза, размазалось таким тонким слоем… По меньшей мере тонна пожитков адмирала Нейсмита оставалась в Дендарийском флоте, и Майлз должен бы был их оттуда как-нибудь забрать. Маловероятно, чтобы кто-то другой мог воспользоваться его одеждой или специально переделанной космической броней. Он бродил вокруг, переставляя вещи с места на место, пытаясь отгадать, какое применение он сможет им тут найти. Здесь все было таким чудесно просторным. Майлз испытал приступ родственного сочувствия к растениям, которые слишком долго ждут пересадки из тесного горшка. Не то, чтобы он буквально собирался расти… Живущая в космосе Куинн обозвала бы его грязеедом. И была бы… наполовину права.
Он задолжал ей послание. Даже несколько, а еще – большое извинение за то, что в суете недавних событий отложил на потом парочку ее последних сообщений. Майлз устроился за коммом, только что переехавшим на новое место. Огни города янтарной дымкой отражались в облачном небе. Сад, хорошо видный из широкого окна его кабинета, выглядел этой снежной ночью мягким и словно светящимся.
Настроив должным образом свои мысли и выражение своего лица, Майлз приступил. Он записал радостные заверения в том, что с ним все в порядке – с медицинской и с прочих точек зрения, – и отправил послание по сжатому лучу. Куинн получит его через неделю или около того, в зависимости от нынешнего места нахождения Дендарийского флота. К его изрядному изумлению, задача, казавшаяся прежде невозможной, теперь представлялась легкой. Может, ему всего лишь требовалось снять ограничения с собственного разума?

Глава 28

Майлз решил превратить процедуру возвращения Грегору аудиторской цепи и печати вместе с передачей ему доклада в маленькую церемонию. Похоже, этот традиционно высокий пост требовал нечто большего, чем просто просунуть их в двери дворца в пластиковом пакете. Итак, он со всей должной тщательностью снова надел свой коричневый с серебром мундир. Долгое время он колебался, прежде чем прикрепить на китель свои военные награды, – возможно, последний раз в жизни. Но он намеревался просить Грегора об одном очень личном одолжении, и лучше, чтобы за него говорили его награды, а не он сам.
Насчет этого одолжения Майлза мучили сомнения. В конечном итоге, это был всего лишь незначительный пустяк, и Майлз в глубине души чувствовал, что должен быть выше подобных мелочей. Но для него этот пустяк значил столько же, сколько тот лишний сантиметр роста, который никто другой не заметил бы. Он приказал Мартину доставить его, как и раньше, к восточному подъезду дворца. На сей раз Мартин обошелся без того, чтобы врезаться в ворота: его навыки обращения с графским лимузином и вправду разительно улучшились. Мажордом снова провел Майлза в кабинет Грегора в левом крыле.
Должно быть, у Грегора в повестке дня на это утро стояли какие-то протокольные обязанности, ради которых он нарядился в свой мундир дома Форбарра. Мундир придавал ему, как обычно, четкий и строгий вид, служивший предметом зависти всех фор-лордов, чьи камердинеры были не так безукоризненно вышколены. Он поджидал Майлза у выключенного комм-пульта, чтобы никакие данные на комме не отвлекали его внимания.
– Доброе утро, милорд Аудитор, – улыбнулся Грегор.
– Доброе утро, сир, – машинально ответил Майлз. Он выложил на гладкое черное стекло пульта карточку с данными в закрытой на кодовый замок коробочке. Затем осторожно стащил через голову цепь с печатью и пропустил тяжелые звенья сквозь пальцы, прежде чем с легким звяканьем цепь мягко легла на поверхность стола. – Вот. Все сделано.
– Благодарю. – Повинуясь жесту императора, мажордом принес Майлзу стул. Майлз сел и облизнул губы, мысленно перебирая различные уже отрепетированные варианты той первой фразы, с которой он хотел бы начать свою просьбу. Но Грегор сделал легкий, обращенный и к Майлзу, и к мажордому одновременно, жест – «ждите». Обоим пришлось сделать паузу. Грегор открыл коробочку и вставил карту в считывающее устройство на своем комм-пульте. Затем снова положил ее в коробочку и, не закрывая, передал в руки мажордому со словами: – Пожалуйста. Теперь можешь отнести это в соседнюю комнату.
– Да, сир. – Мажордом удалился, неся доклад на небольшом подносе, словно прислуживающий за столом слуга – некий странный десерт.
Грегор бегло просматривал аудиторский доклад Майлза, не говоря ничего, что обозначило бы его мнение на сей счет, кроме произносимых то и дело «хм». Майлз чуть поднял брови и откинулся на спинку стула. Грегор снова вернулся к началу и уже медленнее изучил отдельные куски. Наконец он закончил; изображение свернулось и растаяло. Он подобрал с пульта аудиторскую цепь и повертел ее в льющемся из окна свете, проводя пальцами по отчеканенном на золотых пластинах гербу Форбарра.
– Должен сказать, Майлз: изо всех решений, которые я принимал скоропалительно, это – одно из самых удачных.
Майлз пожал плечами: – Случай привел меня в то место, относительно которого у меня был некоторый полезный опыт.
– А это был случай? Я припоминаю, что ты этого сильно хотел.
– Саботаж иллиановского чипа был внутренним делом. Чтобы его распутать, тебе нужен был человек из самого СБ. Множество других людей могли сделать то же, что и я.
– Нет… – Грегор окинул его оценивающим взглядом. – Думаю, мне был нужен именно бывший сотрудник СБ. И я не могу сходу припомнить никого другого из известных мне людей, в ком, как в тебе, сочетались бы одновременно страсть и бесстрастие.
Майлз не стал спорить; ему сейчас нужна одна лишь вежливость, а не откровенность. А кроме того, лучшего непосредственного повода перейти к своей просьбе он может и не получить. – Спасибо, Грегор. – Он набрал воздуху в грудь…
– Я тут размышлял о подходящей награде за столь хорошо проделанную работу, – добавил император.
Майлз выпустил воздух. – О?
– По традиции таковой является новая работа. Так случилось, что на этой неделе у меня есть вакансия нового шефа Имперской безопасности.
Очень нейтрально, Майлз откашлялся. – И что?
– Хочешь эту должность? Хотя традиционно ее занимает офицер на действительной военной службе, нет никакого закона, гласящего, что я не могу назначить на этот пост штатского.
– Нет.
Такая лаконичная безапелляционность заставила Грегора поднять брови. – Правда? – мягко переспросил он.
– Правда, – решительно ответил Майлз. – Я не набиваю себе цену. Это кабинетная работа, полная самой занудной рутины, перемежаемой неделями ужаса. И шеф СБ почти никогда не выбирается за пределы планеты дальше Комарра, да он с трудом вообще выходит из тарака… из штаб-квартиры СБ. Я бы это возненавидел.
– Я думаю, ты бы справился.
– Я думаю, что справился бы почти с любой работой, если бы ты приказал мне ею заняться, Грегор. Это приказ?
– Нет. – Грегор откинулся на стуле. – Это – честный вопрос.
– Тогда ты получил мой честный ответ. Ги Аллегре подходит для этой должности куда лучше меня. У него есть опыт подчинения и бюрократической работы, и его уважают на Комарре не меньше, чем на Барраяре. Он всецело посвятил себя работе и по-настоящему ее любит, но его не раздирают амбиции. Он в нужном возрасте – не слишком молод и не слишком стар. Никто не станет задавать вопросов по поводу его назначения.
Грегор слегка улыбнулся. – На самом деле я так и подумал, что ты это скажешь.
– Тогда что это, своего рода упражнение в предвидении? – «Думаю, мне подобных упражнений досталось столько, что долго не захочется, благодарю покорно.» У него по-прежнему ныло сердце, как иногда дергает болью слишком уставшая мышца при попытке ее нагрузить. И Майлз подозревал, что эта боль, как и растяжение мышцы, пройдет после небольшого отдыха.
– Нет, – возразил Грегор. – Просто вежливость. Я хотел дать тебе право первого выбора.
Но второй раз он не спросил, избавив Майлза от неловкой ситуации повторного отказа. Вместо этого он склонился вперед, положил на стол золотую цепь и какую-то минуту был поглощен ею, выкладывая украшение на столе ровным овальным узором. Затем спросил:
– Хочешь кофе? Чаю? Или позавтракать?
– Спасибо, нет.
– Чего-нибудь покрепче?
– Нет. Спасибо. У меня сегодня на вторую половину дня назначена небольшая нейрохирургическая операция. Доктор Ченко готов вживить свое контролирующее устройство. Похоже, это должно сработать. И до операции мне ничего нельзя есть.
– А, отлично. Давно пора.
– Да. Мне не терпится снова сесть в свой флаер.
– Ты будешь скучать по пресловутому Мартину?
– Думаю, немного да. Он мне все больше стал нравиться.
Грегор снова бросил взгляд на дверь своего кабинета. Чего-то ждет? Вот теперь подходящий момент для просьбы. – Грегор, я хотел бы спросить тебя…
Дверь, открывшись, скользнула вбок, и вошел мажордом. По кивку Грегора он выглянул в коридор со словами: – Извольте, милорды. – И почтительно шагнул в сторону.
В кабинет вошли четверо мужчин. Майлз тотчас узнал их. Он был достаточно барраярцем для того, чтобы его первой мыслью оказался вопль уязвленной совести: «Мой бог, что же я не так сделал?» Затем вновь заявил свои права здравый смысл: злодеяние должно было оказаться поистине впечатляющим, чтобы удостоиться внимания сразу четырех Имперских Аудиторов. Но все равно было необычно, равно как и нервирующе, видеть такое количество Аудиторов в одной комнате. Майлз откашлялся, выпрямился на стуле и обменялся со всеми четырьмя вежливым форским приветствием. Мажордом поспешил расставить для всех вошедших стулья вокруг грегоровского стола.
Лорд Форховис вроде бы только что вернулся с Комарры. Он был человеком только-только на седьмом десятке, самым молодым изо всей этой группы, но тем не менее имевшим за плечами впечатляющую карьеру: сперва солдат, затем дипломат, посол на другой планете и, наконец, бывший замминистра финансов. Он мог бы послужить Дуву Галени образцом для подражания. Невозмутимый, сухощавый, с утонченными манерами, одетый в самом современном стиле фор-лордов – интересно, у них с Грегором один и тот же портной? И в руке у него была коробочка с кодовой картой – докладом Майлза.
Доктор Фортиц – один из двух недавно назначенных Грегором Аудиторов – был не из военных. Почетный профессор Университета Форбарр-Султана, он был специалистом по инженерному анализу неполадок и автором большинства работ по этой дисциплине. Во всяком случае, некоторого количества из них. Он и выглядел, как профессор, – полный, седовласый, улыбчивый, взъерошенный, с выдающимся носом и большими ушами. Последним его профессиональным интересом было взаимодействие социополитической и технической целостности; с его назначением в рядах грегоровских Аудиторов добавилось некой технической компетенции, хотя вообще-то Аудиторы вряд ли имели обыкновение работать командой в настоящем смысле этого слова.
Лорд Ван Форгуставсон, дружелюбно болтающий сейчас с ним, был еще одним вторым гражданским Аудитором, бывшим промышленником и известным филантропом. Маленького роста, еще толще Фортица, с острой седой бородкой и розовым лицом холерика, вызывавшим у стороннего наблюдателя беспокойство насчет состояния его сосудистой системы. И, конечно, самый неподкупный – с финансовой точки зрения – из всех Аудиторов Грегора: он привык раздавать деньги суммами большими, чем среднему человеку удается увидеть за всю свою жизнь. Но, глядя на него, вы не предположили бы, что он – обладатель подобного состояния; по внешнему виду трудно было догадаться о его богатстве – одевался он, как работяга (если существуют работяги с таким отсутствием чувства цвета).
Адмирал Форкаллонер являл собой более традиционный тип Аудитора. Он вышел в отставку со Службы после долгой и впечатляющей карьеры. Придерживался нейтральных взглядов, и, насколько слышал Майлз, явно не примыкал ни к одной партии – ни к прогрессистам, ни к консерваторам. Высокий и тучный, он, казалось, занимал много места.
Прежде чем сесть, он радушно кивнул Майлзу: – Доброе утро. Так вы и есть сын Эйрела Форкосигана?
– Да, сэр, – вздохнул Майлз.
– В последние десять лет вас здесь не было видно. Теперь-то я знаю, почему.
Майлз попытался сообразить, было ли это замечание одобрением или порицанием. Видя так много Аудиторов вместе, Майлз вновь ощутил, насколько необычны эти люди. Все с огромным опытом, талантливы, каждый по своему состоятелен. С другой стороны, любой из них совершенно эксцентричен; они вне – или, может, выше – всяческих норм. Они более чем огнеупорны, они – пожарные Грегора.
Форховис уселся слева от императора.
– Итак, – обратился к нему Грегор, – что вы думаете, джентльмены?
– Это, – Форховиц склонился вперед и положил коробочку с докладом Майлза на комм, – замечательный документ, Грегор.
– Да, – вторил ему Фортиц. – Лаконичный, связный и полный. Знаешь, какая это редкость? Мои поздравления, молодой человек.
«Я получил хороший балл, профессор?» – Меня натаскал Саймон Иллиан. Он был не очень-то терпим ко всякой макулатуре. Если ему не нравился мой полевой отчет, он его не принимал и возвращал мне для доработки. Думаю, для него это было чем-то вроде хобби. Я всегда мог сказать, когда в штаб-квартире СБ выдалась спокойная неделя: тогда мои отчеты пулей летели обратно, полные обведенных абзацев, вопросительных знаков и эдаких сухих правок грамматики и стиля. Десять лет такого, и ты научишься делать, как надо, с первого раза.
Форкаллонер улыбнулся.
– Старина Форсмитти, – заметил он, – обычно сдавал доклад на исписанных от руки пластиковых листочках. И никогда не более двух страниц. Он настаивал, что все действительно важное всегда можно изложить на двух страницах.
– Неразборчиво исписанных, – пробормотал Грегор.
– Мы привыкли, что нам приходится самим ходить к нему и вытягивать комментарии. Но это сделалось несколько раздражающим, – добавил Форкаллонер.
Форховис, жестом указав на доклад, обратился к Майлзу: – Похоже, военному прокурору после вас мало что осталось делать.
– По сути, ничего, – сказал Грегор. – Аллегре доложил мне вчера вечером, что Гарош сдался и собирается признать себя виновным, пытаясь смягчить свой приговор сотрудничеством со следствием. Ну, вряд ли он мог, признавшись Нам, развернуться затем на сто восемьдесят градусов и попытаться изобразить невиновного перед военным судом.
– Пари я бы держать не стал: наглости у Гароша хватает, – заметил Майлз. – Но я рад слышать, что дело не затянется.
– Это было воистину странное расследование, – продолжил Форховис. – Впервые услышав о срыве Иллиана, я забеспокоился было, что что-то здесь неправильно. Но я не смог бы распутать случившееся так, как это сделали вы, лорд Форкосиган.
– Уверен, что вы сделали бы это по-своему, сэр, – ответил Майлз.
– Нет, – возразил Форховис. Он постучал пальцем по коробочке. – По моим прикидкам, переломный момент случился тогда, когда вы притащили этого галактического биохимика, доктора Уэдделла. Именно с этого момента планы Гароша оказались непоправимо нарушены. А я понятия не имел о существовании Уэдделла и для аутопсии чипа остановил бы выбор на команде Авакли.
– Авакли – хороший специалист, – отозвался Майлз, не уверенный, не было ли только что сказанное критикой. Да, биокибернетик сделал все, что мог.
– Мы, – Форховис обвел рукой всех собравшихся здесь Аудиторов, – не часто работаем в настоящем смысле слова вместе. Но мы консультируемся друг с другом. 'Какого рода источники, могущие иметь отношение к этой проблеме, знаете вы, но не знаю я?' Это впятеро увеличивает нашу возможность доступа к старым данным.
– Впятеро? Я думал, вас семеро.
Форховис слегка улыбнулся. – Мы считаем генерала Форпарадийса своего рода Почетным Аудитором. Уважаемым, да, но на совещания мы его больше не приглашаем.
– Вообще-то, – пробормотал себе под нос Форгуставсон, – мы при нем об этих совещаниях даже не упоминаем.
– А адмирал Валентайн последние несколько лет слишком сильно болеет, чтобы принимать в них активное участие, – добавил Форховис. – Я бы вынудил его уйти в отставку, но пока со смертью генерала Форсмита одно из мест остается вакантным, нам нет необходимости просить его уйти.
Майлз смутно припомнил, что два года назад умер восьмой Аудитор, престарелый Форсмит. Место девятого Аудитора, которое лишь недавно занимал Майлз, по традиции оставалось свободным для исполняющих обязанности – людей с опытом в определенной области, которых Империя призывала на этот пост, а затем освобождала от него, когда их задача оказывалась выполнена.
– Так что мы четверо, присутствующие здесь , – продолжил Форховис, – составляем своего рода кворум. Форлеснер не смог прибыть, он застрял сейчас на Южном континенте, но я держу его в курсе.
– В таком случае, милорды, – заговорил Грегор, – что вы Нам посоветуете?
Форховис окинул взглядом коллег, кивнувших ему в ответ, и задумчиво поджал губы. – Он подходит, Грегор.
– Благодарю вас. – Грегор повернулся к Майлзу. – Чуть раньше мы говорили насчет открытых вакансий. Так получилось, что на этой неделе у меня еще есть одна – место восьмого Аудитора. Хочешь?
Майлз сдержал удар. – Это… постоянная должность, Грегор. Аудиторы назначаются пожизненно. Ты уверен?..
– Не обязательно пожизненно. Они могут уйти в отставку, их могут уволить, отстранить посредством импичмента – точно так же, как Аудитор может быть убит или внезапно умереть.
– А разве я не слегка молод для этого? – А он-то только что чувствовал себя таким старым…
– Если вы примете этот пост, – отозвался Форховис, – то станете самым молодым Имперским Аудитором за все время с окончания Периода Изоляции. Я посмотрел в архивах.
– Генерал Форпарадийс… этого, безусловно, не одобрит. Как и люди, мыслящие сходно с ним. – «Черт, да Форпарадийс считает меня мутантом!»
– Генерал Форпарадийс, – ответил Форховис, – считал и меня слишком молодым для этой работы, а я был назначен Аудитором в пятьдесят восемь. Теперь он сможет переключиться со своим недовольством на вас. Я по нему скучать не стану. И наряду с практически уникальным багажом того, чему вы за десять лет научились в СБ, вы еще обладаете большим галактическим опытом, чем любые трое из нас, сидящих в этой комнате, вместе взятые. Весьма необычного опыта, но очень обширного. Он станет существенным дополнением к нашей совместной базе данных.
– А вы… э-э… читали мое досье?
– Генерал Аллегре был настолько любезен, что ссудил нам его полную копию несколько дней назад. – Взгляд Форховиса скользнул по груди Майлза и по наглядным рекомендациям, ее украшающим. К счастью, Имперская Служба не выдавала таких же материальных свидетельств взысканий, а то бы они изрядно оттянули его китель.
– Тогда вы знаете… что с моим последним оперативным докладом СБ была небольшая проблема. Нет, большая, – поправил он себя. И поискал на лице Форховиса хоть какой-то признак скрытого неодобрения. Выражение лица того было серьезным, но осуждения на нем не читалось. Или он не знает? Майлз оглядел всех Аудиторов. – Я чуть было не убил одного из наших курьерских офицеров, когда у меня случился припадок. Иллиан отправил меня в отставку за то, что я об этом солгал. – Вот. Так прямо, неприкрашенно и правдиво, как он только может.
– Да. Вчера днем мы с Грегором провели несколько часов, обсуждая это. Шеф Иллиан тоже присутствовал. – Форховис сощурился и поглядел на Майлза с предельной серьезностью. – Если исходить из того, что ранее вы фальсифицировали свой полевой рапорт, что не дало вам принять от Гароша эту беспримерную взятку? Можно практически гарантировать, что никто бы о ней никогда не догадался.
– Гарош бы знал. Галени бы знал. И я. Двое могут хранить секрет, если один из них мертв. Но не трое.
– Вы, безусловно, пережили бы капитана Галени и могли бы пережить и Гароша. Что тогда?
Майлз резко выдохнул и медленно проговорил: – Кто-то мог бы и выжить – кто-то с моим именем и моим телом. Но это был бы больше не я. А человек, который мне… не особо нравился.
– Вы себя высоко цените, а, лорд Форкосиган?
– Научился, – кисло признался Майлз.
– Тогда, наверное, будем и мы. – Форховис откинулся на спинку стула, и странная удовлетворенная улыбка заиграла на его губах .
– Заметь, – пояснил Грегор, – что тебе, как самому младшему члену этого весьма разнородного сообщества, почти наверняка будут доставаться самые паршивые задания.
– Уж это точно, – пробормотал Форховис с блеском в глазах. – Как приятно будет передать роль самого младшего кому-то более… гм… активному.
– Каждое задание, – продолжил Грегор, – может быть абсолютно не связанным с предыдущим. Непредсказуемым. Тебя бросят в воду – а там либо тони, либо плыви.
– Но не совсем без поддержки, – возразил Фортиц. – Мы, остальные Аудиторы, будем готовы прокричать с берега пару советов.
По неведомым причинам перед мысленным взором Майлза вспыхнула картина: вот вся толпа Аудиторов сидит на пляже в шезлонгах, держа в руках бокалы с фруктом на палочке, и присуждает Майлзу после вдумчивой дискуссии очки за стиль, в то время как он сам то и дело скрывается под поверхностью, отчаянно булькая, брызгаясь и втягивая воду носом.
– Это… не та награда, о которой я собирался попросить, когда пришел, – признался Майлз, чувствуя себя жутко сконфуженным. Люди никогда не следуют твоему сценарию. Никогда.
– А что это была за награда? – терпеливо поинтересовался Грегор.
– Я хотел… Понимаю, что это прозвучит идиотски… Я хотел задним числом изменить данные о своей отставке с Имперской Службы: чтобы я ушел капитаном, а не лейтенантом. Я знаю, что такие повышения после окончания службы порою даются как особая награда, обычно для того, чтобы поднять размер пенсии – она же половинное офицерское жалование. Деньги мне не нужны. Только звание. – Вот он и произнес это. Прозвучало действительно по-идиотски. Но это правда. – Зудящая болячка, которую я никак не мог расчесать. – Майлз всегда хотел получить капитанское звание по праву, за неоспоримые заслуги, а не выпросить его в качестве одолжения. Он сделал свою карьеру, не опускаясь до одолжений и милостей. Но не желал он также всю оставшуюся жизнь представляться в своих военных мемуарах лейтенантом .
И тут до Майлза запоздало дошло, что это предложение работы не было очередной рассчитанной на отказ вежливостью Грегора. Грегор и эти серьезные люди совещались почти неделю. «Я им действительно нужен. Им всем, не только Грегору. Как странно.» Но это значит, что у него есть еще один козырь.
– Большинство других Аудиторов со… – он едва успел прикусить язык на таком привычном слове «солидные», – отставные старшие офицеры, адмиралы и генералы.
– Но ты и есть  отставной адмирал, Майлз, – весело заметил Грегор. – Адмирал Нейсмит.
– А! – В таком ключе Майлз об этом еще не думал; на целый удар сердца он застыл. – Но… это же не открыто известно, не на Барраяре. А высокий аудиторский пост… он действительно требует как минимум капитанства для своего подтверждения, ты так не считаешь?
– Бьет в одну точку, а? – пробормотал Форховиц.
– И непрерывно, – согласился Грегор. – В точности как я вам и говорил. Хорошо, Майлз. Позволь мне излечить болячку, которая отвлекает твое внимание. – Волшебный императорский палец – указательный, не средний; спасибо на этом, Грегор! – протянулся в сторону на Майлза. – Поздравляю. Ты – капитан. Мой секретарь проследит, чтобы твое личное дело обновили. Ты удовлетворен?
– Полностью, сир. – Майлз с трудом сдержал улыбку. Ну, это оказалось чуточку обыденным в сравнении с теми тысячами картин, в которых он многие годы рисовал себе свое повышение. Но жаловаться он не стал. – Больше мне ничего не надо.
– А мне – надо, – твердо ответил Грегор. – Задачи, решаемые моими Аудиторами, не бывают рутинными практически по определению. Я посылаю их только тогда, когда рутинных способов решения не хватает, когда правила не срабатывают или их нет вообще. Они имеют дело с непредвиденным.
– Со сложным, – добавил Фортиц.
– С настолько пугающим, что ни у кого другого не хватает духу его коснуться, – вставил Форховис.
– С по-настоящему странным, – вздохнул Форгуставсон.
– А иногда, – заключил Грегор, – как в случае с Аудитором, доказавшим странную измену генерала Гароша, они разрешают критические ситуации, смертельно опасные для будущего Империи. Принимаете ли вы пост восьмого Аудитора, милорд Форкосиган?
Позже будет и официальная публичная присяга, и церемонии, но момент истины – вот он.
Майлз сделал глубокий вдох. – Да! – ответил он.
Операция по вживлению в мозг части устройства-контроллера оказалась, в первую очередь, не такой длинной и страшной, как ожидал Майлз. Ченко, уже успевший привыкнуть к слегка параноидальному взгляду на мир своего знаменитого пациента, позволил тому во время операции оставаться в сознании и наблюдать все на мониторе, предусмотрительно установленном как раз над держащими его голову зажимами. На следующее утро Ченко разрешил Майлзу встать и отправиться домой.
Два дня спустя они снова встретились в Имперском госпитале, в неврологической лаборатории Ченко, для проведения последней «проверки на дым».
– Хотите проделать все сами, милорд? – спросил врач Майлза.
– Да, пожалуйста. Все равно я это должен делать.
– Я бы не рекомендовал вам делать это самому постоянно. Рядом с вами должен быть наблюдатель, особенно вначале.
Доктор Ченко протянул ему новый загубник и прибор-активатор. Аппаратик прекрасно умещался у Майлза в ладони. Майлз снова лег на стол, проверил показания активатора в последний раз, прижал его к правому виску и включил.
Разноцветные конфетти.
Тьма.
Майлз резко распахнул глаза. – Пфу! – выговорил он. Затем подвигал челюстью и выплюнул загубник.
Ченко, радостно нависший над ним, подобрал загубник и, положив руку Майлзу на грудь, прижал, не давая сесть. Активатор теперь лежал поверх монитора рядом с Майлзом; интересно, не пришлось ли Ченко ловить его в полете? – Пока нет, прошу вас, лорд Форкосиган. Нам нужно проделать еще некоторые замеры. – Ченко со своими медтехниками засуетился у аппаратуры, что-то фальшиво мурлыча себе под нос. Майлз принял это за добрый знак.
– Ну… теперь вы закодировали сигнал активации, как я вас просил, Ченко? Мне не хотелось бы, чтобы эта чертова штука случайно включилась, когда я, например, прохожу через сканер безопасности.
– Да, милорд. Ничто не может запустить ваш стимулятор припадков, кроме активатора, – в очередной раз обещал ему Ченко. – Лишь он замыкает цепь.
– Если я по какой-то причине разобью голову – не знаю почему, скажем, при крушении флаера или чем-то таком, – нет никаких шансов, что эта штука включится и уже не выключится?
– Нет, милорд, – терпеливо ответил Ченко. – Если вы когда-нибудь получите такую травму, которая повредит установленный внутри мозга чип, то вам будет уже не о чем беспокоиться. И нечем.
– О! Отлично.
– Хм-хм, – напевал Ченко, заканчивая с мониторами. – Да. Да. Длительность ваших конвульсивных проявлений на этот раз составила едва ли половину от продолжительности неконтролируемого припадка. Телодвижения тоже сглажены. Схожие с похмельем эффекты, о которых вы мне сообщали, также должны уменьшиться; постарайтесь в течение следующих суток понаблюдать за ними и рассказать о ваших субъективных ощущениях. Да. Это должно стать частью вашего обычного распорядка дня, все равно как чистить зубы. Проверяйте по телеметрической панели активатора ваш уровень нейромедиаторов, каждый день в одно и то же время: скажем, вечером перед тем, как ложиться спать. И когда он превысит половину – но до того, как он достигнет трех четвертей, – разряжайте хранилище.
– Слушаюсь, доктор. Так я уже могу летать?
– Завтра, – ответил Ченко.
– А почему не сегодня?
– Завтра, – повторил Ченко тверже. – После того, как я еще раз вас осмотрю. Будьте послушным мальчиком, милорд, пожалуйста.
– Похоже на то… что придется.
– На бетанские доллары я бы пари держать не стал, – пробормотал Ченко себе под нос. Майлз притворился, что не расслышал.
Леди Элис, подстегиваемая Грегором, назначила официальную церемонию императорской помолвки первым светским мероприятием беспокойного сезона Зимнепраздника. Майлз не был уверен, означало ли это императорскую твердую решимость, пыл новобрачного или ощутимый ужас Грегора перед тем, что Лаиса в любое мгновение может очнуться от своего любовного тумана, осознать грозящие ей опасности и сбежать так далеко и так быстро, как только сможет. Возможно, все три причины одновременно.
За день до церемонии на Форбарр-Султану и три близлежащих Округа обрушилась худшая за последние четыре десятилетия зимнепраздничная метель, заставив закрыться все коммерческие космопорты, снизив активность военных и поставив под вопрос прибытие находящегося сейчас на орбите вице-короля Сергияра. Взвихренный ветром снег свистел почти горизонтально мимо окон особняка Форкосиганов и с неудержимостью морского прилива наметал сугробы, достигавшие в отдельных столичных кварталах окон второго этажа. Поэтому благоразумно было решено, что вице-король граф Форкосиган не станет приземляться до следующего утра, а по прибытии отправится сразу в Императорский дворец.
От своего первоначального намерения – добраться до Дворца на собственном флаере – Майлз отказался в пользу поездки вместе с графиней и ее свитой на одном из лимузинов. Его основополагающий план выставить всех за дверь пораньше столкнулся с первой за этот день помехой, когда Майлз открыл дверь своего гардероба и обнаружил, что кошка Царапка, проникнув сквозь защиту особняка Форкосиганов с помощью вероломной кухарки, устроила себе гнездо на полу среди его сапог и упавших вещей. Где и родила котят. Шесть штук.
Царапка оставила без внимания его угрозы насчет того, как ужасающи будут последствия нападения на Имперского Аудитора. Она рычала из темноты шкафа в своей обычной шизофренической манере. Собравшись с духом, Майлз вызволил свои лучшие сапоги и мундир Форкосиганов ценой нескольких капель форской крови и отправил их вниз – спешно почистить – перегруженному делами оруженосцу Пиму. Появилась графиня, как обычно обрадованная ростом животного царства в ее владениях, заботливо прихватив с собой поднос с кошачьими лакомствами от матушки Кости (такими, что Майлз без колебаний пустил бы их на свой собственный завтрак ). Однако во всеобщем хаосе этого утра ему пришлось сойти вниз, на кухню, и выпросить свою еду там. Графиня уселась на пол и кудахтала над обитателями шкафа добрых полчаса, причем не только избежала рваных ран, но даже ухитрилась познакомится с каждым из пушистых извивающихся комочков, определить их пол и дать имя. Лишь после этого она сумела с ними расстаться и в спешном порядке отправилась одеваться.
Наконец караван из трех машин отъехал от особняка Форкосиганов, окруженный вздымающими тучами снега, которые поднимали лопасти их моторов. Пару раз затормозив перед перекрытыми улицами, они наконец проползли через последний сугроб и свернули в проем кованых железных ворот Императорского дворца. Там целая дивизия солдат и дворцовых слуг ценой отчаянных усилий сохраняла дорожки свободными от снега. Ветер, хотя он был по-прежнему неприятен, постепенно спадал – в сравнении с той опасной скоростью, какой он достигал прошлым вечером. «Кажется, и небо светлеет», с надеждой подумал Майлз.
Они были не единственными опоздавшими. Во дворец продолжали проходить министры с женами, высокопоставленные офицеры – тоже с женами, графы и графини… Тех, кому повезло, сопровождали блестящие и сияющие оруженосцы в своих разноцветных ливреях Дома. У тех, кому повезло меньше, оруженосцы оказались растрепанные, перепачканные и полу-замерзшие, поскольку им пришлось бороться со злобной поземкой, забивавшей льдом воздухозаборники лимузинов. Однако сами оруженосцы выглядели торжествующе, стоило им осознать, что они прибыли не последними. Некоторые из оруженосцев были одного возраста со своим графом или даже старше; Майлза кольнули угрызения совести при взгляде на этих людей, опасно близких к инфаркту, но лишь одного из них пришлось отправить во дворцовый госпиталь с болью в груди. К счастью, большинство важных гостей из числа комаррцев, включая и родителей Лаисы, благополучно прилетели ранее, на прошлой неделе, и их разместили в обширных гостевых пристройках дворца.
Леди Элис то ли уже миновала стадию паники, перейдя к своего рода напряженной сверх предела белозубой улыбке, то ли нахлебалась с устройством светских дел Грегора, (а может, дело было в причудливой комбинации того и другого), но ничто не могло поколебать ее хладнокровия. Она двигалась не спеша, но не останавливалась ни на мгновение, приветствуя и сортируя гостей. Ее напряжение немного спало, когда она увидела прибывших графиню и Майлза – последних, не считая еще одного человека, из числа главных участников предстоящей церемонии. Несколькими минутами спустя ее лицо озарилось неприкрытым облегчением, когда вслед за ними в дверях восточного дворцового подъезда появился вице-король граф Эйрел Форкосиган, отряхивающий с себя снег и отгоняющий чересчур заботливых оруженосцев. Судя по аккуратному и сверкающему виду его свиты, им удалось избежать близкого личного знакомств с сугробами, которые намело по дороге от космопорта до дворца.
Граф так крепко обнял графиню, что в ее прическе едва удержались декоративные цветы. Как будто прошли не недели, а целый год с тех пор, как они расстались на Сергияре. Негромкий возглас радости вырвался из его груди, словно с нее только что упало тяжкое бремя. Потом он отодвинул жену от себя на расстояние вытянутой руки и, пожирая ее глазами, произнес: – Думаю, метеоролога Грегора отправили на остров Кайрил, чтобы он там попрактиковался в своем ремесле, пока не научится исполнять его правильно.
– Он говорил, что будет снег, – ухмыльнулся Майлз, любуясь. – Только он пропустил ту часть, что касалась деталей. Я пришел к выводу, на него определенным образом давили, вынудив дать оптимистический прогноз насчет даты.
– Здравствуй, мальчик! – В этом публичном собрании они обменялись лишь крепким рукопожатием, но граф исхитрился и его сделать красноречивым. – Хорошо выглядишь. Нам необходимо  поговорить.
– По-моему, леди Элис первой заявляет на вас права, сэр…
Леди Элис спускалась по ступеням так быстро, что юбка ее тяжелого вечернего синего платья волной развевалась вокруг щиколоток.
– О, Эйрел, отлично, вот и ты наконец. Грегор ждет в Зеркальном зале. Пойдем, пойдем…
Одержимая, как и любой художник в творческом порыве, она повлекла троих Форкосиганов наверх, а затем впустила их перед собой в зал на свидание с традицией, хотя и на целый час позже намеченного срока.
Из-за того, что собралась огромная толпа очевидцев – помолвка была самым важным и самым первым светским событием Зимнепраздника, – церемонию проводили в самом большом бальном зале. Будущая невеста со своей компанией выстроились в ряд напротив жениха и его компании, точно две маленькие армии, сошедшиеся лицом к лицу. Лаиса выглядела весьма элегантно в жакете и брюках по комаррской моде, чья красная отделка была данью барраярскому Зимнепразднику – тот компромисс, который был тонко просчитан леди Элис.
По обе стороны от Лаисы стояли ее родители и комаррская подружка – свидетельница; рядом с Грегором были его приемные родители, граф с графиней Форкосиган, и Майлз в качестве шафера. Лаиса явно унаследовала телосложение от отца – невысокого, кругленького мужчины, к чьему лицу сейчас просто прилипло осторожно-вежливое выражение, – а молочно-белую кожу – от матери, женщины с настороженным взглядом и тревожной улыбкой. Леди Элис, естественно, была свахой. В давно прошедшие дни законным долгом шафера было, в том числе, жениться на нареченной своего друга, если между помолвкой и свадьбой тот погибнет от несчастного случая, а девушка останется в живых. В наше время обязанности шафера ограничивались проходом между рядами стоящих для сбора церемониальных подарков.
Некоторые подарки были очевидны в своем символизме – завернутые в разукрашенную бумагу деньги от родителей невесты, куча разнообразной снеди от родителей жениха, включая мешок разноцветной крупы, перевязанный серебряной тесьмой, и бутылки с вином и кленовой медовухой. Отделанная серебром уздечка несколько озадачивала, поскольку прибыла без лошади. Майлз был рад видеть, что из числа подарков втихую исключили небольшой, вроде скальпеля, нож с затупленным лезвием, традиционно вручаемый матерью невесты как залог безупречной наследственности ее дочери.
Следующей наступила очередь традиционного чтения «Наставлений невесте» – задача, павшая на плечи Майлза как шафера Грегора. Аналогичных «Наставлений жениху» не было – упущение, на которое Элли Куинн не преминула бы указать. Майлз шагнул вперед, развернул пергамент и начал читать отчетливым ясным голосом и с бесстрастным выражением игрока в покер на лице – так, словно инструктировал своих дендарийцев.
Наставления, несмотря на традиционную форму и содержание, тоже были, как заметил Майлз, слегка подправлены. Замечания насчет Долга Принести Наследника были перефразированы так, что не подразумевали никаких особых обязательств выносить ребенка в собственном теле, со всеми сопутствующими этому процессу опасностями. Нет сомнений, кто именно приложил здесь руку. А что до остального… Майлз представил, что бы посоветовала Куинн: как именно читающему Наставления нужно свернуть пергамент и в какую часть тела его затем засунуть на хранение и с какой силой… Доктор Тоскане, чей словарный запас был не столь энергичен, лишь кинула пару умоляющих взглядов на графиню Форкосиган, которая незаметно успокоила ее, чуть поведя ладонью вниз – жест, говорящий «не воспринимай это слишком серьезно, дорогая». К счастью, остальное время Лаиса была занята тем, что улыбалась Грегору, а он улыбался ей в ответ, и Наставления прошли гладко, без каких-либо возражений.
Майлз отступил назад. Невеста с женихом соединили руки в завершающем жесте церемонии, другой рукой держась каждый за свою ладонь леди Элис, и под ее присмотром обменялись окончательными залогами верности. «Если ты думаешь, что это – цирк, то просто подожди до Середины Лета, до свадьбы…» На этом церемония была завершена, и начался званый вечер. Каждый чувствовал себя в той или иной мере причастным к совершившемуся, и празднество длилось и длилось…
На отца Майлза первым заявил свои права Грегор, поэтому Майлз удалился к одному из буфетов. Там он столкнулся с Айвеном, статным и великолепным в парадном красно-синем мундире. Тот наполнял всего одну тарелку.
– Привет, братец – Лорд Аудитор, – сказал Айвен. – И где твоя золотая привязь?
– Я получу ее обратно на следующей неделе. Когда принесу свою присягу на последнем перед зимними каникулами совместном заседании Совета графов и Совета Министров.
– Знаешь, словечко уже вылетело. Самые разные люди спрашивают меня о твоем назначении.
– Если это станет слишком частым, отправь их к Форховису или Форкаллонеру. Хотя нет, лучше к Форпарадийсу. Ты привел сегодня на танцы партнершу, которую я мог бы ненадолго у тебя занять?
Айвен скривился, огляделся вокруг и понизил голос: – Я попытался сделать кое-что получше. Предложил Делии Куделке выйти за меня замуж.
Майлз подумал, что результат он уже знает – но, в конце концов, это же Айвен! – Так я и думал, что это заразно. Поздравляю! – произнес он с наигранной сердечностью. – Твоя матушка будет в экстазе.
– Нет.
– Нет? Но ей же нравятся девочки Куделки!
– Не в том дело. Делия мне отказала. Впервые в жизни я сделал девушке предложение и – бабах! – Айвен казался весьма возмущенным.
– Она не пошла за на тебя, Айвен? Какой сюрприз!
Айвен, которого тон голоса Майлза заставил встрепенуться, подозрительно на него глянул. – И все, что сказала моя мать, было: «Как ужасно, милый. Я же говорила тебе, не тяни так долго». И отправилась искать Иллиана. Я видел их пару минут назад, они укрылись в одной из ниш. Иллиан массировал ей шею. Эта женщина влюблена до безумия.
– Ну, она ведь тебе говорила. Сотни раз. Она знала демографический расклад.
– Я считал, что наверху всегда остается место. Делия сказала, что выходит за Дува Галени! Чертов комаррский… хм…
– Соперник? – подсказал Майлз, пока Айвен тщетно нащупывал нужное слово.
– Ты знал!
– Я получил кое-какие подсказки. Уверен, ты будешь наслаждаться своим беззаботным одиноким существованием. Прожить следующие десять лет так, словно они последние, а? А потом следующие, и следующие… весело и беззаботно.
– У тебя  они будут не лучше, – огрызнулся Айвен.
– А я и не рассчитывал, – мрачно улыбнулся Майлз. Пожалуй, хватит подкалывать Айвена на эту тему. – Ты можешь попробовать еще раз. Может, с Марсией?
Айвен зарычал.
– Что, два отказа в… Ты ведь не сделал обеим сестрам предложения в один и тот же день, а, Айвен?
– Я запаниковал.
– И… за кого же выходит Марсия?
– Очевидно, за кого угодно, только не за меня.
– Верно. Так ты, гм… ты не видел, куда Куделки пошли?
– Коммодор только что был тут. Сейчас, наверное, отошел вместе с твоим па. А девушки, я предполагаю, окажутся наверху в бальном зале, как только заиграет музыка.
– А! – Майлз уже было повернулся и вдруг рассеянно спросил: – Хочешь котенка?
Айвен уставился на него. – С чего это, во имя всех богов, мне может понадобиться котенок?
– Он наполнит радостью твое холостяцкое логово. Что-то живое и шевелящееся, чтобы составить тебе компанию долгими одинокими ночами.
– А пошел ты, братец – Лорд Аудитор!
Майлз ухмыльнулся, запихнул в рот закуску и удалился, задумчиво жуя.
Он обнаружил семейство Куделок в бальном зале, в толпе людей в его дальнем углу. Всех трех сестер – не было только Карин, по-прежнему остававшейся на Колонии Бета; насколько Майлз знал, к Середине Лета и императорской свадьбе она должна будет вернуться. Как, вероятно, и лорд Марк. Капитан Галени был вовлечен в серьезную беседу со своим будущим тестем, коммодором. Рядом с ним стояла Делия в голубом – ее любимый цвет. После размышлений плюс после некоторых незаметно предпринятых его невестой шагов Галени, к величайшему облегчению Майлза, решил не подавать в отставку. На этой неделе Майлз не имел дела со внутренней кухней СБ, однако через Грегора до него донесся слушок, насколько всерьез рассматривают кандидатуру Галени на пост начальника Департамента по делам Комарры. И он надеялся скоро его поздравить.
Мадам Куделка благосклонно наблюдала за происходящим. Живописная картина, причем немало делающая для восстановления репутации Галени после того урона, который ей нанес расчетливо грубый арест, произведенный Гарошем неделю назад. Сестер всего четверо, значит, Галени своей женитьбой наберет множество важных семейных знакомств и связей среди барраярских семейств. Интересно, предупредил ли уже кто-нибудь Дува, что он ему грозит опасность получить в качестве свояка Марка, клон-брата Майлза? Если нет, то хотел бы Майлз присутствовать при этом рассказе и насладиться выражением его лица. А еще интересно, сойдут ли котята в качестве подходящего свадебного подарка…
Глубокий, хрипловатый баритон у него за плечом произнес: – Поздравляю с повышением, сэр.
Майлз слегка ухмыльнулся и повернулся приветствовать своего отца: – С которым из двух, сэр?
– Признаюсь, – сказал вице-король граф Эйрел Форкосиган, – что имел в виду твое назначение Имперским Аудитором, но, как я понял со слов Грегора, ты каким-то незаметным образом втиснул туда и капитанское звание. О нем ты не упоминал. Поздравляю и с ним, хотя… это оказался самый окольный путь получить синие петлицы, о каком я когда-либо слышал.
– Если не можешь делать то, что хочешь, делай то, что можешь. Или как можешь. Капитанское звание… довершало что-то для меня.
– Я рад, что ты дожил до того времени, когда смог свыкнуться с самим собой. Значит, с годами не теряешь инерции движения, а, мой мальчик? – Граф не стал довершать эту мысль жалобным «а мы стареем», в основном предназначенным лишь для того, чтобы получить опровержение из уст собеседника.
– Не думаю. – Майлз прищурился, на краткое мгновение обратив взгляд внутрь себя. Вновь обретенное спокойствие было по-прежнему там, внутри, но но совсем не утомляло. – Просто я двинулся в другом направлении. Форховис говорил мне, что я – самый молодой Имперский Аудитор с Периода Изоляции. Насколько я понимаю, ты этого поста ни разу не занимал.
– Нет. Этот пост я как-то пропустил. И твой дед тоже его никогда не занимал. Как и прадед. Вообще-то… нужно поискать, но по-моему ни один из графов или лордов Форкосиганов не был Имперским Аудитором.
– Я проверил. Ни один. Я первый в семье, – самодовольно сообщил Майлз. – Я беспрецедентен.
Граф улыбнулся. – Это не новость, Майлз.

Глава 29

Майлз стоял возле таможенного коридора в вестибюле самой большой пересадочной орбитальной станции Комарра. «И пахнет, как на космической станции, да уж.» Далеко не нежное благоухание – странная и резкая смесь, составляемая запахами работающих механизмов, электроники и всяческих испарений человеческого тела; ледяной воздух, прогоняемый сквозь фильтры, никогда не избавляется от этого запаха до конца. Но для него этот аромат – знакомый, привычный и необыкновенно ностальгический. Атмосфера адмирала Нейсмита, подсознательно возбуждающая его даже сейчас.
Станция была одной из дюжины таковых, вращающихся на орбите вокруг единственной и наполовину заселенной планеты системы. Еще три, размещенные глубже в космосе, кружились вокруг хилого комаррского солнышка, плюс каждый из шести выходов П-В туннелей мог похвастаться своей парой станций, военной и коммерческой. В этой широко раскинувшейся сети появляются, исчезают и перемещаются пассажиры и грузы, имеющие отношение не только к Барраяру, но и Полу, Ступице Хеджена, Сергияру и следующему за ним Эскобару, а также дюжине других связующих маршрутов. Вновь открылся торговый путь на Ро Кита и всю остальную Цетагандийскую Империю; хотя они и беспокойные соседи, но через них идет все возрастающий поток перевозок. Собираемые здесь пошлины и налоги представляют собой немаловажный источник доходов Барраярской империи, далеко превышающий любые суммы, какие можно было выжать из бедных крестьян, выращивающих зерно на родной планете. Вот это – тоже часть Барраяра, и он должен не забыть сказать об этом рожденной к космосе Элли Куинн.
На Комарре Куинн сможет быть почти счастлива. Закрытые куполами города будут напоминать ей родину – космическую станцию. Конечно, большинство обязанностей лорда Форкосигана ограничит его пребывание узким кругом вокруг Форбарр-Султаны. Столица притягивает к себе всех честолюбивых людей, словно по закону всемирного тяготения. Но можно ведь иметь второе жилище на одной из здешних станций, маленькую уютную дачку в глубоком космосе… «Только от гор далековато».
Вчера он провожал на этой же станции графа с графиней, улетавших обратно на Сергияр. Майлз составил родителям компанию от Барраяра до Комарра на борту их правительственного курьерского корабля. Пять дней в стенах скачкового корабля, в относительном уединении, дали им для разнообразия достаточно времени поговорить. К тому же Майлз улучил возможность и выпросил у отца личного оруженосца, спокойного и надежного Пима. Графиня поворчала было, что в обмен им надо было бы потребовать матушку Кости, но все же отдала ему самого любимого из своих оруженосцев. А граф пообещал прислать ему в ближайшее время еще пару, выбрав тех, чьи жены и семьи чувствовали себя наиболее неуютно, оторванные от своего родного города и привезенные в дикие земли Колонии Хаос.
Толпа на выходе с таможенного контроля делалась гуще; прибывающие пассажиры просачивались сквозь таможенный коридор и спешили либо к месту своего дальнейшего назначения, либо к стоящим в ожидании группкам людей, приветствующих их с деловой учтивостью или родственным энтузиазмом. Майлз тщетно приподнимался на цыпочки. Девять десятых прибывших успело разойтись, когда быстрой походкой в двери прошла Куинн. Из осторожности соблюдая инкогнито, она оделась по комаррской гражданской моде в шелковый белый стеганый жакет и такие же брюки. Наряд прекрасно оттенял ее темные кудри и сверкающие карие глаза; впрочем, Куинн украшала собой любое, что было на ней надето, – даже драный комбинезон или просто грязь.
Она тоже вытягивала шею в поисках Майлза и пробормотала довольное «Ха!», увидев, как он машет рукой из-за чьего-то плеча. И тут же принялась пробираться к нему сквозь толпу, ускоряя шаг. Она сбросила на пол серый баул, который качался у нее на плече, и они бросились друг другу в объятия с такой силой, что Майлз едва устоял на ногах. Ее аромат проник бы через любое число этих дурацких атмосферных фильтров на станции. «Куинн, моя Куинн.» После доброй дюжины поцелуев они отодвинулись друг от друга ровно настолько, чтобы можно было разговаривать.
– Так почему ты попросил меня привезти все  твое барахло? – с подозрением спросила она. – Мне не нравится, как это прозвучало.
– А ты привезла?
– Да. Оно застряло там, на таможне. Таможенники не смогли переварить его содержимое, особенно оружие. И какое-то время спустя я отказалась от идеи с ними спорить; это ты  у нас барраярец, ты и разбирайся.
– А-а, Пим, – Майлз махнул рукой оруженосцу, как и Майлз, одетому в скромного вида уличный костюм. – Возьми у коммодора Куинн квитанции и спаси мою собственность от нашей бюрократии, пожалуйста. Переадресуй все в особняк Форкосиганов и отправь грузовым кораблем. Потом возвращайся обратно в гостиницу.
– Слушаюсь, милорд. – Пим получил коды и направился в двери таможни.
– Это весь твой личный багаж? – спросил Майлз у Куинн.
– Как всегда.
– Тогда – в гостиницу. Она неплохая. – На самом деле лучшая на всей станции, класса люкс. – Я… э-э… снял нам на ночь апартаменты.
– Да уж, надеюсь.
– Ты ужинала?
– Пока нет.
– Отлично, я тоже.
Короткая прогулка привела их к ближайшему терминалу транспортных шаров, а недолгая поездка – в отель. Обстановка там была элегантной, широкие коридоры устланы толстыми мягкими коврами, а персонал – услужлив. Номер был – по меркам космической станции – просторным, что оказалось весьма удобно для нынешних целей Майлза.
– Твой генерал Аллегре очень щедр, – заметила Куинн, выгружая содержимое своего баула после краткой рекогносцировки в сибаритской ванной. – В конце концов, мне может и понравиться на него работать.
– Думаю, понравится, но сегодня вечером по счетам плачу я, а не СБ. Мне нужно было какое-нибудь тихое местечко, где мы бы могли поговорить, прежде чем ты завтра встретишься с Аллегре и шефом Департамента по делам галактики.
– Тогда… я не совсем понимаю ситуацию. Сперва я получаю от тебя одно-единственное несчастное послание, где ты выглядишь, словно проклятый зомби, и рассказываешь, что, мол, Иллиан застукал тебя в этой истории с бедолагой Форбергом. Будто я тебе не говорила! Затем одна лишь тишина, целыми неделями, и никаких ответов на мои сообщения от тебя, мерзавца. А потом – новое послание, где ты опять радостно чирикаешь, что теперь у тебя уже все хорошо – а я никакой связи не вижу. И тут я получаю приказ незамедлительно доложиться в отделение СБ на Комарре и никаких объяснений, никаких намеков на то, что это будет за новое задание, за исключением постскриптума от тебя – «захватить с собой все твои вещички, а грузовые расходы поставить в счет СБ». Так ты снова работаешь в СБ или нет?
– Нет. Здесь я как консультант, чтобы подготовить тебя и познакомить с твоими новыми боссами. И их с тобой. Теперь у меня… э-э… другая работа.
– Я действительно  ничего не понимаю. Я хочу сказать, твои сообщения всегда были загадочны…
– Трудно отправлять составленные по всем правилам любовные письма, когда знаешь, что все сказанное тобой будет отслежено цензорами СБ.
– Да, но на сей раз с понятностью там было вообще хреново. Что с тобой происходит? – В ее голосе чувствовался такой же подавленный острый страх, какой испытывал сам Майлз: «Неужели я тебя теряю?» Нет, не страх. Понимание.
– Я попытался пару раз составить послание, но… все было слишком запутанно, а самое важное из того, что я собирался сказать, мне не хотелось отправлять по сжатому лучу. Отредактированная же версия вышла такой, что звучала бессвязным лепетом. И вообще, я должен был видеть тебя лицом к лицу, по массе различных причин. Это долгая история, и большая ее часть засекречена – факт, который я собираюсь сейчас полностью проигнорировать. Я могу, ты же знаешь. Хочешь спуститься поужинать в ресторан, или заказать еду в номер?
– В номер, Майлз, – раздраженно выговорила она, – И давай объяснения.
Он временно отвлек ее от разговора здешним гигантским меню, выиграв тем самым немножко времени, чтобы собраться с мыслями. Но помогло это не больше, чем все предыдущие недели, в течение которых он бесконечно снова и снова обдумывал то же самое. Он отправил заказ, и они с Элли уселись бок о бок на небольшом диванчике, глядя друг другу в лицо.
– Чтобы объяснить тебе насчет моей новой работы, я сперва должен рассказать кое-что о том, как я ее получил и почему Иллиан больше не возглавляет СБ… – И он пересказал ей всю историю, все события последних месяцев – начиная с иллиановского срыва, а потом вернувшись назад во времени к рассказу о Лаисе и Дуве Галени. Он постепенно завелся, вскочил на ноги, и когда описывал, как поймал Гароша, то уже размахивал руками и вышагивал по комнате. Рассказал, как лечили его припадки. Как Грегор предложил ему работу. Все глупости, все события, все факты. Он не знал лишь, как объяснить Элли свое путешествие внутрь самого себя – в конце концов, она ведь не барраярка.
Сразу Элли не смогла ему ответить – в этот момент принесли еду. Лицо ее стало напряженным и задумчивым.
«Да, милая, нам обоим стоит подумать, прежде чем сегодня ночью начинать разговор.»
Она не подхватила нить разговора, пока официант не закончил расставлять блюда на столе и не поспешил уйти.
И заговорила, лишь отхлебнув пару ложек. Интересно, ей суп кажется сейчас таким же безвкусным, как и ему? Начала она издалека, старательно нейтральным тоном: – Имперский Аудитор… звучит как какой-то бухгалтер. Это не ты, Майлз.
– Теперь я. Я принял присягу. Это один из барраярских терминов, которые значат совсем не то, что ты думаешь. Не знаю… Имперский Агент? Чрезвычайный Прокурор? Посланник по особым поручениям? Генеральный Инспектор? Это и все они вместе, и никто из них. Это тот, кто нужен Грегору – кто бы ему ни понадобился. Предельно свободный в своих действиях. Я даже попытаться не могу тебе объяснить, насколько мне это подходит.
– Никогда раньше ты не говорил, что это и есть предмет твоих желаний.
– Я никогда и не представлял себе, что такое возможно. Но это не того рода работа, которую может получить человек, слишком к ней стремящийся. Желающий – да, но не стремящийся. Она требует… бесстрастия, а не страсти, даже в отношении себя самого.
Элли, нахмурившись, обдумывала это целую минуту. Наконец, явно собрав все свое мужество, она спросила напрямую: – А где во всем этом я? Где мы? Означает ли это, что ты больше никогда не вернешься к дендарийцам? Майлз, я ведь могу больше никогда тебя не увидеть. – Она хорошо владела своим голосом; в нем прозвучала лишь легчайшая дрожь.
– Это… одна из причин, по которой я хотел сам поговорить с тобой нынче вечером, до того, как завтрашние дела поглотят все остальное. – Теперь настал его черед сделать паузу, чтобы набраться смелости и не дать своему голосу сбиться с ровного тона. – Понимаешь, если бы ты была… если бы осталась здесь… если бы ты стала леди Форкосиган, то смогла бы быть со мной все время.
– Нет… – Ее суп давно бы остыл, забытый, если бы не диск автоподогрева на дне тарелки. – Все это время я бы была с лордом Форкосиганом. Не с тобой, Майлз; не с адмиралом Нейсмитом.
– Адмирал Нейсмит – то, что я придумал, Элли, – тихо ответил он. – Мое личное изобретение. Полагаю, я довольно-таки эгоистичный художник, потому что рад, что тебе понравилось мое творение. В конце концов я создал его из себя. Но это не весь я.
Она покачала головой и попробовала зайти с другой стороны: – В последний раз ты говорил, что больше не будешь упоминать насчет леди Форкосиган. Вообще-то ты говорил это все три последних раза, когда предлагал мне выйти замуж за лорда Форкосигана.
– Один последний шанс, Элли. Только на этот раз действительно последний. Я… если честно, я должен рассказать тебе о второй части, точнее, об оборотной стороне медали – о контрпредложении. О том, что последует завтра вместе с новым контрактом для дендарийцев.
– Черт с ним, с контрактом! Ты меняешь тему, Майлз. Как насчет нас?
– Я не могу перейти к разговору о нас иначе. Вот тебе вся правда, без утайки. Завтра мы, то есть Аллегре, СБ и я – Барраяр, если хочешь, – предложим тебе звание адмирала. Куинн, адмирал Флота Дендарийских Свободных Наемников. Ты станешь работать с Аллегре точно в том же качестве, как я работал с Иллианом.
Глаза Куин расширились, загорелись и угасли. – Майлз… я не могу делать твою работу, Майлз. Я даже близко к ней не готова.
– Ты уже делала мою работу. Еще немного – и ты пересидишь свою готовность, Куинн. Это я тебе говорю.
Она улыбнулась знакомой его страсти в его голосе – «полный вперед!» – так часто толкавшей их всех к совершенно невозможным результатам. – Признаюсь… мне хотелось частично взять на себя командование. Но не столь скоро и не таким образом.
– Время пришло. Твое время. Мое. Это так.
Элли сосредоточенно глядела на него, сбитая с толку его тоном. – Майлз… я не хочу застрять на одной планете всю оставшуюся жизнь.
– Планета – это чертовски большое место, Элли, если разглядывать ее в подробностях. И в любом случае, в Барраярской Империи их три.
– Значит, в три раза хуже. – Она склонилась над столом и крепко стиснула его ладонь обеими руками. – Предположим, это я сделаю тебе контрпредложение. Пошли подальше Барраярскую империю. Чтобы выжить, Дендарийскому флоту нет нужды в имперских контрактах – хотя, должна признать, благодаря тебе они всегда были весьма неплохими и выгодными. Флот существовал до того, как Барраяр вообще возник на нашем горизонте, и сможет существовать и после того, когда они все провалятся в свой проклятый гравитационный колодец. Мы – жители пространства, нам не нужны планеты, которые засасывают нас, словно болото. Лучше ты  отправляйся со мной! Будь адмиралом Нейсмитом, стряхни грязь со своих сапог. Я выйду замуж за адмирала Нейсмита в одно мгновение, если ты этого захочешь. Мы двое станем такой командой, что о нас сложат легенды. Ты и я, Майлз, подальше отсюда! – одной рукой она обвела в воздухе круг, но другой – так и не разжала своей хватки.
– Я пытался, Элли. Пытался много недель. Ты даже не знаешь, с каким трудом я пытался. Но я никогда не был наемником. Ни единой минуты.
Вспышка гнева мелькнула в ее карих глазах. – И ты считаешь, что это дает тебе моральное превосходство над всеми нами?!
– Нет, – вздохнул он. – Но это делает меня Майлзом Форкосиганом. А не Майлзом Нейсмитом.
Она покачала головой. Ох, отказ. Он узнал его глухое эхо. – В тебе всегда было такое, чего я не могла коснуться. – В ее голосе слышалась боль.
– Знаю. Я годами работал над тем, чтобы изничтожить в себе лорда Форкосигана. И не смог, даже ради тебя. Ты не можешь выбрать  что-то из меня, Элли: взять кусок, который тебе нравится, а остальное оставить на столе. – Жестом разочарования он обвел стол с их засыхающим ужином. – Меня не подают порциями. Я либо все, либо ничего.
– Ты можешь быть всем, что ты предпочтешь, Майлз, и где угодно!
Он мрачно усмехнулся:
– Нет. Я тут обнаружил, что и у меня есть пределы – на другом уровне. – В этот раз уже он взял ее ладони в свои. – Но, быть может, выбор есть у тебя. Поедем на Барраяр, Элли, и будь… отчаянно несчастлива со мной?
Из ее груди вырвался смех. – Это что, еще большая правда?
– На длинном пути другого не дано. А я говорю об очень длинном пути.
– Майлз, я не могу . То есть у тебя дома очень мило – для планеты, – но он так чудовищно… внизу.
– Ты можешь сделать это не столь чудовищным.
– Я не могу… не могу быть тем, что ты хочешь. Не могу быть твоей леди Форкосиган.
Майлз отвел взгляд, поглядел в стороны и раскрыл руки. – Я могу дать тебе все, что у меня есть. Я не могу дать меньше.
– Но взамен ты хочешь всю меня. Адмирал Куинн аннигилировала, леди Форкосиган… восстала из пепла. Я не большой специалист по воскрешениям, Майлз. Это по твоей части. – Она беспомощно покачала головой. – Уезжай со мной.
– Останься здесь со мной.
«Любовь побеждает не все». Наблюдая за борьбой, отражавшейся на лице Элли, Майлз ужасающим образом начал вдруг ощущать себя Гарошем. Возможно, Гарош тоже не получил удовольствие от мгновений этой моральной пытки. «Единственное, чем ты не можешь заплатить за самое сокровенное желание своего сердца…» Он крепче сжал ее руку; всем сердцем он жаждал сейчас не любви, но истины. – Тогда выбери Элли. Какой бы она не была.
– Элли, это… адмирал Куинн.
– Так я и думал.
– Тогда зачем ты делаешь это со мной?
– Потому что ты должна решить сейчас, Элли, раз и навсегда.
– Это ты вынуждаешь меня к этому выбору, а не я!
– Да. Совершенно верно. Я могу идти дальше с тобой. Я могу идти дальше без тебя, если придется. Но я не могу застыть на месте, Элли, даже ради тебя. Полная консервация – это не жизнь, а смерть, Элли. Я-то знаю.
Она медленно кивнула: – Во всяком случае, это я понимаю. – И принялась черпать свой суп, наблюдая за тем, как он наблюдает за ней, наблюдающей за ним…
Они занялись любовью в самый последний раз – и в память о прежних временах, и как прощание, и, что Майлз понял уже в процессе, последним отчаянным усилием стараясь доставить другому такое удовольствие, чтобы тот передумал. «Нам пришлось бы тогда изменить не только свое решение. Но и самих себя.»
Они распутали руки и ноги, и со вздохом Майлз уселся на широкой кровати. – Не сработало, Элли.
– А я заставлю это сработать! – пробормотала она. Он поймал ее руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья. Элли глубоко вздохнула и села рядом с ним. И они оба долго сидели молча.
– Твое предназначение – быть солдатом, – произнесла наконец Элли. – А не каким-то… высокопоставленным бюрократом.
Майлз уже отказался от попыток объяснить не-барраярке, что такое благородный и древний пост Имперского Аудитора. – Чтобы быть великим солдатом, нужна великая война. Прямо сейчас такой не происходит – здесь. Цетагандийцы впервые за последние десять лет затихли. Пол не агрессивен, и вообще, в нынешнее время у нас во всей Ступице Хеджена хорошая репутация. Единение Джексона весьма злобно, но они слишком разобщены, чтобы на таком удалении представлять собой опасность с военной точки зрения. Самой большой угрозой в здешних окрестностях являемся мы, но нашу энергию поглощает Сергияр. И вообще я не уверен, что хочу принять участие в завоевательной войне.
– А твой отец это делал. С весьма примечательным успехом.
– С неоднозначным успехом. Тебе стоило поближе познакомиться с нашей историей, дорогая. Но я – не мой отец. Я не должен повторять его ошибок: я могу изобрести и свои собственные, столь же блестящие.
– Ты в последнее время превратился в такого политика…
– Это теперь моя область. И… служба может состоять и в том, чтобы стоять и ждать, но жизнь всегда так коротка! Если Империи когда-нибудь снова потребуются мои военные таланты, мне пришлют чертово уведомление по комму.
Элли выгнула брови, потом откинулась назад и взбила лежащие вокруг них обоих подушки. Майлз положил ее голову на свою исчерченную шрамами грудь и стал ласкать волосы, наматывая на пальцы завитушки. Она принялась лениво водить рукой по его телу. Майлз чувствовал, как на них снисходит освобождение, пока слабеет напряжение и ужас, пока замедляется биение пульса. Не боль – больше не боль, а лишь печаль, дань меланхолии, тихая и правильная.
– Так… – произнес он наконец, – нельзя сказать, что время от времени не будет возникать необходимости в нерегулярных спасательных операциях. Напоминаю тебе, как адмиралу Куинн, что место твоей очаровательной задницы – в славном мягком кресле тактической рубки. Ты не должна постоянно отправляться на задания, это не подходит старшему офицеру и командующему, и к тому же это слишком опасная манера.
Ее указательный палец проследил паутину самых примечательных его шрамов, так что аж волоски у него на руках стали дыбом. – Ты вопиющий ханжа, любовь моя.
Осторожности ради Майлз решил с этим не спорить. Он прочистил горло.
– Кстати… есть еще одна вещь, о которой я хотел тебя попросить. Об услуге. Насчет сержанта Тауры.
Элли слегка напряглась. – И что?
– Когда я ее видел в последний раз, то заметил в ее волосах седину. Ты знаешь, что это означает. Я недавно говорил об этом со стариной Канабе, помнишь его? Он дает ей не более двух месяцев от начала серьезного метаболического срыва и до конца. Я хочу чтобы ты пообещала: ты дашь мне знать вовремя, чтобы она успела отбыть с флотом, или где она там будет, до того, как уйдет. Я… не хочу оставлять ее в этот момент одну. Это обещание, которое я однажды дал сам себе и намерен его сдержать.
Элли снова улеглась. – Хорошо, – серьезно ответила она. И мгновение спустя добавила: – Так… ты спал  с ней?
– Хм… – Он сглотнул. – Она была еще до тебя, Элли. – И через минуту заставил себя прибавить: – И потом – иногда. Очень редко.
– Ха! Я так и думала.
«Пока мы такие болезненно любопытные… » – Ну… а ты? Был у тебя кто-нибудь, когда я улетал?
– Нет. Я была паинькой. Ха! – И через мгновение добавила: – Ну, до тебя … это была другая Куинн.
Такая резкая откровенность была, как он понял, оборотной стороной ее правдивости; он не стал акцентировать внимание. – Об этом не обязательно говорить, но просто на всякий случай… понимаешь, что ты свободна ото всяких личных обязательств по отношению ко мне в дальнейшем?
– Чтобы ты тоже мог быть свободен? Ты об этом? – Коснувшись его лица, она улыбнулась. – Мне не нужно, чтобы ты давал мне свободу, милый. Я могу освободиться сама, в любое время, когда сама решу.
– Думаю, это как раз то, что я всегда в тебе любил. – Он помедлил. – А ты решишь, что пришло время решить?
– Ну, это уже другой вопрос, верно? – мягко ответила она. Они долго и не отрываясь смотрели друг на друга, словно занося образ в какой-то внутренний банк данных. Потом Элли добавила, доброжелательно и с необычайной проницательностью: – Надеюсь, ты найдешь свою леди Форкосиган, Майлз. Кем бы она ни была.
– Я тоже на это надеюсь, Элли, – вздохнул он. – Хотя процесса поисков страшусь.
– Лентяй, – пробормотала она.
– И это тоже. Ты – мечта алкоголика, Куинн. И, знаешь, ты здорово меня избаловала.
– Мне следует извиниться?
– Никогда.
Она перевела дыхание после долгого поцелуя, последовавшего за этими словами, и поинтересовалась: – А пока ты будешь в поиске, отчего бы нам время от времени не поваляться в постели?
– Может быть… Не знаю. Если мы когда-нибудь окажемся на одной и той же планете в одно и то же время. Вселенная большая.
– Так почему же я снова и снова сталкиваюсь с одними и теми же людьми?
Они предались неспешным ласкам, не загадывая наперед. Нет ни будущего, ни прошлого, лишь маленький пузырек во времени, в котором только Майлз и Элли. Так дела пошли лучше.
Когда все заканчивалось, Элли пробормотала ему в волосы: – Как ты думаешь, твоя новая работа понравится тебе так же, как мне понравится моя?
– Начинаю подозревать, что да. Знаешь, ты ведь уже готова. Я недавно получил довольно суровый урок на тему, насколько это плохая мысль – слишком долго оставлять компетентных подчиненных без повышения. Следи в этом плане за … – он чуть не произнес «моими», – за своими людьми.
– А у тебя здесь есть вершина, к которой можно стремиться? Скажем, проделать путь от Восьмого Аудитора до Первого?
– Только если я всех переживу. Что, если подумать, может и случиться: я моложе на добрых три десятилетия. Но Аудиторов нумеруют просто для удобства. Номер не обозначает ранга. Они все в каком-то роде равны. Когда они встречаются, то садятся в круг. Что весьма необычно для чувствительного к иерархии барраярского общества.
– Как Рыцари Круглого Стола, – подсказала Элли.
Майлз поперхнулся смехом. – Да если бы ты их видела!… – Поколебавшись, он добавил: – Ну, не знаю. Настоящие Рыцари Круглого Стола соревновались за почести как одержимые. Ну, я хочу сказать, именно поэтому старине Артуру пришлось в первую очередь поставить круглый стол, дабы положить этому конец. Но большинство Аудиторов… не скажу, что они не честолюбивы, иначе бы не достигли в своей жизни того, что у них есть. Пережили свое честолюбие? Эти пожилые барраярские паладины – удивительно незаинтересованная компания. Мне действительно не терпится познакомиться с ними получше. – И Майлз вызвал у Элли пару смешков живейшим описанием странностей и причуд своих новых коллег.
Она запустила пальцы в свои темные кудри, невольно улыбаясь: – Боже мой, Майлз, я начинаю думать, что ты в конце концов хорошо туда впишешься.
– Ты ни разу не чувствовала себя как дома в месте, где ты прежде не бывала? Ощущения похожи. Это… очень странно. Но вовсе не неприятно.
Она поцеловала его в лоб – благословляя. Он поцеловал ей ладонь – на удачу.
– Ну, раз ты настаиваешь на том, чтобы быть штатским, тогда будь хорошим бюрократом-паладином, – решительно сказала она. – Чтобы я тобой гордилась.
– Буду, Элли.
Возвращение Майлза с Комарры на Барраяр не было богато событиями. Он приехал в особняк Форкосиганов в тишине позднего зимнего вечера и обнаружил, что там тепло, горят огни и все готово к его приезду. Завтра, решил Майлз, он по всем правилам пригласит гостей на ужин – Дува с Делией и все прочее семейство Куделок. Но этим вечером он отужинал на кухне со своим оруженосцем и матушкой Кости. Кухарка была несколько шокирована как не подходящим к его роли поведением, так и вторжением на ее территорию. Но Майлз рассказывал ей один анекдот за другим, пока она не рассмеялась и не шлепнула его полотенцем, словно одного из своих сыновей; это несказанно изумило Пима. После дежурства туда заглянул и капрал Кости, чтобы оказаться по всем правилам накормленным и поиграть с котятами, жившими теперь в выстеленном тряпками ящике возле плиты (или скорее настойчиво пытающимися все время сбежать оттуда). Капрал с матушкой Кости ввели Майлза в курс всех новостей про Мартина: тот мучился сейчас в учебке, со всеми жалобами и похвальбой, из этого вытекающими.
Покончив с поздним ужином, Майлз отправился в винный погреб. Со всеми церемониями он выбрал там бутылку из самых старых и редких дедовых вин. Открыв ее, он обнаружил, что вино уже слегка непригодно к употреблению. Все же символизма ради он решил его отпить. Затем решительно вылил содержимое в унитаз в своих новых апартаментах и отправился назад за бутылкой из более поздней партии, вино в которой, как он знал, был весьма неплохо.
На этот раз с лучшим хрустальным бокалом в руке он уселся в необыкновенно удобное кресло у эркерного окна, наблюдая, как крупные редкие снежинки танцуют за окном в свете садовых фонарей. Это были своего рода тайные, очень личные поминки. Он чокнулся со своим призрачным отражением в стекле. Так что это, третья смерть адмирала Нейсмита? Одни раз – на Единении Джексона, еще один – в кабинете Иллиана, и третий, последний, жутко болезненный – его воскрешение и повторное убийство в деле с Люка Гарошем. После первой смерти он был не в том положении, чтобы насладиться достойными поминками – потерянным и замерзшим багажом, вот кем он был. Во второй раз дедовский кинжал, которым он теперь открыл красное вино, представлял для него куда больший соблазн, чем бренди. Майлз откинулся на спинку кресла и приготовился уделить себе часок эгоистичной жалости, смешанной с вином, и на том покончить.
Но вместо этого он вдруг обнаружил, что тихо хихикает, разлегшись в теплом кресле. Он подавил смех; интересно, это он что, наконец-то утратил над собой контроль?
«В точности наоборот».
Гарош не был чудотворцем. Не был даже цирковым волшебником. У него ни тогда, ни прежде не было власти подарить или отнять Нейсмита. Но Майлза до сих пор охватывал холод криозаморозки при мысли, насколько близко он подошел к тому, чтобы самому отдаться в руки Гарошу.
Ничего удивительного, что он смеется. Он не оплакивает смерть. Он празднует побег.
– Я не умер. Я здесь. – Он в удивлении коснулся своей покрытой шрамами груди.
Он себя чувствовал незнакомым и одиноким, но больше не распавшимся на куски. Не захватывающим господство лордом Форкосиганом, не потерянным Нейсмитом, но целиком собой, одновременно и навсегда. «Не тесновато ли здесь?»
«Не особо».
Харра Журик была почти права. Идя вперед, ты не обретаешь ту же жизнь снова. Ты обретаешь новую жизнь. И не совсем ту, которую ожидаешь. Тихая улыбка Майлза сделалась еще шире. В нем начало просыпаться любопытство: каким же окажется его будущее?